Salvatio Damnatorum

— Смотри на меня, — жёсткие пальцы на щеках сжимаются, стискивают раздражённую морозом кожу, направляют. — «Семён, смотри». Голос в сознании вынуждает на секунду вернуться и зацепить блестящие, тёпло-чёрные радужки. Ладони болят, а шум воды перекликается с шумом в ушах. Но я не могу. Обессиленно падаю вперёд, в чужую грудь. Втискиваюсь носом и пачкаю ткань соплями, не могу дышать и перекатываюсь, давлю лбом… — Блять, рога… — шипит Давид, оттаскивая меня обратно. Удерживает за плечи: — Успокойся, всё. Тихо. Никогда не думал, что меня так адски накроет из-за пропажи плюшевого кота. Но его украли, нахуй, прямо у меня из-под носа! И нихрена мне не мерещилось — сюда кто-то зашёл, а я просто… Может, я просто совсем свихнулся? Заработал какое-нибудь шизоидное раздвоение личности на нервной почве, сам этого кота куда-нибудь выбросил в невменяемом состоянии и забыл? Но я же… Я помню все эти ощущения чужого присутствия, принятые за игру воображения! Как тогда, ночью, когда у меня над кроватью дышал хуй знает кто — если это и было помешательство, то всеобщее! Давид его тоже видел, и камеры… Этот чёрный капюшон возник из ниоткуда и пропал вникуда, будто растворился в воздухе, как… — Невидимка, — бормочу вслух, замечая, что мужчина меня куда-то ведёт. Он ничего не отвечает — видимо, тоже занят своими мыслями. Усаживает меня на кухонный стул с молочным кожаным сиденьем и тремя металлическими перекладинами в верхней части спинки, наполняет водой стакан. — Пей, — протягивает, но быстро понимает, что бесполезно, и сам подносит к моим губам. Первым жадным глотком чуть не захлёбываюсь — так сильно трясёт. Даже зубы о стекло бьются! А когда мужчине всё же удаётся меня напоить, он убирает стакан в раковину и порывается к противоположному краю стола… — Не отходите от меня! — я вскакиваю и прыжком его догоняю, вцепившись в руку мёртвой хваткой. Больше ни за что один в одном квадратном метре не останусь! — Семён, здесь никого нет, мы проверили, — мужчина, явно немного опешив, пытается мои пальцы разжать, и, как бы я ни сопротивлялся, вскоре они покоятся в его крепкой ладони. — Или мне за ручку с тобой ходить? — Блять, ну вы что, меня не слышите?! Он может прямо сейчас здесь стоять! Я же говорю… Он невидимый!!! — Физических невидимок тоже не существует, а фокусы полукровок на меня не действуют, — убеждает Давид. — Они могут только так, как ты. И я, кстати, сомневаюсь, что это совпадение. — Но на камерах же он куда-то пропал! Это тот тип из шкафа, он за мной охотится! — дёргаю мужчину за руку на эмоциях. Он, естественно, не удивлён — тоже сложил два плюс два. — Если это кто-то небесный? Давид молчит. Он сам уже на грани — это видно. Растерянный, злой. С отпечатком уже хранической усталости на лице, которое трёт свободной рукой. Проезжается тыльной стороной ладони по выразительной переносице, чешет подбородок. Возвращает на меня взгляд, убедительно мотнув головой: — Нет, это бред. Нахрена ему светиться с такими возможностями? Да и ты бы в таком случае не почуял чужого присутствия… Даже если твоя не пойми откуда взявшаяся сила тоже создаёт иммунитет к другой, он слишком слабый — меня и то не блокирует. В случае с… ними, — поднимает чёрные глаза к потолку, — тем более помех бы не вызвал. Недоверчиво киваю. Шмыгаю носом, заметив, что Давид рассматривает мокрые пятна моих слёз на своей футболке. Не могу ни отшутиться, ни извиниться, ведь рождается новый аргумент: — А тогда? После таблетки… — Это исключено, — мужчина понимает, к чему я веду, сразу же. — Просто страх не дал бы такого эффекта, его даже под серьёзной наркотой не достичь — тот препарат особым образом распределяет нагрузку, которую без него организм не вывез бы вообще. Да и после вчерашней ночи, после обморока… Тебя бы не просто вырубило — ты бы в кому отлетел, заполнись «кувшин» хотя бы наполовину. Моргаю в стену пару раз. Температурный бред. Нет, общий смысл ясен — без волшебных «колёс» я включиться на максимальную мощность не могу, но какой нахрен… — …Кувшин? — Часть мозга на вааровском сленге, — отмахивается, будто этого, блин, достаточно! Поднимаю опухшую рожицу, молясь, что мой взгляд выражает хоть капельку любопытства, а не только вызывает жалость. Давид садится на край подоконника и выпускает мою руку из своей, кивнув на стул. Сажусь. — Он всё предметами быта обзывает, я из-за этого не помню нормальных терминов… Если простым языком, то у нас в голове есть область, к которой привязан отросток — «носик». От этого аналогия с кувшином. У таких, как я, во всём этом соединении содержится