Salvatio Damnatorum

Карина накручивает тёмно-русую прядку волос на палец, а я всматриваюсь в её лицо… Точно есть какая-то косметика: не могли синяки под глазами сгладиться, как в фотошопе, а щёки приобрести такой здоровый румянец — с мороза обычно всё в неровных красных пятнах. Где она, блин, нашла, чем намазаться? Вместе с одеждой выпросила? Это даже не необходимость! Хотя… это же Карина. Для неё жизненно важно маскировать какие-то выдуманные недостатки, а реальные — полностью игнорировать. — Сём, — шлёпает девушка пухлыми губами, которые тоже покрыты чем-то липким. — Так где ты живёшь? — В новом пристрое он живёт, — сипит Христина, насаживая на вилку кусок обжаренной сосиски. И обращает впалые глаза ко мне: — Как тебе так подфартило? Я когда приехала — туда только мебель завозили, и, судя по количеству, места там побольше, чем у нас. Не конура. — А когда ты приехала? — спрашивает Карина, бросив на меня осуждающий взгляд. За то, что не говорил. — В конце ноября… Недолго мне тут осталось. — А куда потом? — интересуюсь, переводя тему. Не хочется мне акцентировать внимание… И чтобы эти двое ко мне захаживали. — В Сыктывкар сначала, отработать свои две недели на заводе. Подкоплю, как раз, потом — в Питер махну. — В Питер… — вздыхает Карина. — Всегда хотелось побывать. Запах выпечки, витающий в столовой, из заманчивого трансформируется в приторный. Почти тошнотворный. Особенно на сытый желудок. В очках непривычно — всё выглядит чересчур чётким, в глазах рябит, а ещё преследует тупое ощущение, что чем лучше я вижу людей вокруг, тем больше внимания они обращают на меня. Голова кружится. Хотя бы с оправой не прогадал: выбрать крупный полупрозрачный квадрат оказалось хорошей идеей. Карина сначала и не заметила, да и Дор, который с нами завтракал, сказал, что сперва не понял, что не так с моим лицом. — Семён, у тебя реально жёстко сыпятся перья, — с укором вставляет Христина, смахивая со своего плеча пушинку. Сжимает губы так, что кольца по бокам начинают выпирать. — Я не эксперт, но с этим надо чё-то делать. Вычёсывать, не знаю… — Постараюсь… — понуро киваю. Руки устают от одной мысли, что придётся ими за спиной копошиться. — Мне самому уже горничных жалко, они по всей спальне валяются. — Горничные? — сдувает девушка чёлку. — Перья. Пойду, надо за таблетками. Ставлю кружку с остатками чая на гладкую белую столешницу и направляюсь в больничный блок. С Кариной время проводить не хочется. Не сказать, что мы были особо близки в «Алом» — просто вынужденно соседствовали и с ней, и с Костей. И взращивать дружбу сейчас лишь по причине, что нет никого более знакомого… Было бы логично, но теперь у меня есть выбор. И лучше Дор с Белым в качестве местных приятелей, которых я, когда уеду, вряд ли ещё увижу, чем она. Неприязнь была ожидаемой. Всегда думал, что если выберусь, контакт буду поддерживать с одной лишь Вией. Пусть не близкий, не часто… Это казалось мне закономерным — не окружать себя теми, с кем пережил ад. Медсестра даёт мне новый контейнер с таблетками на два дня, а одну, из маленькой стеклянной банки, предлагает выпить сразу. Закидываю белую в гладкой оболочке шайбу в рот, набираю воды и проглатываю. Женщина кивает, что-то у себя отмечая, и просит подождать несколько минут. Выходит из кабинета. Смотрю на часы. Возможность видеть цифры, да и вообще кучу информирующих табличек вокруг, прибавляет спокойствия. Монитор, повернутый ко мне задней частью, какие-то документы на столе, подставка с парой ручек и одним простым карандашом — всё могу рассмотреть. Кажется, что даже слышу в очках лучше. С речью это объяснимо — чтение по губам восприятие улучшает, а вот с обстановкой вокруг… Будто стены тоньше стали. Казалось бы, я наоборот должен перестать так остро реагировать на кучу шорохов вокруг, звуки чужих шагов и собственное дыхание, какая теперь в этом надобность? Видеть все неровности собственных рук, включая сухую кожу, отросшие краешки ногтей, что за всё цепляются, и заусенцы вокруг них — тоже немного необычно. И это я ещё лицо в зеркало не разглядывал — наверно, совсем с ума сойду. Накрывает лёгкой… дереализацией. Даже чуть пугаюсь, заслышав глухой стук, который вызывает, как оказалось, моя нога: дёргается немного, мелко и часто ударяется подошвой о квадратик песочной плитки. В кабинете душно, но и проветривать, запуская внутрь колючий мороз, не хотелось бы. Вздыхаю полной грудью, от чего капюшон худи съезжает назад. Поправляю. Резинки на рукавах неприятно трут кожу — хочется их