Salvatio Damnatorum

Ночь. Очередная ночь, когда я не сплю по-нормальному, листая туда-сюда эту тупую книжку с вырезанным посреди страницы прямоугольником. Выданный Давидом ноут позволил найти электронную версию атласа и убедиться в своей правоте довольно быстро — там действительно было определение колумеллы. Вот только что это, блять, значит? Идею, что вся суть той записки была в накарябанных снизу буквах и цифрах, я отмёл. Для обычной заметки можно было просто оторвать край страницы, если уж ничего другого под рукой не оказалось. Нахрена так изворачиваться? Нет, это точно как-то связано с названием станции. Не зря я вечером об этом задумался. «Жемчужина» с моллюсками очень рядом, а эта фигня… Что-то вроде основания. Так и написано — центральный стержень, вокруг которого закручивается раковина. Ваар? И что там вообще было приписано?.. Что-то про скорую, кажется, — помню лишь буквы «СМП», а это самое логичное значение. И точно что-то про вокзал… И цифры, лимит на запоминание которых у меня, походу, ограничился номерами на мониторе в первый день. Сука, Костя же ни разу не был фанатом ребусов! И знал, что я не был тоже… Он скорее на стене бы монеткой послание нацарапал. Хотя кто знает, если ему дали ту же хрень… И у него какие-то сверхсилы возникли? Это бы объяснило прохождение сквозь стены. Если это он ходил сквозь стены, а не другой тип… Ладно, действительно надо погуглить, как эта «Жемчужина» вообще создавалась. Может, есть ещё любопытные факты? Первая же ссылка ведёт на интервью почти годовой давности — девять месяцев назад.       «— Даниэль Джозефович, ваша станция в Заполярье — один из крупнейших проектов по изучению аномалий человеческого развития. Расскажите, на чём сейчас строится её работа? — На неугасающем энтузиазме моих коллег! А если серьёзно, то наша станция ведь не только научный центр, но и большой благотворительный проект. Участвуя в программах, люди получают доступ к диагностике, реабилитации, к передовым методам коррекции… Одним словом, мы стараемся, чтобы наука шла рука об руку с гуманизмом, а не, как это порой бывает, оставляла людей наедине со своими особенностями. Мы помогаем нуждающимся и сотрудничаем с желающими — к нам съезжаются потомки со всей страны, что, в свою очередь, создаёт репрезентативную выборку для исследований в разных областях. Кроме того, личное взаимодействие с пациентами позволяет разрабатывать прикладные решения, которые не остаются на бумаге и в компьютерах, а подвергаются воплощению в реальность. Так что «Жемчужина» регулярно обновляется с учётом пожеланий наших гостей, и, создавая доступную среду здесь, мы улучшаем качество жизни потомков по всему миру.       — Почему же вы выбрали такое удалённое место с непростым климатом? Проблемы с логистикой не сказываются на работе? — О, сказать честно, мы и вообразить не могли количество тонкостей и нюансов, что имеет транспортировка оборудования в условиях вечной зимы. Методом проб и ошибок процесс был налажен, но работы предстоит ещё немало. Однако положительных моментов в изоляции несравнимо больше: количество отвлекающих факторов здесь сходит на нет, работа идёт продуктивнее, нежели в городе, и, опять же, среда — только специалисты и наши постояльцы, для которых проект и создан, никаких посторонних, никаких лишних свидетелей [смеётся]. Ну и, разумеется, бюрократы сюда добираются с большим трудом — а это всегда идёт на пользу науке.       — Бывает ли гостям сложно адаптироваться к особенностями заполярной зоны? — Мы обладаем всеми необходимыми условиями, чтобы смягчить этот процесс. Станция работает по чёткому графику, у нас есть центр досуга и обширная развлекательная программа, так что сбивающие с ног ветра и специфическое положение солнца из сезона в сезон служат скорее изюминкой. Что уж говорить о живописных просторах тундры и северном сиянии — этими особенностями климата гости насладиться только рады!       — А что, на ваш взгляд, является основой успешной деятельности «Жемчужины»? — Безопасность — наш фундамент. Я с уверенностью могу сказать, что жизнь «Жемчужины» напрямую зависит от наших специалистов в области защиты и службы охраны. На закрытой территории с непредсказуемыми погодными условиями важно максимально снизить риск чрезвычайных ситуаций, требующих экстренного реагирования, так что без профессионалов в этой сфере, боюсь, работа станции не представлялась бы возможной вовсе…» Безопасность. Конечно, блин. Хотел избавиться от пустых подозрений, а их только прибавилось. Если уж сам профессор это подчёркивает… Может ли та записка быть связана с Давидом? Читаю ещё пару интервью, даже смотрю на минимальной громкости какие-то репортажи… В одном мужик-биоинженер, что был на экскурсии, тоже на повышенной озабоченности безопасностью делает акцент. Даже в каком-то подкасте, на момент выхода которого станция ещё только достраивалась, Ваар это выделяет! И либо я настолько