Salvatio Damnatorum

— Сюда кто-то идёт! — ору шёпотом. Давид, опустившийся на одно колено, чтобы заглянуть под кровать, медленно поднимается. Аккуратно одёргивает штанину брюк, прислушивается и кивает: — Да. — Мне нужно куда-то спрятаться! — Зачем? — мужчина в смешливом недоумении приподнимает бровь. А я как-то теряюсь — зачем я, правда, паникую? — Мы ничего запрещённого не делаем. С одной стороны — справедливо. С другой… Как-то не горю я желанием лишний раз светиться в компании главного охранника. Не хочется лишних вопросов, кто бы там ни был. — Я… — скольжу взглядом в поисках укрытия. — Я в душе пока посмотрю! В два тихих прыжка оказываюсь за дверью ванной. Здесь чистота прямо глаз режет: ни разводов от воды, ни засохших капель. Всё в той же бежевой плитке, что уже успела приесться. Душевая, раковина, туалет с биде — всё сияет. Почти стерильно, будто только после уборки. А сам номер напоминает мою спальню, правда, действительно меньше. Успели осмотреть кровать с примятым синим покрывалом возле стены. Белую тумбочку, шкаф с большим овальным зеркалом на дверце и книжную полку над столиком, в центре которого — полупустая стеклянная бутылка со знакомой ракушкой на этикетке. Никаких больше следов пребывания найти не удалось, и даже эти какие-то… нарочитые. Будто кто-то специально вылил немного воды и с силой присел на кровать ровно посередине. В тишине раздаётся приглушённое пиликанье — датчик двери. — Да тихо ты, — разносится шипящий голос Дора. Он-то что здесь забыл? — Бля… Ты тоже тут? — Что значит «тоже»? — Давид переспрашивает опасно спокойным тоном. — Я ведь правда отстраню. Обоих. На кой вы сюда припёрлись? Обоих? — Да мы разобраться хотим! — выпаливает Белый. Ну конечно. Кто ещё мог пожаловать в компании не-ангела? — Это же капец как странно — каскадёр-суицидник! И я в соседнем номере книжку забыл. — Книжку? Ты издеваешься? — Давид раздражённо выдыхает. — Так, вышли оба и вернули ключ Марине. Иначе и ей влетит. — С чего ты взял, что это именно она… поделилась? — упирается блондин. — Почему не Алсу, не Даша? — У них хватает мозгов по тебе не вздыхать. — Тут чё, реально нифига нет? — Егор в другой части комнаты не скрывает разочарования. — Никаких вещей? — Полиция ничего подозрительного не нашла, — Давид, судя по звуку, приближается к ванной. — Если вы решили поиграть в шерлоков, то тут не в чем копаться. Затолкайте поглубже свою дедукцию и на выход. — Да они тут стопудово просто для галочки фонариком посветили, — бурчит Дор, тоже подбираясь к моему укрытию. — Чё я, не знаю, что ли? Не будет никто возиться с демонёнком-самоубийцей. — Слушай, тебе утром мало попало? — голос Давида становится пугающе тихим. — Добавить? — Да хоть здесь. В душе, вон, — фыркает не-ангел. — И так вся жопа в синяках от твоих лапищ… Мне уже похуй, папочка. С едким выражением произносит последнее слово, а я чуть рогами об дверь не бьюсь от неожиданности. Давид едва слышно усмехается и, будто нарочно, добавляет громко: — В душе Семён. Выхожу, делать нечего. Сталкиваюсь взглядом с покрасневшим, как помидор, Дором, и что-то подсказывает — Давид точно знал, насколько близко я стою. «Папочка», значит… От этого слова тоже передёргивает, как от сквозняка. — То есть ему тут шататься можно? — Нужно, потому что я местные вещи от вещей этого Рощина хер отличу. — Да у него вещей и не было… — пожимаю плечами. — Как у меня: штаны, ботинки и… Браслет! Так и не нацепил обратно с тех пор, как снял в первый день. Нужно будет проверить. — О, ну мы теперь прям Скуби-Ду команда… — фыркает русоволосый из другого угла. — Кто на говорящую собаку больше похож? — Ты, — отвечаем почти хором. В этот момент снова пиликает дверь. Вваливается Карина — точнее, её толкает вперёд… Христина. Это они от обсуждения мужиков так быстро спелись? Покрасневшая каринина физиономия блестит удивлением с каждым новым увиденным лицом всё большим удивлением, а при взгляде на Давида так совсем вытягивается. — А вот Дафна и… — Егор щурит круглые охристые глаза. Шевелит губами, загибая пальцы. — Блин, их чё, всего пятеро было? Почему казалось, что больше? — С ними в каждой серии ещё какой-нибудь рандомный персонаж болтался, — замечаю тихо. — Ну ты прям эта… — блондин оглядывает меня с ног до головы. — Как её, очкастую… Велма? Давид обречённо возводит глаза к небу. — У вас тут тайный дискуссионный клуб по мультикам? — невозмутимо интересуется Христина, поправляя одно из колец в нижней губе. — Мы ради этого ключ у горничной… одолжили? — Что вы сделали? — Давид щурит карие глаза. — Одна «поделилась», у другой «одолжили»… Карина собирается с духом, взмахивает крыльями и надувает отёкшие губы: — Костю никто больше не знал! Вдруг он что-то оставил? Повисает тишина. Все, наконец, вспоминают, зачем сюда пожаловали. И быстро берутся за дело, поглядывая на начальника безопасности. Как