Salvatio Damnatorum

— Ты знаешь что-нибудь про пывсянса? — Ася неожиданно прерывает тишину. Дёргаюсь и перестаю нервно тереть переломанный корешок книги. — Про кого? — Это банник. Злой дух, — поясняет девочка, не прекращая тыкать в экран телефона. — Я презентацию к конкурсу готовлю. — Бабушка в детстве что-то рассказывала. Про банника. Про пысве… как там? Про него не слышал. — А. Ты не отсюда? — Я из Краснодара. — Понятно. И снова молчание. Кажется, ещё хуже, чем до этого. Как только я переступил порог комнаты, освещённой рассеянным, уже угасающим светом с балкона, Ася быстро и подозрительно на меня посмотрела и уткнулась в телефон. Некоторое время мы просто вязли в неловкой тишине. Как восьмиюродные брат с сестрой на застолье, которых взрослые отправили «поиграть вместе», будто разный пол и пять лет разницы в возрасте — вовсе не пропасть. Каждый порыв разрядить обстановку в последний момент сменялся притворно-невозмутимым жестом: то я текстуру ламината и треногого столика разглядывал с видом эксперта по дереву, то Ася выковыривала несуществующую соринку из глаза, украдкой моргая в мою сторону… Затем я открыл штору посильнее, чтобы не сидеть в потёмках, и решил тоже во что-нибудь залипнуть. Из вариантов были только окно, телевизор и какой-нибудь зарубежный детектив с полки. Выбрал книгу. Не представляю я, о чём с ней общаться! Думал ещё, что сам ментально застрял в возрасте девятого класса… Нихрена подобного. Ощущаю себя стрёмным взрослым парнем рядом с маленькой девочкой. Но она уже сделала шаг навстречу, значит, теперь моя очередь… Невежливо игнорировать инициативу. — Почему именно про него? — задаю вопрос по теме. — Что? — переспрашивает Ася, и я вздрагиваю, заметив, что всё это время она без капли стеснения на меня пялится. — Презентация. — Ну… я об этом много знаю, — отвечает с серьёзным видом. Откладывает телефон на коленку и вздыхает: — Мой дед считал, что я — вежема. — Кто? — Подменыш, — пожимает плечами. Я фыркаю и расправляю крылья, поймав, как Ася заворожённо за ними следит. Вот что она разглядывает… Только бы тоже полапать не просила. — Почему? Спрашиваю и тут же жалею, вдумавшись. Из-за сил — ясно же. Тут дураку понятно. А это, наверно, личное… — По поверьям, пывсянса похищает человеческих детей и оставляет своих. Как и вся нечисть, в общем-то… Но меня именно в бане забыли, — девочка отводит взгляд. — Мы тогда жили в посёлке, и мама вышла, чтобы калитку открыть, заболталась с соседкой… А дед через полчаса услышал из предбанника мой смех. — И что дальше? — Он скандал учинил, — усмехается Ася исподлобья. — Увёз меня к какой-то бабке. Шаманке или типа того… Когда мама их догнала, меня уже накрыли корытом и замахивались сверху топором. — Какой… ужас, — цензурирую сам себя зачем-то, будто слова «пиздец» эта девочка-отличница не знает. — Это какой-то обряд? — Угу. Мне ещё повезло, что в печь не засунули… — Как в сказках? — Примерно. Могли ещё в мусоре обвалять, побить веником и оставить на всю ночь у порога. В корзинке. Дикий здесь народ, ничего не скажешь… — Погоди, это… это просто из-за того, что ты смеялась? — Я точно не знаю. И не помню — мне даже года не было. Всё со слов мамы. Вроде бы деду померещилось, что я на кого-то смотрю и улыбаюсь. И да, я понимаю, что это со стороны капец как жутко, но… мне кажется, было что-то ещё. Наверное, я тогда ему что-то показала. — Показала? — хлопаю глазами, а потом доходит. — Стой, ты в младенчестве уже умела… так? По-дурацки шевелю пальцами возле головы, изображая магические волны. — Так? — с намёком на улыбку переспрашивает Ася, и в мыслях появляются бабочки. Разноцветные. Хлопают крылышками, порхают с цветка на цветок, прячутся за сочными зелёными травинками… Моргаю — и наваждение пропадает. — Красиво, но я надеялся на дельфинов, — поправляю очки, чтобы скрыть беспокойство. Оно отступает довольно быстро, чем тоже решаю поделиться: — На самом деле это пугает меньше, чем… голос. — Мне говорили, что видеть картинки органичнее для человеческого мозга. Образы мы контролируем хуже, чем внутреннюю речь, так что моя сила опаснее, — Ася хмыкает и зажигает лампу на столике. Свет снизу забавно подсвечивает её небольшой широкий носик, но делает лицо немного зловещим. — Мы можем так с рождения. Я даже чуть не свела маму с ума: она думала, что понимает мои потребности не как другие матери, а… на духовном уровне? Когда я хотела есть, у неё в мыслях сразу всплывала моя розовая бутылочка, когда спать — пластиковые звёздочки над