Salvatio Damnatorum

Спать не получается. Ворочаюсь уже часа полтора. Тишина давит. Стены толстые — ни звука снаружи, а штора опущена почти до конца, пропуская лишь узкую полоску голубоватого уличного света. Хватает, чтобы различить очертания подоконника, но не более. Мыслей тоже нет. Пытаюсь вытащить из себя хоть какие-то эмоции чуть ли не клещами, ворошу в голове последние два года, но… ничего. Видимо, нужны триггеры. Как днём, когда мне пытались вколоть успокоительное. Время тянется мучительно медленно. Я здесь всего день — один день! — а уже успел к чему-то привыкнуть, немного освоиться… На вечернем обходе врачиха вручила мне ворох бумажек — утром снова придётся таскаться по кабинетам больничного блока. Ещё сказала, что мне повезло: офтальмолог прибудет в ближайшие два дня, после чего мне подберут очки или линзы. Давид дал свои штаны. На мне они висят, как мешок на завязках, так что ещё и пообещал, отсмеявшись, что заберёт мои джинсы из прачки с утра пораньше. В итоге сплю голышом: огромные штанины под одеялом перекручиваются, а трусов у меня нет — так уж вышло. Ужин снова приносили в номер, теперь уже про меня не забыв, так что пошататься по территории и увидеть хоть кого-то из остальных не вышло. Я до сих пор не знаю, как там Вия. Если про Костю с Кариной хоть что-то выпытал, то она… Здесь ли она вообще? Скорее в городе, в больнице. Перестаю пялиться в тёмный потолок и закрываю глаза. Слушаю шорох простыней под собой… И вдруг — едва слышный скрип. Шаги? Наверняка мерещится. Мерещится же? Будто кто-то крадётся. Будто стоит совсем рядом. Тревожное ощущение чужого присутствия растёт, как в детстве после бабушкиных страшилок про домового. Тело само леденеет, пытаюсь не шевелиться. Это просто мой мозг. Давид спит. Да и если бы вздумал меня проведать или снова приставить к башке ствол, не стал бы двигаться бесшумно — зачем? А если бы вошёл кто-то другой — я бы точно услышал щелчок входной двери. Громкое сердцебиение заглушает остальные звуки. Жаль, его нельзя задержать, как дыхание. Медленно успокаиваюсь, отвлекаю себя мыслями о том, что ждать на завтрак. Хочу натянуть одеяло на голову и отвернуться к стене… Раздаётся чужой вздох. Чей-то отчётливо громкий вздох. Рядом. Блять! Вскакиваю, вцепляюсь в одеяло и вижу, как из комнаты кто-то выскальзывает. — Давид?! — пытаюсь крикнуть, но выходит сипло и натужно. Из гостиной доносится топот, скрип, щелчок… хлопок двери. Затем ещё один. Выбегаю, завернувшись в одеяло, как женщины после душа в полотенце, — только так оно не волочится по полу и не мешает крыльям. Огибаю стеклянный столик, направляясь ко второй спальне, но тут мужчина вбегает с улицы с новым щелчком. И замирает, дико уставляясь на меня. — Ты… здесь? — нащупывает выключатель, не сводя с меня глаз. Щёлкает. Жмурюсь от яркого верхнего света. — А кто тогда… Что вообще, нахер, происходит? Замечаю, как он ведёт взглядом до двери. Грудь под чёрной футболкой часто вздымается, будто Давид пытался кого-то… догнать? По спине пробегает холод. — Это были не вы? — голос срывается на шёпот. Давид молчит, потом проводит рукой по лбу: — Так, давай по порядку. Ты сейчас не выходил? — Кто-то стоял у моей кровати! — возмущение и страх накрывают с головой, взахлёст ложась друг на друга. — Блять! Кто-то… Тело бьёт крупной дрожью, а лёгкие больно сжимаются, вынуждая ловить ртом воздух. Давид уверенно подходит и кладёт на мои голые плечи холодные ладони. Хочется заорать. — Выдыхай, — его голос жёсткий. — Иначе снова придётся вызывать тебе врачей, держать и успокаивать. Предупреждение работает. Кутаюсь в одеяло посильнее, сажусь на диван. — Я думал, мне кажется, — шепчу на полный внимания взгляд карих глаз сверху. — А потом подумал, что это вы. Ты. — То есть тебя разбудили? — мужчина хмурится, делает шаг в свою спальню и возвращается с телефоном. — Я проснулся сам, вышел на звук шагов и увидел, как кто-то выскочил на улицу — думал, ты сбегаешь. — Я вообще не спал! И не слышал, чтобы кто-то входил! Эта дверь, — киваю на металлическую входную, — она же громко щёлкает. Давид напрягается, молчит несколько секунд. А затем серьёзно кивает: — Да. Я бы тоже услышал. — То есть… — тремор не унимается, мешает договорить жуткую мысль о том, что посторонний уже был здесь, когда я вернулся с экскурсии. Холод разливается по всему телу. Осматриваю Давида. Он что-то сосредоточенно печатает, скользя большим пальцем по экрану. Дверь хлопнула дважды… А уверен ли я, что это не он выбежал и затем вернулся, чтобы запутать меня? Решил ведь уже, что ему незачем, но… Пиздец, я так точно сойду с ума! В первую ночь чуть не грохнули, теперь стоят и дышат над кроватью… — Написал охране, чтоб никого не выпускали и тормозили всех неспящих. — Я думал, вы по рациям общаетесь, — вставляю не к месту. — Обычно да. Но сегодня на посту Игнат, он всегда там с заткнутыми ушами — быстрее увидит, чем услышит, — мужчина мельком заглядывает в телефон снова. — Вот, уже отправил одного с КПП сюда. А я