Salvatio Damnatorum

Чужое тело, вспышка, щелчок… Всё разворачивается слишком стремительно! — Не двигайся, — ровный голос над ухом. Пытаюсь обернуться, не соображая, но внезапный холод у виска заставляет в ужасе прекратить попытки. — Не двигайся, говорю. В голове вспыхивает необычайно чёткая, словно чужая мысль: замереть. Я замираю. Даже не дышу. За этим следует новый приказ — отступить к стене. Отступаю. Убираю руки за спину. Человек подходит, приставляет оружие на этот раз к затылку и сжимает мои локти крепче. Толкает, припечатывает. Рефлекторно взмахиваю крыльями, опасаясь, что он примет это за сопротивление… — Кто ты? — С-семён, — повторяю имя, потому что хрен знает, что ещё сказать. В жизни ведь не объясню, как именно оказался здесь, пусть хоть убьют! Но, когда мозги расшевеливаются, решаю добавить… — Меня из «Алого» вытащили. Хватка ослабевает, а пистолет — вероятно, пистолет, — отводят от головы. — Какого хера ты в моей кровати? — Меня сюда привели. — Кто? — Свободных номеров не было, — отвечаю невпопад. Тело пробуждается, и холодная шершавая стена ощущается неприятно. Особенно щекой. — Сказали переночевать здесь и что утром ко мне при… — Бардак, — перебивают за спиной. Отпускают окончательно, но двигаться пока не рискую. Позволяю лишь тихий выдох. — Какой бардак… Как можно работать в месте, где все огромный болт клали на правила? Осторожно, медленно оборачиваюсь… Какой-то мужик. Высокий, собранный. Свободная чёрная рубашка, брюки с ремнём. Глядит не на меня, а сквозь, вникуда. Лицо вытянутое, правильное, нос с горбинкой, кажется — в анфас не ясно. Проступающая зеленцой сбритая щетина… Я точно никогда его не видел — ни в «Алом», ни вообще. Тогда чего хочет? На мента вроде тоже не сильно похож. От кого-то из клиентов? И он чуть не лёг на меня, или приснилось? Стоп. Я был в его кровати? Только сейчас доходит! — Это вы должны были вернуться? — неожиданно для себя вспоминаю вслух. Говорили же они про кого-то с фамилией на «А»… Достанется теперь моим надсмотрщикам? — То есть это даже не ошибка? — незнакомец поднимает тёмно-карие глаза к потолку. — Знали, что я тут живу, и всё равно кого-то притащили. Не спрашивает — утверждает. — Я, кажется, долго был в отключке, и до сих пор… Мне всё равно, где спать, хоть на коврике. Там был диван? — припоминаю мельком осмотренную гостиную. — Могу уйти туда… — Да спи, тут вторая спальня есть, — бросает… Мужчина? Не парень. Выглядит моложе, чем изначально показалось, но всё же лет тридцать на вид… Разворачивается к двери, но внезапно останавливается, а я от этого так же внезапно перестаю распрямлять плечи. — Ты не в курсе, сколько именно был без сознания? — Нет… От напряжения сводит крыло. До боли сводит, прямо переклинивает! Чувствую, как дёргается мышца, дрожат перья, но не могу ничего сделать. Только морщусь. — Трое суток почти, — доносится из проёма. — Вас в пятницу вытащили. Тринадцатого. — пауза. — В пятницу тринадцатого… — повторяет задумчиво и усмехается. А потом замечает тик за моей спиной. — У тебя судорога? — Кажется. — Значит, отходишь… Седативный эффект спадает. Вам разные дозы ввели, судя по всему — второй парень вообще часов через шесть в себя пришёл, а девушки до сих пор валяются: одна в невменозе, другая — в коме, — мужчина подходит ближе. С интересом заглядывает в лицо, а мои волосы с глаз будто сами разлетаются в стороны. — Тебе чем-то помочь? С крылом. С крылом? Обычно всем плевать, если что-то не так. Только в здоровые тычут без разбора. — Не знаю… — сжимаю зубы, пытаясь достать до основания. Невыносимо. — Надо подвигать, но я не могу, не дотягиваюсь. — Просто