Salvatio Damnatorum

Нашатырь. Опять! Паника. Сердце колотится, как бешеное. Руки… Зачем мне держат руки?! Вырываюсь! Изо всех сил вырываюсь. Рядом мелькают незнакомые лица… Снова! Одни незнакомые лица! Меня хотят оставить здесь, меня не отпустят, они не хотят меня отпускать, они… — Давид Романович, подержите его! — женщина. Больно вжимают куда-то спиной… Больно! Крылья больно! Сильная рука тянет, впивается намертво. Чёрные глаза. Глубокие, спокойные. Ловят мой взгляд. Дышу. Слышу, как дышу. Быстро. Всё ровнее и ровнее. Руку обжигает чем-то холодным и мокрым. Дёргаюсь… Не получается! Сжимают крепче. Зачем меня держат?! Хотят что-то вколоть! Убьют, как её! Чёрные глаза приближаются, не дают смотреть вниз… «Всё хорошо», — звучит в голове. Нихрена не хорошо. Я не… «Всё хорошо», — мысль повторяется. Зачем я себя успокаиваю?! Меня не выпустят отсюда. Никогда! Не вытащат… «Просто поспишь…» Просто?.. Всё расплывается, двоится. Мушки. Сплошные мушки, всё больше, темнее… Нельзя засыпать! Нельзя, иначе…