пойду смотреть камеры. Нет, вряд ли он изображает непричастность. Тоже заметно нервничает. Даже замок на двери решает проверить, обходит, осматривает всё, не обращая на меня внимания — явно беспокоится за сохранность своих вещей и личного пространства. А я… — Я тут один не останусь! — спохватываюсь, до конца обработав слова, когда Давид открывает шкаф и тянется за курткой. — Тогда одева… — замолкает, резко опускаясь на корточки. Распахивает дверь шкафа пошире. — Он был здесь. — Что? — Тут сыро, этот кто-то прятался в шкафу. Подхожу ближе и тоже сажусь, путаясь в одеяле. Действительно — влажные, уже подсохшие следы с редкими вкраплениями грязи. Кто-то, блять, прятался в шкафу! Вспоминаю, что вечером Давид забрал мою куртку и не дал повесить — так и валяется на диване. Оборачиваюсь, хочу спросить… Мужчина выглядит злым. Рывком встаёт, сжимает челюсти и кивает на мою спальню. «Быстро», — от одного его взгляда разносится в голове. Встаю, делаю шаг и торможу в проходе — по-детски страшно идти в темноту. Вдруг туда ещё кто-нибудь пробрался и тоже где-нибудь заныкался? Я ведь лежал с закрытыми глазами! — Я… — оборачиваюсь и чуть не врезаюсь Давиду в грудь, заехав в лицо крыльями. — Ой. Мужчина отплёвывается от перьев, но внимание акцентирует не на этом: — Да, надо проверить. Осматривает мою комнату, где оказывается пусто, и дожидается в дверном проёме, отвернувшись, пока я натяну его штаны. Наравляемся в холл. Охранник, сонно зевая, отчитывается, что через главный вход никто не шастал. Поднимается на второй этаж. Заходим в комнату охраны. Как в фильмах: несколько мониторов с трансляциями камер наблюдения, какие-то журналы и списки на столе, а за всем этим на компьютерном кресле восседает тот самый широкий почти лысый мужик. — Чё случилось? — спрашивает очень воодушевлённо, достав наушники. Устал тут без дела сидеть, похоже. — Кража, драка, опять остатки пирожков из столовки спёрли? Давид округляет глаза: — Блять! — быстро двигает стул на колёсиках прямо с Игнатом в сторону и сам увеличивает нужный экран. Пристрой. Проматывает назад до момента нашего выхода и расслабляется. — Буди Дора, пусть дует ко мне и караулит. Мужчина, не задавая лишних вопросов, покидает кабинет. Смотрим дальше. Мерцающий снег, прошедший охранник с фонариком, выбежавший Давид… А за ним — точнее, перед ним — никого. Сглатываю. Подозрения к мужчине возвращаются против воли: притащил меня сюда, в кабинет охраны, сплавил свидетеля… Сейчас повернётся со зловещей улыбочкой, и… И что? Что ему может быть от меня нужно? — Нихера не понимаю, — поворачивается, но в полном замешательстве, — он же прямо передо мной выбежал, по лестнице бы подняться не успел. — А в коридоре камер нет? — недоверчиво отхожу подальше, осматривая кабинет в поисках того, чем можно защититься. Давид лишь мотает головой, продолжая перемотку. — Вот он, — останавливает более раннюю запись, где тёмный, почти бесформенный силуэт в капюшоне прикладывает карту к двери. — Так, семнадцать двенадцать… — переключается к другому монитору, щёлкая мышкой по каким-то строкам — не могу рассмотреть. — Я уже был внутри. Уже был внутри? То есть этот пришелец забрался перед моим возвращением, но после Давида? — И вы не слышали? — задаю закономерный вопрос. С обращениями так и не разобрался, да и нотку осуждения скрыть не выходит. — Я был занят. — Свечи жгли? — Вот это вообще не твоё дело, — отрезает мужчина, явно осознавая свой косяк. Но успокоиться уже не выходит. — Не моё? — выдёргиваю руки из карманов, а с ними вылетает найденная записка. Плевать. — Не моё дело? А если меня убить хотели? — Кому ты нужен? — фыркает Давид в ответ, бегая взглядом по каким-то цифрам или буквам… Сука, мне точно нужны очки как можно быстрее! От злости хочется разрыдаться. Просто падаю на освободившийся стул, кладу на стол локти и утыкаюсь в них лицом. — Любой, с кем я спал, при желании может нас всех заткнуть, — произношу в рукава куртки. Не уверен, что разборчиво. — Или выкрасть обратно. Или убить. Насчёт «любого» преувеличиваю — приходилось трахаться и с обычными, с теми, кто чудом наскрёб на люксовую шлюху и явно о репутации не печётся. Но те, к кому увозили с завязанными глазами… Сердце сжимается — лучше бы я и правда был не нужен никому. Совсем никому. Не хочу обратно. Хочу просто поспать. — Прости, — рука Давида снова ложится на плечо, заставляя вздрогнуть. — Не знал, что ты всерьёз переживаешь в таком ключе… Думаешь, подобное правда может произойти? Нехотя поднимаюсь. — Не знаю. Но я бы не удивился. Мужчина вздыхает и вновь разворачивается к экрану, так и не отпустив моё плечо. От этого сразу чувствую, как он дёргается спустя несколько мгновений, и понимаю без слов — выяснилось что-то ещё. Давид отрывает от меня ладонь, берёт рацию и тихо ругается, когда такая же — забытая Игнатом, видимо, — начинает шипеть на столе. Хватает телефон, нервно стучит пальцами, пока ждёт от дежурного ответа. Вскакивает, как только гудки прекращаются: — Дор с тобой?