Salvatio Damnatorum

Стадо оленей. Невнятные пятнистые тельца прорываются через столпы пыли, что оседает на зелень, прибитую десятками копыт. Несутся вперёд. Будто прямо перед глазами, но при этом внутри — как сон, как… Видение? — Охренеть, — потираю виски. — Олени? — Угу. Они красивые, — скромно улыбается Ася. — Я всегда показываю либо их, либо дельфинов. Показывает. Она показывает. В полной прострации перевожу взгляд на Давида, который неловко переминается с ноги на ногу, наблюдая за этой… демонстрацией. Ася — Анисия, та самая дочка хозяйки, — такая же суперполукровка, как и он. С похожим умением пробираться в башку, только там не голос её звучит, а появляются картинки. — Только картинки? — уточняю сразу. Мало ли что ещё эта восьмиклашка умеет… Предметы взглядом взрывать или видеть сквозь стены. — Да, — главный охранник озвучивает её стеснительный кивок. — Так, ладно… Закроетесь сами. Придёт кто-то чужой — сразу звоните Игнату, он скоро будет в городе. Я вернусь к вечеру. Девочка снова молча кивает. Серьёзная такая… В широком скуластом лице угадываются черты какого-то северного народа, но в остальном внешность обычная: волнистое каре, бледные, как у меня, веснушки на лице и миндалевидные глаза непонятного болотного цвета. Сидит так аккуратно, на краешке дивана, закутавшись в синюю клетчатую рубашку, слушает внимательно. А вот в ухе — аж три прокола: два в мочке, один — в хряще… — Во сколько? — поворачиваюсь на Давида обратно, догнав мысль. «К вечеру» — понятие растяжимое. Он и так для всех в разное время наступает, а тут, с закатом в обед, вообще фиг разберёшь. — Постараюсь пораньше, — отвечает мужчина всё так же без конкретики. И это раздражает сильнее, чем должно. Даже зубы сжать приходится. — У тебя ничего нового не болит? Прислушиваюсь к ощущениям в теле и мотаю головой. Синяк на запястье разве что… Температуры нет. Нос дышит — даже уловил по пути сюда ядрёный запах одеколона, которым кто-то из соседей решил облиться в подъезде. Популярные и узнаваемые табачные нотки. Только слабость никуда не делась, и… — Горло не прошло. — Ничего брызгать тебе нельзя до результатов анализов, — Давид на всякий случай забирает с полки над кроватью и леденцы, от вида которых у меня тут же дёргается глаз, и остальные лекарства. — Будешь ромашкой полоскать — на кухне, вроде, была. И, Семён, если что-то опять случится, если тебе станет плохо или… — Сразу звонить Игнату, я понял, — закатываю глаза. Не видит, что ли, что я и без того моргнуть теперь боюсь? Всю еду за завтраком откусывал и ждал, не ебанёт ли снова. Глотать боялся. — Или мне. — Да какая, блин, разница, телефон-то не у меня! Оборачиваемся на Асю, которая в свой смартфон уже залипла и даже облокотилась на одну из шоколадных подушек, но тут же поднимает внимательные глаза: — Я всем позвоню. И первую помощь оказать смогу, мама же врач, — заверяет тихо. — Уколы делать умею. Давид удовлетворённо кивает и, бросив беглый взгляд на шприц в изголовье кровати с набранным противоаллергенным препаратом, указывает мне на выход в прихожую. Впечатление, что он этой четырнадцатилетке доверяет куда больше, чем мне. Какая-то полукровочная солидарность? Нет, я бы сам себя одного оставлять побоялся, понимаю… Но она ведь не за мной будет следить, а вместе со мной! Внутри скребётся недовольство, пока плетусь вслед за широкой чёрной спиной. — Её мать не в курсе всего, — признаётся мужчина, обернувшись у порога и снизив громкость голоса. — Думает, что Ася и правда будет тут просто за тобой, больным, присматривать. А, то есть он ещё и решил подвергнуть бедную девочку такому риску без ведома родителей! Зашибись безопасник. — Я надеюсь, что так и будет, — шепчу в ответ. Не сказать, что у нас вообще есть конкретный план. Хотя у каких ещё «нас»…? Давид без меня всё решил и поставил перед фактом. Началось всё с того, что он, не сильно надеясь на удачу, синхронизировал записи с камер торгового центра со своим видеорегистратором. Машина как раз стояла в той стороне, куда направился наш воришка, у соседнего здания… Сопоставил время и не прогадал: пацан, что спиздил маркер, завернул за угол именно этого дома и менее чем через минуту вышел обратно — побежал тратить заработанные денежки. А следом оттуда же вырулил знакомый чёрный капюшон. Других особых примет снова ноль — как чувствовал, не повернулся ни на градус. Но это не самое страшное… Хуже то, что он кому-то кивнул. Кому-то там, за поворотом, из-за которого никто так и не показался. Я был в ужасе. И до сих пор, блять, в ужасе — за мной не один маньяк охотится, а хрен знает сколько! А Давида наличие потенциального сообщника не удивило. Более того, он уверен, что это кто-то со станции, и даже составил список возможных кандидатов. Это