ослабить, оттянуть… Провожу по запястью ногтями, удивляясь, что движения выходят отрывистыми и судорожными. Волосы неприятно лезут, перья — бесят. Надо всё же воспользоваться тем набором… Барабаню ногой по полу всё сильнее, заламываю пальцы, разминаю шею. Что-то не так. Будто и зубы во рту мешаются, и язык на месте оставаться не желает, скользя по ним, крепко стиснутым. Мышцы словно сокращаются сами собой. Разворачиваюсь, кладу на стол локти, чтобы не начать раскачиваться из стороны в сторону. Не помогает — столешница подо мной ходит ходуном! Да что за нахрен? Почему меня колотит? Что мне такое дали? Таблетки вроде все те же самые, что два дня до этого: иммуномодуляторы, что-то для желудка и для мозгов. Я уточнял. Блять! Вскакиваю от того, что по полу что-то щёлкает… Скатившийся канцелярский зажим. Отчего так дёргает? И, сука, почему мне так страшно, будто я под снайперским прицелом?! Я в пустом кабинете! Грудная клетка уже болит, к лицу то приливает жар, то окатывает холодом вдоль всего позвоночника. Это паническая атака? У меня их отродясь не было, с чего бы сейчас? Метаюсь по маленькому помещению, хватаюсь за спинку стула, за подоконник, край стола, лишь бы притормозить… Что-то точно, блять, не так! Пытаюсь сесть обратно, но тело просто не может расслабиться — я задыхаюсь. Хочется забиться в угол. Тёмный, маленький, холодный угол! Подлетаю к двери, но не могу открыть от ужаса. Зажмуриваюсь, отворачиваюсь, толкаю… Нужно позвать на помощь! Где, блять, врач? И что со мной за хуйня?! Перешагиваю порог, а сердце уходит в пятки, будто шагнул с десятого этажа. Страшно, пиздец, как же… Коридор, уходящий в обе стороны, давит. Хочется сесть на пол и закрыться руками, однако стоит это сделать, как пространство сверху тоже кажется до ужаса опасным. Почему никого нет?! Очки спадают. Ползу, рухнув на пол за ними, сжимаюсь от открывшейся двери в конце коридора, крепко сжимаю новую оправу. Да почему так трясёт?! Сердце щас остановится! Медсестра в белом халате возвращается и… Блять, и ничего: бросает на меня взгляд и просто заходит в кабинет, из которого я вывалился! Продолжаю корчиться на полу, растирая холодный пот в ладонях. С силой дёргаю свои волосы, вцепляюсь в запястье… Полуприсядя, гуськом бегу к лестнице — надо кого-то позвать! Хоть кого-то! Сворачиваюсь на ступеньке, завидев кучку сотрудников на первом этаже… Неконтролируемо хочется спрятаться! Жду, когда они разойдутся, и выбегаю наружу. Влетаю в охранника и падаю ладонями в обжигающий снег, но мужик в балаклаве лишь смеряет меня нечитаемым взглядом и неспешно идёт дальше. Что это, блять, за нахуй? Я что, сдох?! Тру ледяными, мокрыми ладонями лицо, перебежками добираюсь до пристроя. Давид ещё должен быть там! Я же вот-вот откинусь! Одышка такая, будто на небоскрёб пешком поднялся, ноги подгибаются, хочется дать себе чем-нибудь по башке! Блять! Карта… Где обе карты?! Сжимаю ручку двери и царапаю стену, сползая в сугроб — всё невыносимо зудит, распирает изнутри, чешутся кости! Надеваю мокрые очки… Снег оглушающе хрустит рядом, надо мной… Это Дор! Вскакиваю, хватаю его за руку… Блондин, перекрытый сотней слепых пятен от капель на стёклах очков, пробегается по мне красноватыми глазами и просто заходит, прикрывая дверь за собой. Словно меня и нет! Успеваю проскользнуть внутрь, сиплю что-то, скрючившись. Серые стены пугают острыми неровностями… Дверь с номером 11-А отворяется. Давид пропускает не-ангела внутрь и… фокусируется на мне. Карие глаза распахиваются в ужасе: — Что случилось? Я не могу ответить! Мужчина выбегает, хватает меня за плечи и пытается разглядеть что-то в моём лице. Отталкиваю, сбиваю чужие руки, пытаюсь закрыться… Невыносимо! — Ты где застрял? — высовывается не-ангел. — Не успеем так нихуя. — Зови врача, быстро! — повышает Давид голос, а затем поднимает меня и буквально на себе затаскивает внутрь. Усаживает на диван, но я не могу! Встаю, вцепляюсь в серые подлокотники, ухожу… Возвращает, придавливает меня силой, и рёбра вот-вот треснут от частоты дыхания. — Врача? — тупо переспрашивает блондин. — Зачем? — Он откинется сейчас, блять, не видишь? Не тормози! — Кто? — Ты издеваешься? Вырываюсь, забиваюсь в угол гостиной под торшером. Тело прошибает судорогами, а голова уже не выдерживает — роняю её на колени. Часто сминаю ткань штанин, щипаю кожу. Легче не становится. Выворачивает, ломает! Истерическая паника… — Любого врача ко мне, срочно, — доносится голос Давида. — И Егора Белого позови, нужно будет держать.