вверх-вниз? — он скептически разглядывает моё скудное оперение. Киваю. — Позволишь? С подозрением поворачиваюсь левым боком. Почти не чувствую, как он берётся за край и расправляет. Медленно, осторожно. Тихо отпускает. Снова расправляет. — Можно сильнее… тянуть. Они не отвалятся. Хотя иногда хотелось бы, чтоб оторвали с концами. Но даже переломов не было. А вывихи никого не пугали, не мешали тянуть во время… — Никогда не имел дел с крыльями, — вдруг признаётся мужчина. Это удивляет. Перья ещё ладно, я и сам у других их видел пару раз вживую… Но крылатых немало. Процентов десять от населения. Элла говорила — почти как левшей. Рогатых ещё больше… — Оста… — прочищаю горло. Боль начинает отступать так же резко, как появилась. — Остальные тоже здесь? Зачем нас сюда привезли? — Тебе вообще ничего не объяснили? Просто притащили хер пойми куда и отправили спать? — мужчина вскидывает брови и качает головой на мой слабый кивок. — Не бардак — дурдом… Я подробностей не знаю, но Ваар лично договаривался, чтобы вас сюда отправили реабилитацию проходить. За его счёт. Следователи будут утром. Выдыхаю, осмыслив. Почти всё теперь ясно, кроме… — Зачем? — Распространённая практика с «перехватом» пострадавших. И плюсик к репутации института, и новые данные по токсикологии. И государству возиться с вами не придётся. — Здесь изучают таких, как я? — Обследуют, — поправляет мужчина. — Изучают мышей и кроликов. — И вы никогда крылья не видели? — вопрос вырывается сам. Очень уж странно в такой… точке скопления. Незнакомец сдержанно улыбается: — Никогда не трогал. Прежде. — Даже из интереса? — Из интереса лапать людей? Я вроде не похож на школьника, — переплетает пальцы в замке, будто хочет ими хрустнуть, и, уже стоя на пороге, оборачивается через плечо. — Тебя хоть покормили? — Нет. — Нет? — будто не верит, но возмущаться вслух больше не спешит. — В холодильнике йогурты есть, вряд ли тебе пока можно что-то сытнее. Чайник поставлю, позову. Голода я, как ни странно, не чувствую, хотя после чая в поезде живот бурчал. Вообще всё в теле с момента пробуждения можно описать одним словом — истощение. Но сил прибавилось. Сажусь, впервые осматривая комнату — когда вошёл, было достаточно лишь наличия подушки. Обычная спальня: полуторная кровать, тумбочки по обе стороны… Светильник с серым абажуром на комоде слепит глаза, но прямо над ним обнаруживается книжная полка. Нехотя поднимаюсь и беру что-то небольшое, но упитанное. Похоже на словарь или толстый справочник. «Теории пределов: пути человеческой природы». Верчу в руках, пока события в голове постепенно упорядочиваются, и бездумно перелистываю страницы до случайной статьи, хрустнув мятым корешком… «...Данное исследование позволяет учёным нашего времени оценить и анализировать влияние гипотетического альтернативного зачатия на наследуемые признаки в сравнении с физическим методом, а также подробнее описать механизм передачи аномальных особенностей потомков Homo caelestis. В нём описан результат традиционного физического зачатия, когда ребёнок наследует исключительно внешние аномальные признаки НС-родителя (крылья, рога, пигментация и пр.), которые структурно соответствуют человеческим тканям и обладают слабой функциональностью. Ошибочно предполагается, что морфологические особенности, переданные от одного HC-предка подвержены регрессии уже во II поколении, тогда как по прогнозам современных специалистов некоторые из них могут сохраняться вплоть до IV, в некоторых случаях — VI поколения. В результате же альтернативного зачатия (предположительно, посредством энергетического вмешательства в формирование плода¹ представителем Homo caelestis либо его влияния на человеческий биоматериал) дети не имеют внешних морфологических особенностей, но проявляют слабовыраженные сверхчеловеческие способности² (гипноз, телекинез и пр.), обладают повышенной регенерацией тканей и имеют сильную иммунную систему, что теоретически может указывать на активацию механизмов генной коррекции³. Однако, согласно приведённым источникам, данными характеристиками обладает лишь потомство I поколения — иначе говоря, альтернативный способ зачатия доступен лишь представителями Homo caelestis, что в рамках человеческой биологии делает его эволюционным тупиком и ставит под сомнение достоверность данных. Несмотря на отсутствие надёжных источников с точки зрения науки, в мире до сих пор ведутся споры…» Отвлекаюсь на стук. Не в дверь — по косяку. — Не думал, что тут водится какое-то занимательное чтиво, — тихо произносит мужчина. Уже в домашних брюках на завязках и серой футболке. Мне бы тоже какую-нибудь сменку, а то джинсы скоро гнуться перестанут… — Интересно? — Не очень. Про разницу «уродцев» и «экстрасенсов» уже все знают. Я вообще насчёт вторых сомневаюсь… — проглатываю слова, силясь не зевнуть. В компании почему-то спокойнее. Даже несмотря на то, что эта «компания» меня чуть не пристрелила — зато на вопросы отвечает. — Это не ваши книги? — Нет, местные… Сомневаешься в чём? Мужчина выходит, оглядываясь, так что следую за ним. В маленькой гостиной освещение тоже неяркое: светильник под шкафчиками кухни, состоящей лишь из встроенного мини-холодильника и мойки, и золотистый напольный торшер в углу. На круглом стеклянном столике перед диваном стоит клубничный йогурт. Рядом — чёрная ложечка. — В их существовании, — поясняю, отдирая с йогурта плёнку. Во рту вдруг собираются слюни, а желудок чуть ли не в узел сворачивается — пробудился аппетит… — То есть… Даже если это была какая-то разовая акция, ошибка первой волны этих… Homo caelestis, то тем сверхлюдям сейчас под сотку — и никто не дожил? Не настолько же мало их было, чтоб всем во Вторую мировую исчезнуть. — Хм… — мужчина льёт из прозрачного электрического чайника в кружки кипяток, а затем протягивает мне коробку чайного ассорти. Выбираю снова какой-то ягодный вкус — с облепихой, кажется. — Думаешь, это была фикция? — Не знаю. Хотя я даже свою родословную не знаю — только то, что бабушка рассказывала про… деда, получается? — И что рассказывала? — Они в студенчестве часто ходили в городскую библиотеку, готовились… В соседнем отделении постоянно сидел парень, будто безвылазно — в любое время, когда бы она не пришла. Красивый, говорила: «длинный, как шпала, глаза — васильки, всё при нём». Подошла с подружкой, позвала его на дискотеку. Ну и там… — вздыхаю, зачерпывая розовый йогурт. — Больше она его не видела. — Демон? — Ангелы, вроде, старались обходиться без самогона. Мужчина фыркает. Нечаянно смахивает со стола выбранный мной чайный пакетик, но только успеваю моргнуть, как уже его распечатывает. Вот это реакция. Наверняка работает в местной охране… Этим и наличие ствола объясняется. — Поэтому их потомков и меньше раза в три, — добавляет, присев на край кухонной столешницы возле раковины. — Но крылья ведь тебе тоже не пришили… — Про отца и его родню я ничего не знаю, — пожимаю плечами, погружая нас обоих в тишину. Неожиданно передергивает от осознания, что вокруг бескрайняя снежная пустошь на сотни километров. Неуютно. Отгоняю неприятное ощущение новым вопросом: — А вы… человек? Без примесей? — Мне выспаться надо, чтоб хоть кем-то живым себя почувствовать, — мужчина ставит опустевшую чашку на дно маленькой мойки. — Я пойду.