Salvatio Damnatorum

      «…О воздействии стимуляторов низкой дозировки (0,3–0,5 мл) при курсовом приёме (12 дней) на носителей латентных признаков Caelestis-происхождения.       Испытуемые (n=14) проходили курсовой приём вещества в контролируемых условиях. Фиксация побочных реакций проводилась ежедневно в течение курса и 72 ч после завершения.       Выявленные побочные эффекты:       1–3 день: Кошмары с повторами мотивов прошлого опыта — 11 испытуемых.       3–5 день: Онемение и покалывание пальцев, проблемы с чувствительностью конечностей — 9 случаев, преимущественно во время физических нагрузок. Головокружения и неустойчивость при ходьбе — 6 испытуемых.       5–12 день: Забывчивость, проблемы с концентрацией и дефицит внимания, нарушения кратковременной памяти — 8 испытуемых.» Дочитываю описание какого-то эксперимента. Голова уже квадратная. Разбираться с тестом пришлось через силу, ведь возвращаться к тому дню до тошноты не хотелось. Выяснил… Да нихрена я не выяснил. Исследования про суперполукровок завуалированы под изучение обычных потомков — тех, что якобы имеют непроявленные гены. Хитро придумано. Не знал бы — не догадался, что речь идёт о стимуляторах для активации части мозга у первых, а не для того, чтоб у вторых невылезшие отростки лучевых под лопатками зашевелились. Но никаких подозрительных симптомов я у себя раньше не замечал. Ни странных покалываний, ни амнезии, ни головокружений… Только в первое время, как здесь оказался, шатало, но это были отходняки. Даже кошмаров не снилось. Кошмаров… Неформалка же говорила, что Карина кричит по ночам… Не знаю, стоит ли спрашивать. Не буду. Сам ведь не готов никому рассказывать про свою паранойю и ПТСР-ные бзики. Вспоминаю, что хотел зайти к Вие перед ужином, и встаю, разгладив складки на карамельного цвета покрывале. Собираюсь выглянуть из спальни и посмотреть время… Всё вокруг вдруг начинает мерцать. В непонятках хватаюсь за шершавую бежевую стену, поворачиваю голову на светильник, под которым теперь сидит оленёнок на сноуборде из новогодней коллекции киндер-игрушек. Лампочка под абажуром мигает и потрескивает всё сильнее, а через пару мгновений и вовсе гаснет. И в гостиной всё гаснет. И за окном… Фонари тоже моргают и тухнут один за другим! Что это за хрень?! Нащупываю проём и выбираюсь из спальни, держась за холодный дверной косяк. В гостиной не такая глухая темнота. Замечаю, как в свете открытого ноутбука мелькает перепуганное детское личико, но тут же скрывается за диваном. Тоненько всхлипывает, когда с трудом различимый силуэт показывается из другой комнаты… — Не бойся, просто свет пропал, что-то сломалось, — спокойный голос Давида, обращённый к девочке, заставляет нас с ней обоих выдохнуть. Благодаря этому мужчина меня и замечает ещё до того, как щёлкает фонариком. — Тут случаются перебои, я пойду узнаю… — Папа! — Юля надрывно пищит и мотает головой… Сильно напугалась, похоже. Конечно, отрубилось всё, как в хорроре. Ещё и вместо мультика значок бесконечной загрузки крутится — инет ведь тоже пропал. — Ну чего ты? — Давид гладит её, тянущую маленькие ручки, по голове, а затем поднимает и возвращает на диван. — Я быстро, туда и обратно. Ты ведь не одна останешься, здесь Семён. Ага. «Здесь Семён», блин… Меня тоже, может, темнота пугает! Как и перспектива становиться нянькой. Но мужчина уже невесомо щёлкает по тачпаду и включает девочке какой-то сказочный фильм из скачанных. Чмокает макушку с косичками и продвигается к шкафу… Как тут вообще без электричества, разве не всё на нём держится? Отопление, водопроводные насосы, электронные замки, в конце концов. — Насколько здесь опасно без света? — интересуюсь вполголоса, нагнав главного охранника у порога, чтобы не повышать уровень детской тревожности. — Не опаснее, чем со светом, — он отвечает так же, в шорох своей куртки. И тут же осекается: — Да, понимаю, звучит не очень обнадёживающе… Но всё важное при сбоях автоматически переключается на генераторы и продолжает фурычить в прежнем режиме, не переживай. — Я не могу не переживать! — Я правда ненадолго. Выясню, что там в этот раз полетело, и на сколько