Salvatio Damnatorum

— Паспорт с собой? — Мой? — Ты ещё чей-то носишь? Давай сюда. — Нахуя это? Со станции меня выслать решил? — Возьму билеты на первый попавшийся поезд и пересадку. Заебало, всё. Пусть в Краснодаре с ним разбираются. Тишина тянется, под потолком трещит люминесцент. — Он, блять, чуть не помер от леденца! — взрывается голос там, за дверью, почти нормальной громкостью. — Его нельзя одного оставлять! — Нельзя, но мне такая ответственность тоже нахуй не нужна. Секунды снова вязко ползут одна на другой, и я будто чувствую их каждым капилляром, а катетер, украшающий запястье, пощипывает, когда пытаюсь пошевелить занемевшей рукой. — Ну давай его, я не знаю, переселим? — звучит предложение. — В корпус. — Чтобы я окончательно перестал есть и спать, а только бегал его проверять каждую свободную минуту? Это… — голос задумчиво обрывается. Всё будто с надеждой замирает: и лампы молчат, и унимается резь под кожей. Но вердикт неутешительный: — Нет, в пизду. В голове мучительно медленно, по слогам, крадётся мысль: лучше бы я помер от этого леденца. Всё бы просто закончилось. Сдох от пастилок против кашля, наиглупейшим образом забыв, не обратив внимания, не подумав, блять, о своей аллергии на мёд и пыльцу. Трагично и даже смешно. Сложились обстоятельства: температура, незаметно подскочившая, пока я дремал под щебетание региональных новостей, залипший в телефон Дор, что не сразу заметил, как я с выпученными глазами держусь за горло и пытаюсь выплюнуть третий подряд леденец прямо на пол… Шаг от реанимации и напичканное всем, чем можно, тело — такое лёгкое сейчас, как пушинка, что хоть закрывай глаза и смейся. Ощущение, будто взлечу от случайного глубокого вдоха… Но не весело ни хрена. — Так-так-так, проснулся, мальчик с крылышками? — дежурная врачиха, что с первой минуты, как меня выгрузили из скорой, зачем-то разговаривает на повышенных тонах, залетает в палату размашисто-широкими шагами. Аж халат за спиной развевается. — Ну-ка покажи язык. Та-а-ак, хорошо… Сглотни. Получается? Киваю. Отёка уже нет, язык инородным, вспухшим телом во рту не валяется, а… Сука! Боль от сдвинутой в запястье иглы выбивает всё из головы. И так эту фигню мне раза с десятого всадили, ну сколько можно! — Давай заново своё ФИО. Полностью. — Белых, Се… — в глотке от долгого молчания будто рой мух. И рёбра болят… — Семён Матвеевич. — Полных лет? — Девятнадцать. — Отлично. Семён… — женщина что-то заполняет, нахмурив брови. Цокает. Поправляет пухлую дульку на голове и отсоединяет капельницу, но оставляет дико саднящий катетер. — Семён, Семён… Подрывается и уходит так же резво, зачем-то включив мне маленькую плазму в углу… Это я только спустя пару минут догоняю, начав озираться по сторонам в поисках новых голосов и музыки. Реалити-шоу. Вслушиваюсь в историю главной героини, которая замутила со старым, да ещё и рогатым женатиком, пока в палате не появляется знакомый чёрный прямоугольник. После скорой мы ещё не виделись. Давид опускается на край кровати и просто пялится. Даже эмоцию не разобрать — лицо такое же никакое, как у меня самого, только едва уловимая тень чего-то… то ли осуждения, то ли тревоги. — Я снова не специально, — хриплю, не выдержав такого своеобразного внимания и демонстративно отворачиваюсь к экрану. Пусть скажет уже, что решил как можно быстрее вытурить меня на произвол судьбы, и валит обратно Дора терроризировать. Уверен, за эти злосчастные леденцы не-ангелу всё-таки влетит… — «Я считаю, Марине совершенно точно не нужны эти отношения», — в телике выражает экспертное мнение подружка героини… Ну, судя по контексту — подпись-то, кто именно эта кудрявая, я без очков не вижу, даже лицо с трудом. Обычно подружка или кто-то из родни. — «Даже если Олег правда так без ума влюблён, как рассказывает, для него жена и дети всё равно будут на первом месте — разведётся, не разведётся…» Главный охранник косится по очереди на