мыши у кота под носом… Дор двигает бутылку на столе, Белый приподнимает подушку, Карина изучает окно, высовываясь из него так далеко, что едва не бросаюсь ловить. Христина с тихим скрежетом двигает вешалки в шкафу… — «Детский сад», — транслирует Давид мне в голову. Дёрганно улыбаюсь, кивая. Странная компашка. Но радует, что им не пофиг. — В ванной тоже ничего? — уточняет у меня русоволосый. — Там будто только что всё помыли, даже капель на кране нет. — Вот это странно, — хмурится Давид и быстро делает пару широких шагов к санузлу. Оглядывает помещение сам и глухо продолжает оттуда: — Медсестра, которая пропажу вечером обнаружила, сперва решила, что он снова в душе. Снова. Она днём полчаса его оттуда ждала. — Может, уже убрались? — Дор проводит рукой по белоснежным волосам. — Раз менты были. Горничные же всегда с этого конца начинают — крайняя комната, четырнадцатая. — Мне горничные отпечаток жопы на память не оставляли, — Христина кивает на вмятину посреди кровати. — Погоди… крайняя? — Давид трёт изогнутую переносицу. Выходит наружу, в коридор. А меня смущает другое: — Четырнадцатая? — переспрашиваю, следуя за ним с остальными. Христина кивает в сторону блестящих цифр на двери. — Марина по базе смотрела, — убеждает Егор. — Вряд ли тут был ещё один Рощин… Четырнадцатая. В памяти всплывает девушка в квадратных очках, её длинные ногти и монитор. Я же взглядывался в строчки… — Блин, мне кажется… — тушуюсь под всеобщими взглядами, привлекая непривычно много внимания. — Может, только кажется. Но он не в пятнадцатом был? — С чего ты взял? — напрягается Давид. Серьёзнеет, расправляя плечи так, точно тоже сомневается. — Я смутно помню. Видел, по-моему, напротив них с Кариной «4» и «15», когда меня заселяли. Карина непонимающе чешет румяную щёку: — Да, я в четвёртом… Давид снова смотрит на часы, а в другом конце коридора появляется целая компания постояльцев. — Я проверю. Всё, расходитесь по номерам. А вы двое, — кивает на Дора с Белым, — марш на дежурство. Сюда больше не лезть, ключи мне. Забирает неохотно протянутые блондином и неформалкой карты и просто уходит. — Слушайте, малявки, — Христина, дождавшись, когда Егор с не-ангелом смоются следом, останавливается передо мной и Кариной, сложив руки на груди. Постукивает по локтям, обтянутым чёрным свитером в рубчик, когтистыми пальцами. — Я чёт не догоняю… Если вы предсмертные послания вашего Кости ищете, то этот-то мужик чё тут забыл? Вот же блин. Они про шкаф не в курсе… И что я с «этим мужиком» живу — тоже. А в двух словах тут не расскажешь! Карина точно начнёт истерить, эта дамочка с пирсингом вообще неясно зачем с нами трётся… — А реально… Сём, чё ему надо, этому Давиду? И почему они тебя позвали, а меня нет? — Да просто проверить… Я же жил с Костей, знаю его вещи. Вдруг что-то осталось… — пожимаю плечами. — Я пойду, ладно? Голова раскалывается. Тупо сбегаю. Мысли снова слипаются в кашу. Решаю прогуляться полукругом до пристроя — пусть воздух и колючий, зато мозги проветрит. Домой хочется с новой силой. От этого ночью и накрыло: понял, что не был дома с тех пор, как умерла бабушка. Потому что дома с тех пор и нет — мать сразу продала, даже не посоветовалась… Впрочем, глупо было ждать другого. Глупо, учитывая, что на похоронах мы встретились третий раз за десять лет. Осталась только убитая квартирка. Смотрю, как крошится снег под ногами, как отлетает кусками от замшевых ботинок. Скучаю по зелени. По соснам. По пыли и горячему асфальту — плевать, что зимой их нет даже в Краснодаре. Хочется туда, где я хоть что-то любил. — Извините, молодой человек… — раздаётся сзади. Оборачиваюсь. Подходит бабулька в розоватом берете, шерстяном платке поверх и узких очках. Та самая, что была в коридоре… И зашла в пятнадцатый номер! — Да? — Проведёте до администрации? — она уже хватает меня под руку. — Первый день я тут, ничерта не разбираю… Вот! — показывает книжку. «Живые жемчужины: Энциклопедия моллюсков». — Жаловаться иду. Почитать думала, и что вы хотите? Вся книга изрезана! Ой, не умеют сейчас с вещами обращаться, в наше бы время руки оторвали… — Изрезана? — Полюбуйтесь! Быстро пролистывает, скрипнув толстой обложкой. Открывает страницу со сносками, кажется, и тычет прямо мне в лицо — будто знает, что я без очков и нихрена не вижу. «3. Byssus — "биссус" или "нитевидные отростки". Пучок прочных белковых волокон, с помощью которых двустворчатые моллюски, такие как мидии, прикрепляются к субстрату. 5. Operculum — "крышечка" или "затвор". Кальцинированная или хитинизированная пластинка, закрывающая отверстие раковины у некоторых брюхоногих моллюсков. Также используется для обозначения структур у рыб, растений и грибов.» Часть между двумя примечаниями вырезана — просвечивает текст с прошлой страницы. Трясу головой. Вглядываюсь дотошнее… Откуда я знаю, что там должно быть?