это мероприятие затянется. Посиди с ней, пожалуйста. — Ладно… — вздыхаю как можно обречённее. Специально. Изображаю, будто делаю одолжение, хотя куда я деться-то могу? Даже в спальню к себе свинтить не выйдет — мой полуживой ноут и так был почти разряжен, без питания минут десять проработает. А в темноте делать нечего. Убеждаюсь, что замок за мужчиной действительно щёлкает, и только после этого отправляюсь на диван. На самый краешек, подальше от пугающего маленького существа. А девочка на меня косится. Украдкой, но шпионы из детей так себе — вздрагивает каждый раз, когда я посматриваю в ответ, и усиленно таращится своими маленькими чёрными глазками в экран, словно ни при делах. И сразу же поворачивает голову обратно, стоит мне отвернуться! Смешная. Пусть разглядывает, мне-то что? Расправляю немного крылья и наваливаюсь на спинку, вникая в сюжет происходящего на экране. Феи какие-то разноцветные… Спящая красавица, что ли? Это там рогатая Джоли? — А можно потлогать?.. — разносится прямо над ухом. Ну конечно, началось… Как тут не «потлогать», когда перья прямо под носом. Киваю, не глядя: — Угу. — Я тоже хотела клылья, — Юля продолжает жужжать над ухом, перебирая пух по краю. Сначала одним пальцем, потом всей пятернёй. — Но мама сказала, с ними летать нельзя… — Нельзя… — вздыхаю, всё-таки повернувшись. — И плавать нельзя. Девочка убирает руку и отползает подальше от моего взгляда, округляя тёмные глаза: — Почему? — Они намокают и становятся очень тяжёлыми… Как будто на спине кто-то сидит. — А я хожу после садика в бассейн! Меня тётя Неля забилает после обеда… Там плохие сушильники! — Сушильники?.. — Для волос! Они как телефоны с пловодом, как у бабушки… — Крылья и хорошим феном тяжело высушить, за спиной по-нормальному не достанешь… — Поплоси папу! Он мне на моле сушил волосы и платье… А сейчас оно маленькое… — Ага, — фыркаю в ответ. Только папу её просить мне не хвата… А. Ну да, Давид ведь уже сушил мне крылья. Даже просить не пришлось. — А ложки тебе не мешают? Не сразу доходит, с чего бы мне должны мешать столовые приборы. Фиг разберёшь эту детскую картавость… — Не мешают, — касаюсь одного отростка во лбу. — Они же маленькие… Замок пиликает, и я тут же, сам не знаю зачем, встаю. Вот только неудачно встаю — на больную ногу! — Блин! — ругаюсь вслух, зашипев, и падаю обратно на диван. Вернувшийся Давид тут же устремляет на мою многострадальную ступню луч фонарика, даже не сняв куртку: — Что опять случилось? — Ничего, забыл просто… На пятку пока больно… — У тебя болит ножка? — девочка вдруг снова подползает ко мне. Устремляет взгляд на отца: — Он тоже упал из-за льда, как тётя Настя? Да? — Нет, котёнок, он… — мужчина вжикает молнией пуховика, замолкая. Даже интересно, что придумает… — Он на мокром полу поскользнулся. Просто нагло ворует мою легенду! Подслушивал, что ли? А руки Юли вдруг оказываются у меня на шее. Зачем это… Она… обнимает? Даже сжать пытается, повиснув на мне. В ужасе смотрю на Давида, а он не то что не скрывает улыбки — едва ли не ржёт вслух! Но недолго, потому как в следующую секунду его ненаглядная доченька выдаёт: — Папа, пожалей Сёму тоже! Злорадно смотрю, как лицо мужчины меняется, и тёмные брови сначала взлетают вверх, а затем сходятся на переносице. И только через пару секунд, когда тяжёлая рука стремительно приближается к моей макушке, доходит! Даже дышать перестаю. Давид мягко прижимает мои кудри, ласково проходится вперёд-назад… И, похоже, не замечает мой охреневший взгляд, когда нависает сверху и разворачивает меня навстречу к своему внимательному лицу, касаясь щеки. Сердце отчего-то бешено стучит, все мысли исчезают, а к голове приливает жар. Редко я вижу людей так близко! Блестящие в свете фонарика ресницы, густые брови. Невидимые точки-поры на крыльях носа, ровная горбинка, полукруглые морщинки в уголках рта. Сухая кожица на нижней губе торчит лоскутком, хочется оторвать или… — Всё пройдёт, Семён, — произносит с сочувствием, которое я едва замечаю, дёрнувшись, когда губы начинают шевелиться. А затем кивает мне в сторону кухонного блока и добавляет уже мысленно: — «Плохие новости».