кроваткой. Она почти считала себя экстрасенсом… — То есть она не знала? — очередной неудобный вопрос вырывается сам собой. — Догадывалась. Отец… В общем, она считает, что его прокляли. Он умер ещё до моего рождения — разбился по дороге с вахты. — Прости, — отвечаю, тарабаня пальцами по трещинкам на лаковой обложке книги. Вопросов появляется только больше. Как это, блять, — прокляли? Небесные что, просто пальцем в случайного человека тыкают и запускают в его репродуктивную систему свою эту… «магию»? Распространённые теории, вроде, гласят, что они влияют на уже созданный двумя людьми плод. — Ничего, — Ася от моих соболезнований отмахивается, убирая за ухо волнистую прядь. — Я же с ним не знакома. А твои родители кто? — Мама — наполовину демоница. По деду. Рога от них. А с отцом я тоже не знаком, — вновь раскрываю крылья. На этот раз специально, с целью показать, какого отец рода. — Даже не знаю, небесный он или тоже простой полукровка. Я склоняюсь ко второму. Решаю умолчать, что в земного типа, удалившего крылья и сбежавшего после ночи с моей матерью, верится куда проще, нежели в настоящего ангела, который позарился на женщину с наростами во лбу и лысыми опахалами за спиной. — А с Давидом Романовичем вы давно знакомы? — внезапно переключается Ася. — Недели две… — прикидываю в голове. — С лишним. Девочка удивлённо вскидывает брови и морщится, будто кислую конфету проглотила. Дёргано поправляет волосы. — Я думала, вы родственники или… близкие. Просто нельзя открывать силы кому попало. Вторую часть она выпаливает быстро-быстро, но в голосе проскакивает почти враждебная настороженность, а маленькие пальцы, спрятанные в рукава рубашки, крепче стискивают телефон. Я тоже выплёвываю с пропавшим в момент дружеским настроем: — Обстоятельства так сложились. Сам знаю, что Давид не собирался мне рассказывать. И не стал бы, если бы не тот приступ моих неконтролируемых домогательств. Голоса в голове было проще простого списать на потёкшую крышу — сложно заподозрить неладное, когда и так всё неладно. Я бы фиг заметил, что уж говорить о какие-то выводах. Да и какая вообще разница, «кто попало» я или нет? Смысл разве не в том, чтобы просто не пиздеть об этом направо и налево? Встаю с раздраженным вздохом и плетусь на кухню. Маленькие электронные часики на холодильнике, которые я заметил лишь благодаря свечению в темноте вчера вечером, показывают почти половину третьего. За окном багровые полосы заката уже тянутся за горизонт, перекрытый пятиэтажкой напротив. Окошек горит мало, проезжающие автомобили тоже можно пересчитать по пальцам. Зато в уголке, на перекрёстке с другой улицей, виднеются огоньки зимней иллюминации. Чего эта Ася так всполошилась? Боится, что наболтала лишнего? Надо спросить у Давида, не надо ли мне подписать какое-нибудь соглашение о неразглашении. Кто попало… Дор и Игнат, выходит, не случайные коллеги? Хотя оно и понятно. Сомневаюсь, что не-ангел просто так же однажды слишком активно приставал, и главный охранник не сдержал внутренний порыв… Игнату Давид тоже однозначно доверяет больше других, за полгода работы такое доверие не выстроишь. А сама Ася ему кто? Или в случае с такими же мутантами степень близости роли не играет? Тишину разрывает оглушительное жужжание — звонок в дверь. Бьюсь крылом о холодную спинку стула и напрягаюсь, отгоняя желание схватиться за примагниченный рядом нож. Ася, с уже набранным номером, на носочках крадётся к глазку… Всё происходит так быстро, но так медленно, что тело начинает зудеть от ожидания. Делаю шаг вперёд и останавливаюсь в арке. Держусь за угол, за обои с кирпичами. Девочка отходит так же на цыпочках и чуть не роняет из дрожащих рук телефон с исходящим звонком. Напуганно переглядываемся, и я вопросительно киваю на дверь. В мыслях на пару секунд появляется бородатое, вытянутое в линзе глазка лицо какого-то мужика. Блять, если я его и знаю, то в таком виде точно нихрена не разберу! Оба подскакиваем от нового звонка, и я выхожу в прихожую полностью. Встаю между девочкой и дверью. Она показывает мне сообщение Игната — короткое «иду», когда по ту сторону разносится голос: — Будь так добр, — низкий голос. Незнакомый. — Открой мне. Ася дрожит, и я пытаюсь сместить её в комнату — сначала жестами, а затем просто разворачиваю и подталкиваю всем телом. Слышится стук. Странный, будто не из подъезда, а… Ася вдруг визжит и врезается в меня спиной, а уже через секунду я сам цепенею от ужаса — тот же самый мужик стоит на балконе и стучит, сука, в окно!