Salvatio Damnatorum

Опять вырубился… Чего ещё можно было ожидать, закрывая глаза под горячим воздухом? Надо было думать головой. Ещё и Давид не стал будить — просто высушил мне крылья и свалил. И это кажется офигеть каким странным… в оторванности от остальных событий. В их-то цепочку этот внезапный альтруизм главного охранника вписывается, как влитой. Я ведь сам по себе бедный-несчастный, а он, скорее всего, ещё и чувствует себя виноватым за ночное покушение. Нет, понятно, что меня ему тоже скинули, как снег на голову… Но он ведь отвечает за безопасность всей станции, а допустил проникновение в свои же апартаменты. Подверг меня… ну, как минимум, страху за жизнь. Вот и парится. Даже светильник предусмотрительно оставил включённым: снаружи уже снова темно, и теперь вообще не поймёшь, день ещё или уже вечер, когда солнце садится в половину второго. Костя пропал. Мысль сбивает с ног посреди дороги в гостиную. Замираю прямо в дверях. Что делать? Может, он уже нашёлся? Надо самому увидеть либо Давида, либо Карину — узнать, что они знают… И перекусить бы по дороге, раз завтрак я уже точно проспал. На столике очень кстати обнаруживается йогурт. Ещё и йогурт! Такая забота уже начинает пугать. А на диване — пакет. Подписанный. Что это за каракули? Белых…? «Белых от Белого». От Егора? Хотя да — с его когтями логично писать, как курица лапой. Заглядываю внутрь… Шмотки! Чёрная футболка, серое худи с удобными затяжками дырок для крыльев — такими же, как на штанинах спортивок. Комплект. Две пары носков и трусов в придачу… Сокровища, иначе не скажешь. Точно надо поблагодарить этого русого. И… раз он вернулся из города, то тусил в шкафу точно не он? Пакет же как-то сюда попал. Одеваюсь сразу, почти на ходу запрыгиваю в обновки — только с толстовкой приходится повозиться. Выбегаю на улицу. Делаю всего пару шагов, как из-за угла вылетает… — Карина? — отплёвываюсь от тёмно-шоколадных волос, торчащих из-под капюшона. Она снова сжимает меня в объятиях, не дав рассмотреть лицо. — Я… Блять, я даже не знаю, с чего нача… — Слава Богу, я тебя нашла! — перебивает девушка, тараторя с ещё более огромными, чем обычно, медовыми глазами. — На ресепшне отказались говорить, где ты, местные не знают… Только какая-то нефорша дала примерное направление! — Я хотел зайти перед завтраком или после, но вырубился… Ты не видела Костю? — Только вчера вечером. Странного… Он… — Карина шмыгает носом, и я вздрагиваю. Раньше причиной этого звука была раздражённая слизистая, а не мороз. По привычке заглядываю ей в зрачки… — Он даже не подошёл ко мне! — Не подошёл? — переспрашиваю. Не знаю, за какую мысль ухватиться. Хочется и поделиться всем, и выяснить — что, блин, важнее? — На нём ещё такой пухан был чёрный, в капюшон две башки влезет, — Карина дрожит, улыбаясь и плача одновременно. Тоже ещё не отошла… Часто-часто хлопает ресницами. — Хотя мне не лучше дали, — отходит и крутится, демонстрируя баклажанового цвета куртку с огромными пуговицами. — Как с мёртвой бабки, такого даже в самых обосранных секондах уже нет. Тут, кстати, что-то происходит — скорая, мусарка… Меня до сих пор трясёт после допроса… Девушка пробирается под мой капюшон и трогает рога, раздвинув кудри. Затем заботливо укутывает и затягивает шнурок посильнее. А меня накрывает тревога. — Скорая? Может, привезли Вию? Хотя зачем тогда полиция…? — Пойдём, — Карина хватает меня под локоть и тащит ближе к зданию с главным входом. — Я думала, на завтраке вас обоих встречу или на обеде — чуть не ёбнулась, уже не знала, что думать… Ты Костика тоже сегодня не видел? Доходим до центра площади, переговариваясь обрывками фраз, не в силах собрать мысли в кучу. А там нас тормозит охранник — мужик с заиндевелыми бровями и торчащим из-под вязаной балаклавы красным носом: — Разойдитесь по корпусам, тут следственные мероприятия сейчас начнутся. — А что случилось? — Карина выглядывает за его спину. — Умер кто-то? Две машины — с красной и синей полосами. Предчувствие хреновое. — Ничего страшного, дворнику с сердцем плохо стало. Его ночью обокрали. — Дворника? — девушка со смешком сжимает пухлые губы. А я замечаю очень серьёзного Давида, который прямо так, в костюме и без куртки, выходит из здания. В сопровождении Игната направляется к полицейской машине. Переговаривается с двумя сотрудниками в форме. — Идите, говорю, — охранник уже машет на нас руками в толстых перчатках. — Нечего тут глазеть. Разворачиваемся, продолжая оглядываться… И тут сзади окликают. Один из полицейских тяжёлыми, скрипучими шагами направляется к нам. — Матвей Семёнович и Карина Артуровна? — Я Семён… Матвеевич. — Старший лейтенант Короленко, — представляется мужчина. — Будьте