чокнулся, что сам цепляюсь за одни и те же слова, либо у учёного мужика какой-то пунктик. И если так… до того, чтобы в записке такое зашифровать, мог додуматься только кто-то из местных. И предназначалось бы это местному! Это же чистая случайность, что я заметил такую параллель. Это невозможно было предугадать! Или возможно? Прокручиваю всё в голове ещё раз. Колумелла — это основа. Основа — безопасность. И если речь об этом, то Давид явно замешан… А если нет? С чего я вообще взял, что записка связана с человеком? Что угодно может под «основанием» подразумеваться — хоть первое возведённое тут здание, хоть главное, да хоть буквально центр этой площади внутри периметра! Может, речь вообще об институте? В гостиной вдруг загорается свет — контур дверного проёма вспыхивает оранжевым. Ручка двери тихо опускается, и тьма рассеивается вокруг силуэта вошедшего. — Семён, — Давид сонно трёт глаз костяшками пальцев, — с твоего «пойду спать» два часа прошло, я сам уже собираюсь. Хочу проконтролировать, что ты тоже. Тебе надо. — Да, — уверяю, сопровождая всё кивками и даже зевком. Нихрена я не собираюсь, разумеется — я вообще тут спать уже разучился. — Минут через пятнадцать. Давид хмыкает, точно видит меня насквозь: — Я проверю. Не ляжешь — придётся отобрать у тебя ноут, как у вредного подростка. — Я и есть вредный подросток, — фыркаю в ответ. — Хотя и вы — злой уставший взрослый, вообще-то… Так что справедливо. — «Суперполукровка» мне больше нравилось, — хмуро бормочет мужчина, выходя. И моя улыбка сползает с лица так же быстро, как очертания мебели снова тонут во мраке. Ну почему именно он такой… нормальный? Носится со мной, разговаривает, понимает шутки и позволяет язвить… Ловлю себя на мысли, что историком он, наверно, был неплохим. Не придирчивым, но и не пофигистом. Почти идеальный учитель, если ещё энтузиазма подсыпать. Хотя энтузиазм ему бы и в этой профессии не повредил… Сколько он, говорил, тут работает? Полгода, кажется? Стоп, полгода? Всё найденное старше. Сверяю даты и отыскиваю списки главных должностных лиц этого Вааровского института и самой станции. Аверин Давид Романович в них числится… С августа прошлого года. Не соврал, выходит. Даже фотка есть. Даже не уродливая. Как в жизни выглядит, только волосы короче, скулы не такие острые, а под кадыком воротник белой рубашки… Так, нахрена я его разглядываю? Моргаю пару раз, заметив, что веки стали тяжелее. Спать всё-таки хочется. Главное не вырубиться теперь, с инетом за ночь точно что-нибудь откопаю… Ещё бы про «Алый» узнать. Интересно, насколько разлетелась новость о накрытом подпольном борделе в Краснодаре. Точно же гуляет по пабликам со всякой жестью, наверняка и видосы с кем-нибудь из нас уже слили. В самом ноуте я, естественно, порылся сразу же, нихрена не нашёл и ни капли этому не удивился. Давид сразу сказал, что это его второй — купленный специально, чтобы пускать тут по рукам, если кому приспичит фильмец в выходной вечером глянуть. Предупредил, что не новый и быстро садится. Что до этого им пользовался кто-то из волонтёров, и просил не удивляться, если обнаружу открытые порносайты. Затем подумал и добавил, что куда страннее будет, если не обнаружу. Фыркаю себе под нос. Кликаю на вкладку со статьёй на каком-то региональном портале. Окошки с новостями и тупой рекламой сразу перекрывают основной контент: какая-то клиника, «научись дизайну интерьера за 3 дня — бесплатно!», онлайн-магазины, «автоматические камеры хранения установлены на вокзалах Коми…», акции в честь открытия оптики по адресу… Камеры хранения? На вокзалах номерами обозначаются только пути, платформы и камеры хранения. И выходы, но это когда их дохрена и через метро — тут одно здание, вход с улицы, выход к железной дороге. Машинально переключаю обратно на портрет главного охранника, чтобы не пестрило перед глазами. Цифры… Какие-то цифры в записке точно были через точку. Может, и путь с платформой. Из гостиной снова раздаются шаги. Невовремя, как обычно. Тянусь всё свернуть, но замираю, когда Давид возникает в проёме. Почему он без футболки? А, ну спать же собирался… Складывает руки на груди, перекрывая не особо выразительный, но заметный рельеф пресса, барабанит пальцем по крепкому жилистому предплечью и в ожидании смотрит. — Всё-всё, я ложусь, — переставляю ноутбук на тумбочку и забираюсь под одеяло, на бок. Осталось руки под щекой сложить и засопеть, но это уже перебор. — Можете свет выключить? — Ага, — щёлкает, на секунду переведя чёрные-чёрные глаза под абажур на комоде и… тянется к ноуту! Блять! — Я на зарядку поставлю. — Нет, он мне ещё… — вскакиваю обратно и успеваю перехватить, мазнув взглядом по открытой фотке. — Утром будет нужен! — Утром и возьмёшь, сдохнет же за ночь, — тянет обратно и не даёт мне даже закрыть! Поворачивает экраном к себе. Затем ко мне. Пиздец, даже неловко как-то, когда он и там, и тут… — Даже спрашивать не буду.