Salvatio Damnatorum

— Дай мне пожрать хотя бы! — Сам возьми, не маленький. Таблетка начала действовать, и я вроде уже не чувствую себя огнедышащим драконом в колыбели из лавы, но зачем-то продолжаю ворочать сырое, уже нихрена не холодное вафельное полотенце туда-сюда. Слушаю разговоры с кухни. Болезнь теперь, как ни странно, и правда кажется мне больше плюсом… Вынужденной передышкой. Я ведь просто ничего не могу с этим сделать. Да, независящих от меня обстоятельств в последнее время и без этого хоть жопой жуй, но нужна была, похоже, последняя капля, окончательно выбившая землю из-под ног. Только так вышло отпустить этот фантомный контроль. Или передать…? Может, виновата горячка, но Давид впервые кажется мне реальным сверхчеловеком. Не потому, что транслирует свои мысли, не размыкая губ, и двигает предметы глазами. За ночь и утро, пока я дремал, он успел нифигово так продвинуться в поисках информации. Например, кто-то по доброте душевной предоставил ему записи камер торгового центра, где выяснилось, что маркер из кармана его рюкзака ловко спиздил какой-то подросток… И мне даже не стыдно, что я в тот момент тупо лопал картошку фри на соседнем стуле, ведь сделал это воришка за секунду, как профессиональный карманник. К тому же ему за сие действо, походу, заплатили — спустя несколько минут, когда мы уже собирались уходить, этот пацан вернулся и нахватал себе кучу разной жрачки, расплатившись одной крупной купюрой. Найти его, как утверждает главный охранник, не так уж сложно, вопрос лишь в том, как много нам это даст… Тут мы подходим к теории, что, если мой сталкер обладает теми же, что и я, способностями, то паренёк может его просто… не вспомнить. Да, вот такой вот пиздец. Кровь в жилах стыла от логичных, на первый взгляд, мыслей, что я тоже мог пересекаться с этим невидимкой раньше и просто забыть, и что он, может, следил за мной годами, но Давид успокоил: полукровке, даже такому же волшебному, точно не под силу стереть всё подчистую. Так что если он и находился рядом последние два года, то либо в открытую… либо прятался, как сейчас, по-человечески. И это пугает нихуя не меньше! Расправляю мокрую ткань и прижимаю к лицу. Хочется умыться. — У вас вареники есть?! С вишней? А мне чё не сварили, там осталось ещё? Умыться и тоже бы перекусить. — В холодильнике. Руки-ноги на месте, мозгов хватит. — А кастрюля? — Эту не трогать, она для бульона. Сам ищи… Чай мне завари заодно. — Руки-ноги на ме… Ладно, я понял! Мне хоть чё-нибудь причитается за то, что я сюда припёрся? Отгул там… премия маленькая? — С какой радости? Сам ныл, что тебе без Белого дежурить тоскливо… — А курьером подрабатывать — охуеть весело, по-твоему? Это забери, на то рецепт попроси, в аптеку заедь, про магаз не забудь… Курить хочу. — Выход там. — Открыть нельзя? — Сквозняк будет. — Бля, мне чё, на улицу бегать каждый раз? Стой, тут же балкон есть? — Если я пообещаю тебе отсосать, ты прекратишь задавать идиотские вопросы? — А если я прям щас у тебя в рот возьму, можно в окно покурить? Так, видимо, пора дать знать, что я не сплю… Квартирка без межкомнатных дверей, помимо ванной, точно рассчитана максимум на двух людей — всё происходящее на кухне слышно, как над ухом… И хотелось бы, чтобы в рот там брали исключительно еду, пока я за стенкой! Откладываю полотенце и поднимаюсь. Голова слегка кружится, но уже терпимо. Шлёпаю босыми ногами по коридору, пошатываясь, держусь за шершавые кирпичные стены… Давид обнаруживается на стуле у окна, а Дор не очень-то сексуально сидит на корточках у его ног, уложив белыми кляксами ладони мужчине на колени. Отпружинивает назад совсем по-лягушачьи, увидев меня, и встаёт, стукнувшись локтём о выступающую ручку кухонного гарнитура. — Привет, лучше стало? — Давид двигает мне небольшой тёмный пакет. Но затем, глядя, как меня потряхивает от озноба, начинает разбирать его сам, толкая мне упаковки лекарств по гладкой столешнице: — Так, вот это от соплей, это для горла, это… Это ты нахера купил? — поворачивается на Дора с плоской оранжевой коробочкой, текст на которой я без очков не вижу. — От кашля. Пригодится. — От кашля воды попить полезнее, чем медовые леденцы. Ладно… — мужчина вновь возвращается ко мне. — Здесь ещё направления к эндокринологу и… И всё? Где дерматолог или трихолог? — Она сказала, там хуй запишешься. Мужик не местный — из Сыктывкара, раз в две недели принимает. Только выбивать талон через регистратуру, но это к открытию надо пиздовать, с утра… Лучше с ночи, чтоб раньше всех лишайных стариков. — Ясно… — А Семёну чё, — блондин кивает на меня, — очень надо? Обе пары глаз — и беспокойно-красные, и пугающе-неподвижные чёрные — впиваются в меня. Хотя вопрос, вообще-то, в третьем лице, и я не помню даже, чем именно эти трихологи занимаются… Волосами? Зачем мне, правда? — С перьями надо что-то делать, — отвечает Давид и мне, и Дору за меня. А, вот зачем. — Ладно, разберёмся. Онлайн найдём, их с «птеро» квалификацией и так дефицит. — Я пойду покурю. На улицу, — не-ангел очень нехотя и со