добры, пройдёмте со мной. Предчувствие очень хреновое — вряд ли нас подозревают в краже лопаты. Что-то случилось. Молча семеним по утрамбованному снегу. Карина сжимает мою руку, глядя на тёмную спину с надписью «полиция» в красной рамке. Ведут, кажется, туда же, где допрашивали в прошлый раз. Широкий Игнат встречает у двери и предлагает проводить до нужного кабинета. Давид шагает следом. Ловлю его обветренное, чуть покрасневшее лицо: чёрные глаза горят тревогой, а сжатая челюсть и меня заставляет непроизвольно стиснуть зубы. Успеваю лишь вопросительно глянуть. «Пиздец», — проносится внутри. Мысль верная, но возникшая словно из ниоткуда посреди звенящей пустоты под черепом. То, чем нас накачали, точно повлияло на мозги… Не первый раз внутренний голос кажется чужим, будто ловит другую волну, как радио. Мы поднимаемся по лестнице, и меня вызывают первым в ту же пустую комнату с белыми столами. — Семён Матвеевич, — старший лейтенант снимает меховую полицейскую шапку и кладёт её на подоконник, открывая уже подъеденные лысиной волосы. — Вы были знакомы с Константином Рощиным? — Да. Так дело в Косте? — В каких вы были отношениях? — Ну… Не близких, но приходилось общаться. Похоже на дачу показаний. Всё из-за его исчезновения? — Когда вы видели Константина в последний раз? Можете вспомнить? — Вчера? Да… Вчера утром, кажется. — Сомневаетесь? — Я… Я во времени пока не очень ориентируюсь, — признаюсь, хотя «не очень» — ещё мягко сказано. — Нас привезли сюда ночью, утром повели сдавать кровь, и мы перед этим столкнулись. Но не разговаривали. — Как он выглядел? В каком был состоянии? Мужчина незаинтересованно перечисляет вопросы. — В таком же, как и я, наверно? — пытаюсь воспроизвести в памяти, но уверен — никто из нас не успел ничего толком понять. Костя привычно сутулился, так же поправлял светлую чёлку. Распахнул глаза при виде меня и криво улыбнулся. Как всегда. — Ну… Мы все были не в себе, но ничего странного я не заметил. — Иными словами, ничего необычного в его поведении не было? — Это я не успел понять, — тревожно веду плечом. — Меня просто провели мимо и всё. На фоне проносится мысль, что подключение к поискам Кости полиции несколько… преждевременно, если его ни в чём не подозревают. И суток не прошло. Не знаю, конечно, как на севере, но у нас они бы ни за что не попёрлись в такую глушь из-за того, что кто-то на день пропал с радаров. Значит… А что это значит? Его в краже лопаты обвинить хотят?.. Или… неужели спохватился кто-то из наших клиентов? — И вы не видели его на территории с того момента? — мужчина громко щёлкает ручкой. — Не пытались встретиться? — Я хотел увидеть хоть кого-нибудь, но был не в состоянии. Удивился, что его не было на экскурсии… Полицейский поднимает на меня маленькие, серые глаза, чуть выгибает бровь: — Удивились? И почему же не стали его искать? Вопрос выбешивает. Он же прекрасно знает, кто мы такие и откуда! — Мы не лучшие друзья. Нас просто накачали какими-то транками и выбросили сюда всей компанией, — проговариваю сквозь зубы. — Тяжело, знаете ли, адекватно мыслить, когда два года был шлюхой в Краснодаре, а потом раз — и очнулся бомжом под Воркутой! — Семён Матвеевич, успокойтесь, — сухо отвечает мужчина, перелистывая бланки. — Вы не замечали у Константина суицидальных наклонностей, не делился он… деструктивными мыслями? — Да вы издеваетесь?! — вскакиваю, но полицай тоже резко поднимается, давя взглядом. Приходится сесть обратно. — Нас держали в рабстве… Других мыслей и не было! — Вам известно, что Константин дважды предпринимал попытку самоубийства по дороге сюда? Что? — Нет! Дважды? В поезде?! — Так, ясно… — мужик просто что-то записывает в свои тупые бланки! — Спасибо, вы свободны. — Свободен? Так что с Костей, к чему все эти вопросы? — Покиньте, пожалуйста, кабинет… С вами свяжутся, если возникнут ещё вопросы. Едва сдерживаюсь, чтобы не перевернуть стол. Останавливает нехватка сил. Выхожу в коридор, хлопнув дверью. Карина тут же набрасывается, впивается в плечи, но её пытается мягко оттащить Игнат. А я замечаю в конце коридора, у лестницы, тёмную фигуру Давида. Почему он мне ничего не сказал?! Почему молчит сейчас? Только хочу куда-нибудь рвануть, как Игнат хватает меня и сам тащит в сторону мужчины. — А её? — кивает на Карину, преграждая ей путь одной рукой. Второй держит меня за плечо, но Давид даже не смотрит в мою сторону! Просто стоит и молчит. — Понял, — коротко говорит Игнат. — Пойдём. Что он там понял без ответа? И почему просто тащит меня на лестницу?! — Куда? — пытаюсь и обернуться, и не полететь кубарем вниз. — Что с Костей? Что вообще происходит? — Тихо, — шипит Игнат. — Ноги не переломай.