логично. Я сам думал — слишком уж своевременно он узнаёт о наших передвижениях. Откровенная слежка точно была бы заметна: в толпе, когда тут полтора человека на квадратный километр, не затеряешься, а трасса по дороге в город была пустой. Главный охранник говорил, что она чисто до «Жемчужины» и проложена, Ваар даже какие-то бешеные налоги местным коммунальщикам платит, чтобы чистили. Так что невидимка заранее знал, когда и куда мы отправимся. Да и без того действовать в одиночку — слишком многозадачно даже для суперполукровки. Это я его представляю, как в хорроре, невидимым маньяком, а по факту он скрывается вполне человеческими методами. И при этом за несколько часов успел нанять карманника, перевести с трафарета послание и снять где-то верхнюю одежду, прежде чем вломиться в квартиру — сверкнул же рукавом свитера перед глазами… Оставлять куртку и обувь в подъезде рискованно, если нет надёжных путей отхода. А на них нужно время. Круг подозреваемых большой. Почти все знали, что Игнат собирался везти меня на томографию — вылазки в город на станции заранее анонсируются, чтобы все, кому надо туда или обратно, успели прибиться к счастливым обладателям личного транспорта. То, что Давид в итоге решил взять меня с собой и Юлей, — тоже не осталось в секрете для потенциальных попутчиков. Да даже про эту уютную квартирку половина штата «Жемчужины» осведомлена: хозяйка какое-то время работала на Ваара, так что радушно предоставляет её всем бывшим коллегам в качестве экстренной служебной ночлежки. То есть было очевидно, что в пургу мы припрёмся сюда… — Эй, — Давид осторожно касается плеча, но я всё равно вздрагиваю. — Семён, постарайся поспать. Залипаешь уже. — Да я просто думаю… Как он пургу предсказал? — Что? — Ну, вы предположили, что он знал, где мы остановимся. Но мы же… вообще не планировали останавливаться? — Планировали, просто поздно об этом узнали, — вздыхает Давид, с шумом отодвинув зеркальную дверцу шкафа. Берёт куртку, ловит мой непонимающий взгляд и принимается объяснять другие детали своей версии: — Твоя врач выписывала направления тем вечером, когда отключали электричество. Потом или сама забегалась и забыла, или ты ей память отшиб, но нам в любом случае пришлось бы остаться до понедельника — эндокринолог по выходным не принимает. — А кто, кроме неё, был в курсе? — Да хер его знает, — морщится Давид, застёгивая молнию. — Там и так проходной двор, а тогда ещё генератор перезагружали, и вообще все, кто был поблизости, бегали к ней за свечами. — Странно, что к ней, — не могу промолчать. — У вас вроде есть целая коробка. Давид закатывает чёрные глаза, но потом вполне дружелюбно треплет меня по плечу на прощание: — Закрывай. И отдыхай. После обеда позвоню Асе и проверю. — Ладно, — вздыхаю. Собирается меня через девочку-подростка контролировать, ага. Я даже через силу расслабиться не могу! Не удивлюсь, если сердце от стресса забарахлит, и это станет следующей причиной оказаться в больничной койке. На фоне этого приходит ещё одна мысль: — А вы… сможете дать мне поговорить с Вией? Пожалуйста. На душе второй день мерзкое ощущение, что я совсем про неё забыл. И пусть у меня всё меньше и меньше надежды выбраться из этого дурдома, хочется хотя бы услышать её голос. Убедиться, что она в порядке. Сказать что-нибудь хорошее… напоследок. — Постараюсь, — кивает Давид и уходит. Закрываю и перепроверяю два раза дверь, дёргая за ручку, и пробегаюсь глазами по кирпичикам на обоях. Обвожу два круглых свода арок-проходов… Спальня или кухня? Сидеть на стуле и нюхать сухоцветы в ожидании, когда заварится ромашка, особого желания нет. Но и возвращаться к этой волшебной восьмиклашке не хочется. Ася — часть… ловушки. Давид это, правда, называет выгодными обстоятельствами, но я вижу мышеловкой, в которой являюсь лакомым кусочком сыра. При удачном раскладе мой сталкер, решив, что я снова остался один, вежливо позвонит в дверь именно сегодня. Почему сегодня? А потому что главный охранник пустил слух, будто вечером посадит меня на поезд. Всем уже сказал, мол, я из-за обдолбавшейся Карины хочу свалить сам, пока не выгнали с ней за компанию. Да, депортация липовая… Даже Дор, на которого куплены билеты, верит, что снова будет меня сопровождать. Да что там, я ведь и сам поверил. Ася же — полукровка, тоже блокирует «чары» себе подобных. Вряд ли мой маньяк об этом знает, даже если видел, как она пришла. Не сочтёт соперником. А девочка своим даром воспользуется и — оп! — хорошенько рассмотрит его или сообщника в глазок и постарается запомнить. Сообщит, пока не забыла, Игнату, который будет шкериться где-то поблизости, а потом, даже если невидимка успеет сбежать, и мне покажет его лицо… Звучит не страшно, да. Если не думать, что может пойти не так.