некоторое количество… силы. Частиц. В отростке оно постоянное — он служит чем-то вроде хранилища и одновременно с этим проводником «наружу». А в основную часть выбрасывается тем больше, чем интенсивнее нагрузки: при обычной активности она не заполняется более чем на треть, но, переходя за половину, начинает увеличиваться… И это уже опасно без медикаментозного контроля — там вплоть до отёка и летального исхода. — Ага… Пиздец какой-то. Это я, получается, теперь ещё и сдохнуть могу, разнервничайся сильнее положенного? Прокручиваю всё в голове, расставляя по полочкам — уже кое-как приколоченным куда придётся. Где-то за стеной гудит кран. Давид распрямляется, зевает и делает два шага к выходу из кухни. Куда?! Снова подлетаю, бегу за ним, поскальзываюсь и глупо хватаю… за талию. Чтобы удержаться. — В туалет ты меня отпустишь? — оборачивается он довольно невозмутимо, что радует. А я чуть было не мотаю головой перед тем, как оторвать руки от его жёстких боков… Что я сделаю, если присутствовать, пока кто-то справляет нужду, сейчас куда менее жутко, чем торчать одному здесь?! В жуткой прихожей! С жутким тусклым светом, напротив жуткой двери, за которой будто бы кто-то поджидает… — Я быстро. Давид плотно закрывает дверь уборной, и я сползаю вниз. Сажусь прямо на пол рядом с той подставкой для обуви, под которой валяется скрученный коврик, смотрю перед собой. Щель под дверью ванной светится криво из-за взбухшей отделки, а прекратившийся рёв соседской трубы создаёт неприятную тишину… На выложенном плиткой квадрате у порога остались разводы от обуви. Грязноватые рваные контуры, редкие вкрапления грязи… Такие же были тогда в шкафу, но сейчас — только здесь и, кажется, только от наших с главным охранником ботинок, будто этот невидимка… разулся? Из груди вырывается истерический смех. Я ведь и правда снова не слышал ни шуршания куртки, ни стука подошвы! Только пол под его шагами скрипнул… И я… видел его рукав. Травянисто-зелёный, свитер или… хрен знает, сквозь ресницы тип ткани не определишь! В ванной начинает тихо шипеть вода. Затем выключается. Давид выходит, вытирая руки небольшим белым полотенцем, а за стеной в это время кто-то поворачивает воющий кран до конца, включив полный напор. — Я от этого звука скоро тоже головой поеду, он меня преследует, — морщится мужчина, прислушиваясь. — В больнице что-то гудело, пока тебя ждал, в магазине Егор мне звонил со своей хуйнёй — у него на фоне тоже гудело… — На станции же всё новое. — Его Игнат вчера к родне отпустил на пару дней. — Куда? — Хер знает, куда-то к старому. Не помню, где он живёт, но взял билет на поезд. В голове сами собой всплывают контуры взъерошенных русых волос, и мелькает очередная догадка — уже на уровне помешательства: — А он не мог быть на вокзале? Когда мы уходили… Давида вопрос удивляет, но ненадолго и, похоже, не сильно. — Вполне. Игнат тебя на МРТ не повёз, ко мне он в качестве попутчика не прицепился — думаю, снова увязался с завхозом и Собко. Её мы видели. Киваю. Новая внезапная тишина от перекрытой воды у соседей сгущает молчание — будто просыпаюсь, неожиданно обнаружив себя здесь, на полу. Давид тоже осматривается по сторонам и вешает полотенце на крючок в ванной. Не к месту вспоминаю, как он пытался меня умыть, чтобы привести в чувства. Не плескал ледяной водой в лицо, а зачерпывал её, чуть прохладную, и осторожно поливал мои щёки, лоб…Запоздало смущает. — Я видел руку, — произношу по пути в комнату. — Кажется. Очень быстро, меньше секунды. Открыл глаза, когда было страшнее всего. — Это точно полукровка, — отвечает мужчина, усевшись следом за мной на край кровати. — Перенапрягся как раз, устал, и либо твоей силы в моменте хватило, чтобы перекрыть его влияние, либо он взял передышку — нахера прятаться, раз ты сам зажмурился и сидишь-дрожишь? — Вы бы на моём месте не боялись?! — фыркаю с раздражением. — Это было… Пиздец! Какой-то хоррор! — Я бы на твоём месте его увидел. Не зря же этот воришка пожаловал, когда меня нет. Об этом я сразу и не подумал. Мозг тут же уводит подозрения в сторону Давида, но быстро упирается в тупик: я сам попросил меня не запирать, сам убедил оставить меня одного. Да и, будь он замешан, смотаться в магазин так быстро бы не смог. Если бы мы пошли за продуктами вместе — невидимка бы замок вскрыл? — И это вас не пугает? — Напрягает. Он за нами следил, поджидал где-то рядом — это серьёзнее пропавшей игрушки… — Давид зевает, отвернувшись. — Ладно, давай спать. — Спать? — Есть другие предложения? Одиннадцатый час, метель — к нам сейчас даже полиция до утра не поедет.