вздохом отрывается от холодильника, на который облокачивался. Обходит стол и останавливается в арке прямо за спиной, рассматривая мои крылья. — Да вроде лучше выглядят, чем в поезде. Не мятые… Подрывается с места и ретируется явно не без телепатического вмешательства Давида. Я разглядываю душную кухню. Кастрюлька с витиеватым «sweet home» на одной из четырёх чёрных конфорок, размытое отражение ножек стола в стекле духовки, электрическая зажигалка, примагниченная к ленте для ножей… Ненормально, наверно, учитывая обстоятельства, но мне начинает нравиться этот необжитый уют. Наверно, потому что за окном какой-никакой город. Мужчина встаёт следом, щёлкает за Дором дверным замком и возвращается. Моет руки, берёт одно из кухонных полотенец, лежащих стопкой возле вазочки с сухоцветами на подоконнике. Расправляет, и я даже без очков могу разглядеть на вафельной поверхности кофейные зёрна. Что у хозяйки за помешательство? — Голодный? Я суп тебе варить собираюсь, подождёшь? — Угу… Слышится тихое жужжание телефона. Мужчина отвечает, снова отходя к подоконнику. За тюлем там уже сумерки и какое-то болезненное тёмно-рыжее небо, подстать состоянию. — Да, мои тоже собирались. Сообщи потом. А, ты сегодня до вечера? Хорошо. У тебя нет там, случаем, специалистов по крыльям? — Давид встаёт в пол-оборота и косится на меня. — Прямо сейчас? Секунду, я узнаю… Семён, про перья расскажешь? Вопросительно моргаю. — Что…? — Аня очень удачно на конференции с коллегой-птеродермологом, и он очень удачно прямо сейчас свободен. Да я тоже не то чтобы занят, но… — Я очень туго соображаю. Что делать-то надо? — Просто поотвечаешь на вопросы. Спорить сил тоже нет. Как и противиться спустя несколько минут беседы переключить на видеозвонок, чтобы этот птеродермолог с сиплым голосом и пугающе беглой речью оценил масштабы катастрофы. Собираем анамнез… Делюсь, что в два или три года мне сделали операцию — удалять полностью крылья в таком возрасте нельзя, так что укоротили фаланги и почти целиком вырезали какие-то мышцы, отвечающие за размах, чтобы крепящиеся вокруг них кости в дальнейшем не росли от нагрузки. Сомневаюсь, что это повлияло, хотя из-за таких вмешательств раньше времени пострадала роговая оболочка, соединяющая локтевую и плечевую кости… Она и так бы в пубертате развалилась, конечно, но из-за этого у меня всё сформировалось под неправильным углом, с осанкой были проблемы. А конкретно с перьями до «Алого» ничего страшного не происходило — так, перхоть иногда, и врастали, бывало… Впрочем, они и там сыпались в куда меньших количествах, чисто от стресса. Лысеть ни с того ни с сего я начал здесь. Отдаю телефон обратно Давиду, чтобы записал рекомендации, но он включает громкую связь. Врач расспрашивает ещё — про одежду, расчёски, марки шампуней и даже уточняет, на каком постельном белье я сплю. Главный охранник утверждает, что на сатиновом. Никаких инфекций, судя по визуальному осмотру, нет, но и диагноз остаётся под вопросом — либо очаговая алопеция от нервов, либо авитаминоз… а может, и реакция на лекарства и… другие вещества. Тем не менее мужик из трубки убеждает, что при отсутствии тревожных симптомов в виде пигментации или зуда мне должно помочь и щадящее безрецептурное лечение. — Мне пора бежать, — приятный голос Анны разливается по кухне, как только Давид заканчивает благодарить сиплого врача — я едва сам успеваю вякнуть «спасибо». — Спасибо, ты нас очень выручила, — переключается главный охранник на жену. — Хорошего вечера. Юлю от меня обними-поцелуй. — А ты — Семёна. Она по нему скучает, бабушке все уши прожужжала… Передавай, пусть выздоравливает. Нет-нет, это на второй этаж, — последнюю фразу женщина адресует кому-то там, у себя. И бросает, прежде чем отключиться: — Всё, давай, муж. Чмок в пупок. Давид фыркает. Встаёт и задвигает стул, делая крохотную кухню вмиг просторнее. — Иди сюда, — подзывает меня подняться следом. До головы доходит позже, чем до тела, которое в момент осознания ситуации уже оторвало пятую точку от стула, и плюхнуть её обратно на половине пути будет… глуповато. — Как раз температуру надо проверить. Шершавые и тёплые губы снова оказываются у меня на лбу, но, справедливости ради, на этот раз больше щупая, чем целуя. Я, не понимая, хорошо это или плохо и куда деть руки, порываюсь обвить чужую талию. Даже неловко утыкаюсь самым кончиком носа в грудь со вчерашними разводами от своих же слёз на футболке… Только вот Давид зависает похлеще моего. Хочется даже как-то покашлять, разрядить обстановку. — Я не понимаю, куда… — растерянно шепчет мне в волосы спустя неопределённое количество секунд, оторвав от меня одну ладонь. Плечу, где она покоилась, тут же становится холодно. Чувствую лёгкие касания пальцев по краешку крыла: — Под или над? Хочется заржать в голос. — Если не до хруста хотите, то можно сверху, — сиплю в ответ вместо этого. — Но лучше так. Расправляю и приподнимаю крылья, чтобы мужчине было удобнее положить ладони мне на спину. Укрываю их сверху, и… Объятие прерывает звонок в дверь.