***

Нащупываю под собой одеяло, стискиваю и с облегчением выдыхаю — я в кровати, в спальне. Вокруг тишина. Темнота, посреди которой ровным порезом горит щель неплотно закрытой двери. Упираюсь руками в матрас и приподнимаюсь. Отлежанные крылья привычно тянет, мышцы болят, а вот голова удивляет ясностью и лёгкостью — без проблем вспоминаю прошедшие события. Допрос, ресепшн и обморок. Затем… Дверь вдруг тихо открывается, наполняя комнату новой порцией тусклого света из гостиной, в проходе силуэтом возникает знакомый мужчина. А мне становится неловко — вспоминаю ещё, что вырубился-то я с его коробкой в руках… Как это выглядело со стороны? — Я не специально, — спешу оправдаться, пока мысль не ускользнула. Голос хрипит, но в этот раз он хотя бы есть. — Что «не специально»? — тон в ответ слегка удивлённый. — Ты как себя чувствуешь? Смотрю на свои руки в синяках, будто на них есть какой-то индикатор, слегка двигаю крыльями… — Пока не понимаю, — признаюсь, возвращаясь взглядом к тёмной фигуре. С такого расстояния вообще никаких черт не разобрать, особенно против света. — Не специально уронил вашу коробку. Зацепил, когда в глазах потемнело. Потом поднял и… сам с ней упал. — А, ты про это… — мужчина отмахивается и заходит в комнату целиком, но остаётся возле стены, сложив руки на груди. — Ничего, там были просто свечи. Я думал, ты о том, как дал в нос медработнице… — Что?! Почти подпрыгиваю на пружинистом матрасе. Я помню, что сопротивлялся, но… Настолько? Ужас не остаётся незамеченным, но мужчина, кажется, улыбается: — Ты был не в себе. Она не обиделась. — А что мне вкололи? — Успокоительное, — тихо и просто отвечает. Ну да, очевидно же… — Самое лёгкое из того, что было. Тебе и валерьянки хватило бы. — И сколько я на этот раз был в отключке? — выпытываю дальше. — В отключке — минуты четыре, а спал — почти два часа. Свободных палат не было, так что просили вызвать врачей сразу, как очнёшься… Я так понимаю, тебя сюда определили? — Видимо, сюда, — вздыхаю, а потом сопоставляю в голове имена и услышанное в холле. — Если вы Давид Романович, то широкий, почти лысый мужик, кажется, обещал с вами поговорить. — «Широкий, почти лысый мужик»? — мужчина выгибает тёмную бровь, а затем коротко, отрывисто смеётся. — Игнат? — Понятия не имею… Тут сотрудникам запрещено друг с другом разговаривать? Почему никто ничего не знает? Даже медсёстры утром никак не могли скоординироваться. Не удивлюсь, если кровь мне просто по ошибке взяли дважды. — Я все полгода, что работаю здесь, задаюсь этим вопросом, — мужчина хмыкает в ответ. — Но такое, вообще-то, впервые — до сих пор не понимаю, как тебя Игнат умудрился пропустить. Ещё и Дору память отшибло… — Дору? Точно, он же первый вышел из… Спальни? Хмурюсь себе под нос, но мужчина — Давид Романович, похоже, — отвечает на неозвученный и даже недодуманный вопрос сразу: — Да. Он так беспечно решил засунуть тебя ко мне в постель только потому, что сам там частенько бывает. И вспомнил, что так и не поднял вопрос твоего переселения сегодня во время… Во время. Ну вот, теперь обо мне ещё и думали двое мужиков, пока трахались. А я тут не больше суток! — А он… — не знаю, зачем вываливаю все вопросы, что вертится на языке. То ли накопилось, то ли… Да кого ещё спросить, если тут только этот мужик со стволом и та тётка-следователь ничего из себя не корчат по регламенту? — Дор — это полное имя? — Он Дориан. — Дориан? Так и рвётся ляпнуть что-нибудь про портрет. Прикусываю язык, но дёрганной улыбки сдержать не могу. — Слободин Дориан Иванович, — мужчина с деланной невозмутимостью кивает, но под конец тоже тихо усмехается. — Родители почему-то решили, что альбинизмом ребёнку выделяться мало. Альбинизмом? — Он не ангел?.. — Похож, согласен. Но нет, он… Как ты там говорил? «Без примесей»? Без примесей… С ангелами сложно. У бескрылых отличительные черты совсем неявные: глаза в цветовом спектре от фиолетовых до ясно-голубых, которые выдаёт лишь идеально ровный узор на радужке, нетипично светлая и толстая при этом кожа, небольшое количество волос на теле, симметричность, отсутствие родинок… Хрен разберёшься, если целиком не разглядывать. — А вы всё-таки Давид Романович? — уточняю, чтоб убедиться хоть в одном верном выводе. Из гостиной раздаётся громкий звук — характерный для дверного звонка «динь-дон». Мужчина поворачивает голову, и тень на стене приобретает чёткие очертания его профиля. Нос и правда с горбинкой. — Можно просто по имени. Там обед пожаловал, похоже, — просто Давид вздыхает и делает шаг к выходу. — Тебе принести или…? — Нет, я выйду. Отвечаю и снова остаюсь один. Окно в спальне маленькое, узкое. Плотная рулонная штора закрыта наполовину, а снаружи всё снова погружается в синеву. Закат в обед не радует. Хоть не полярная ночь, и на том спасибо… Какое число — не вспомню, но сейчас конец января, солнце везде уже должно вставать, даже на Чукотке. Хочется солнца. Не видеть, чувствовать: чтобы в автобусе одну щёку припекало, столы уличных кафешек обжигали локти, чтобы всё посреди дня источало тепло, от которого нигде не спрятаться. Иронично, что меня с юга перебросило именно сюда — будто в наказание… Вздрагиваю, когда дверь распахивается. — Извини, что без стука… Руки заняты. Мужчина ставит на тумбочку рядом со мной стакан воды и протягивает маленький контейнер с одиночными блистерами таблеток, а рядом кладёт небольшой прозрачный пакет. — Что это? — Лекарства, вода, чтобы запивать лекарства и… — Давид наклоняется и берёт пакет обратно в руки, рассматривая в свете из проёма. — Это для крыльев. Там весь диван в твоих пёрышках. — Для крыльев? — Сам почитаешь, — указывает на буклет внутри, что болтается между баночками-бутылочками и огромной щёткой. — Про таблетки врача спрашивай, тут я не эксперт. — То есть я должен просто выпить хрен знает что? Мужчина хмуро меня оглядывает. — Тебя лечат здесь, ещё не заметил? Не травят. — Всё равно, — двигаю прозрачный контейнер подальше от себя. Хватает мне медицинских вмешательств без согласия, само как-нибудь заживёт. — Я не буду. — Дело твоё. На обед рис, отварная курица и свекольный салат. Киваю, а затем, когда сосед уходит, свешиваю с кровати ноги. Уехать не терпится. Внезапная свобода, где я никому не сдался, пугает не меньше, чем влечёт, но… Сам себя затыкаю, вспомнив о недавней истерике. С головой не в порядке. Конечно, не в порядке — стоило только попытаться меня скрутить, как пробудился тот животный ужас от пережитого… Четыре дня назад? Когда Вия забежала в комнату гостиницы, где мы жили с Костей, и закричала, что внизу омоновцы. Как сразу после ворвались дружки Германа, дали ей по лицу и вкололи что-то, от чего девушка забилась в конвульсиях. И продолжала дрожать, когда рыжие волосы отпустили. Когда просто бросили её на пол, как заведённую игрушку, и, перешагнув, двинулись ко мне. Я был уверен, что меня убьют. Забыл про её эпилепсию. Может, и правда хотели не только усыпить… Просто не успели. Трясу головой, отгоняя воспоминания: буду разбираться со своим ПТСР-ом, когда встану на ноги. Беру пакет, достаю небольшую книжечку с уже знакомым ракушечным логотипом… «Набор включает: 1 - щётка для перьев из натуральной щетины 2 - шампунь для бережного очищения 3 - лосьон на основе натуральных масел для питания и защиты 4 - водоотталкивающий спрей Способ применения: Подготовка: аккуратно расчесать крылья щёткой (1) от оснований до кончиков, чтобы избавиться от пыли и выпавших перьев. Избегать чувствительных и повреждённых участков. Очищение: нанести небольшое количество шампуня (2) на ладони, вспенить и аккуратно распределить по мокрым крыльям, двигаясь по направлению роста перьев. Тщательно смыть прохладной водой. При необходимости повторить процедуру до полного очищения. Сушка: нанести небольшое количество (3–5 капель) питательного лосьона (3) на влажные перья, уделяя особое внимание сухим и раздражённым участкам. Высушить крылья феном или естественным путём. Защита: распылить водоотталкивающий спрей с расстояния 20–30 см по всей поверхности сухих крыльев, избегая попадания на кожу. Дать средству полностью впитаться (не менее 10 минут), после чего аккуратно расчесать перья. Использовать набор 2–3 раза в неделю или по мере необходимости.» Мне что, делать нечего? От одного прочтения устал! И без того руки болят… Да и обходился же я как-то последние два года одним только мылом или гелем для душа, если повезёт. И для головы, и для тела, и для крыльев. Хотя их стараюсь лишний раз не мочить — сохнут двести лет даже под солнцем…