меня и телевизор, видно, прикидывая, не повредился ли мой мозг. Ну что я сделаю, часто на кухне в «Алом» подобную фигню крутили! Привык залипать. — Это правда, — произносит вдруг. — Что? — Жена и дети… Я же поэтому согласился на «скучную» работу за полярным кругом, — изображает пальцами одной руки кавычки. — Кадровая безопасность, аналитика технических рисков… Нет, сразу понял, конечно, что насчёт «помрёшь от скуки» Ваар загнул, но на такое точно не подписывался. — «Я в полном шоке… Это просто…» — по ушам бьют запиканные маты, и мы снова синхронно поворачиваемся в сторону плазмы. Главная героиня в синем жакете и с кучей каких-то блестяшек на шее закрывает лицо руками. — «Он сказал мне, что она — бывшая, сразу сказал. А оказалось, они даже не в процессе развода, только на стадии переговоров! Это жесть. Я просто не знаю, что сказать…» — Я тоже, — констатирует Давид и тянется к пульту. Щёлкает. — Семён… что с тобой не так? Внутри что-то ухает, оборвавшись. Быстро и так неуловимо, что только отголосок ощущения заставляет дёрнуть рукой и почувствовать искорку боли в запястье. Свет под потолком издаёт всё те же звуки — снова острые из-за стихших голосов. Неприятно. Давид продолжает смотреть, будто вопрос не риторический и я реально сейчас возьму и разложу по полочкам, чем вызван весь происходящий пиздец. Мол, так и так, в детстве сглазили. Чёрная кошка перед моим вагоном пробежала, за ней бабка с пустыми вёдрами, ну, в качестве бустеров, вот порча теперь и на икс-два. А, ну и карма ещё. И в церковь надо было ходить, плохо, конечно — не выводил нас Герман на воскресную службу… — Ты верующий? Подскакиваю, но сесть выходит только с третьей попытки. — Вы про чтение мыслей наврали? — бурчу, опираясь руками в холодную белую простыню по обе стороны от себя. Запястье от движения снова жжётся. — А ты там уже молишься? — нервно хмыкает Давид, вглядываясь в меня теперь уже с явным проблеском тревоги. И это окончательно выбивает из-под ног землю. Лекарственная невесомость в теле начинает раздражать настолько, что хочется кожу содрать. Грудь распирает. Горло неприятно сжимается. — Я не знаю! — шепчу с надрывом в виде звонкого скрипа. — Не знаю, блять, я не знаю, я не хочу всего этого! Я даже своей жизнью не управляю, я… Это… Я не хочу, я не специально… Подохреневший взгляд чёрных глаз вынуждает опустить свои, а потом и вовсе зажмуриться. Да, решил ещё истерикой вечер приправить. Отличное решение проблемы. Тело бьёт крупная дрожь, что замечаю лишь опустив подбородок на коленку — зубы начинают стучать. Похожим образом обнаруживаю и слёзы, когда нос утыкается в намокшую простыню, которой я укрыт. Почувствовав давление в плечо, начинаю наклоняться в сторону, моргаю и нахожу себя содрогающимся уже в объятиях. Одна чужая рука гладит волосы, другая — прижимает к груди. — Думал, попозже тебя накроет, — шепчет Давид, пару раз медленно качнувшись вместе со мной. — Я тебя ни в чём не виню, наоборот… Не представляю, что ты испытываешь, и не могу в полной мере сочувствовать, но мне искренне за тебя… страшно. Скоро и правда верить начну в магическую бурду. — А вы не верите? — всхлипываю куда-то главному ему в ключицу, чудом не упуская возможность уточнить. Подходящий момент как никак. — Все эти свечи и… остальное… Банки странные. Тогда, когда у меня был припадок. Отстраняюсь немного. Втягиваю носом запах… тела. Не описать иначе, всё смешивается: кожа, шампунь, одежда… И хочется дышать, всё лучше аромата прокварцеванной больницы. — Я по-прежнему не могу рассказать, — отвечает Давид в лоб — буквально. Щекочет горячим дыханием, будто даже своими рогами чувствую. — К магии это отношения не имеет, если тебе от этого будет спокойнее. У твоей ебанутой череды несчастий должно быть нормальное объяснение, и мы его найдём. Разберёмся. Ага. В Краснодар меня отправим, а дальше я как-нибудь сам. Почему он всё ещё не сказал?.. Мне же не послышалось!