Salvatio Damnatorum

Перед глазами вспышкой проносится чёрный рукав. — Не рыпайся, — басит Игнат, направляя на незваного гостя пистолет. Тот, в целом, и не думает — стоит себе спокойно, будто каждый день врывается в чужие квартиры. Даже руки, что в начале были подняты, по мере разговора плавно опустились обратно. Выглядит мужик обычно. Не особо высокий, среднего телосложения. Лет сорок на вид. Густые каштановые волосы и борода с рыжинкой уложены небрежно, торчат пучками, и это, если смотреть на голову отдельно, делает его похожим на какого-нибудь заводчанина. Матёрое лицо и румяные, обветренные щёки тоже придают шарма работяги, вот только одет он нихрена не в спецовку — в отутюженный костюм-тройку вишнёвого цвета и длинное серое пальто. — Господа, я ещё раз повторяю, что не причиню никому ни малейшего вреда, — проговаривает скучающе-интеллегентным тоном, осматривая Игната и нас с Асей, прячущихся за его широкой спиной. — Будьте любезны, уберите оружие. Я всего лишь пришёл навестить сына. — Сына? Игнат делает шаг и задвигает меня за спину полностью, лишая обзора, а девочка цепляется в предплечье едва ли не до синяка и вопросительно поднимает брови, раскрывая дикие, перепуганные глаза широко-широко. Будто я, блять, знаю, о ком ре… Погодите-ка. Они считают, что этот маньяк — мой батя?! — Вы верно поняли, — мужик, как назло, начинает говорить громче, от чего едва спавшее напряжение вновь растёт. — Но, к сожалению, его здесь нет. — Нет? — переспрашивает Игнат вслух, а я — мысленно. Значит, не меня он имеет в виду? Пиздец, даже выдохнул бы, если бы не намертво скованное страхом тело. — Судя по всему, я не рассчитал время, — разводит незнакомец руками так широко, что даже мне видно. — Ещё раз приношу свои извинения, но я вынужден вас поки… — Стоять, — перебивает Игнат. Я весь сжимаюсь и бью крыльями по телику позади — тот трясётся, и Ася впивается в меня ногтями. — Ты за идиота меня держишь? Какого к чёрту сына? — Он сейчас вам звонит, — уверенно обозначает мужик. И ровно через три секунды я подскакиваю ещё раз, когда телефон в заднем кармане брюк Игната начинает вибрировать. Он ведь не будет отвечать? Не будет же? Эта чертовщина — точно какой-то отвлекающий манёвр! Но крепкая рука всё же тянется назад, и я, от новой волны ужаса, даже не успеваю прочесть имя звонящего, хоть и вижу буквы… — Да? — Игнат подносит телефон к уху. — Вы можете передать мне трубку, — не унимается маньяк. — Погоди, — заместитель главного охранника отмахивается пистолетом, сосредоточившись на разговоре. — Я не тебе, у нас тут гость. Залез в окно и утверждает, что вы с ним кровная родня… — Прошу прощения — не то чтобы кровная… — Сейчас дам. Игнат передаёт мужику трубку, а я просто пялюсь в стену с гирляндой на противоположном конце комнаты. Полный ступор. Ни звуков, ни ощущений… Даже Асины пальцы не чувствую. Всё замедляется и теряет чёткость, точно я нырнул с головой в мутный водоём. Даже в ушах шумит. Немного ступаю назад в реальность, когда бородатый мужик возвращает телефон. Недовольный и будто… пристыженный. Сбитый с толку. — Понял, — отвечает Игнат, выслушав кого-то из трубки, и опускает оружие. Возвращает на место, задев меня рукой, и словно только благодаря этому про нас с волшебной девочкой и вспоминает. Отходит немного и обращается к мужику: — Ёб… Тьфу! Подгадали, тоже мне, момент! Идите. Мне детей откачивать теперь… — Я всё понимаю, — улыбается мужик… мне. Мне, блять, он улыбается! — Одну секунду… Раз уж… Подходит ближе. Подходит и, пока Игнат отводит побелевшую Асю в сторону, смотрит на меня так, что хочется сжаться в комок. Хмыкает. Серые полы пальто вдруг оказываются по обе стороны моего тела. В лоб утыкается ледянющий шершавый палец с въевшейся вокруг ногтя чёрной грязью, как бывает у шахтёров или ювелиров. — Ч… Что… — только и успеваю сдавленно прошипеть, прежде чем Игнат делает резкий шаг навстречу. Мужик тут же отнимает руку. — Очень интересно, — шепчет, продолжая сканировать меня серыми глазами, кажется, вообще без примеси других оттенков. И всё так же криво лыбится! — Птичкин… Придумает же! Передай ему, что я не знаю. — К-кому? — Давиду. С этими словами мужик скрывается в проходе арки и совершенно по-человечески хлопает входной дверью. Я изнемождённо падаю на колени.

***

В сумрак врывается через арку тёплый свет и долетают обрывки иностранной речи. Экспрессивные такие отрывки… — Он на испанском, вроде, что-то смотрит… На кухне, — полушёпотом рассказываю, чем занят Игнат, в его же телефон. — Да, он начинающий полиглот, — Давид на том конце провода звучит так же тихо. — Четвёртый или пятый язык уже, в кругосветный круиз на пенсии собирается. — Он вроде не старый… — Он раньше охранял секретный объект, невыездной ещё лет десять. Потом будет старый. Переворачиваюсь на бок, не распрямляя беспокойных коленок, и натягиваю одеяло повыше. Сладковатый запах от постели то ли выветрился, то ли от стресса совсем меня не раздражает, но теперь бесит подушка, на которой никак не выходит удобно устроить голову. — А вам можно? Выезжать. — Мне после переквалификации тоже нельзя ещё год с лишним… Да я и не планирую. На курорты, разве что, с семьёй, когда Юля немного подрастёт, — главный охранник устало выдыхает и тоже чем-то шуршит. — Асю уже забрали? — Да. — Как она? — Ну… — ещё бы сформулировать… В голове каша, и полотно мыслей сбивается так же, как простынь под боком — каждую складочку чувствую, а выправить никак не могу. — Долго молчала. Потом мы ромашкой моей её отпаивали… Потом у неё проснулся какой-то нездоровый энтузиазм — понятно, что от нервов, но я думал, ваш Игнат ей рот чем-нибудь заклеит. По десять раз одни и те же вопросы! Под конец она даже расстроилась, что не видела своего… того отца. Ни того не видела, ни этого… Едва хватает дыхания, чтобы договорить. — Видела она, просто не помнит, — быстро проговаривает Давид. Будто отмахивается, но в голосе мелькает улыбка. — Ты точно в порядке? Третий раз спрашивает. Хотел сразу приехать, но снаружи зарядила новая метель, так что ночевать нам предстоит с Игнатом вдвоём, без суперполукровок в квартире. Как я, блин, при таком раскладе могу быть в порядке? — Не знаю, — тяну вместо возмущений. — У меня, видимо, уже иммунитет… Просто плюс одна фобия теперь: не только шкафов боюсь, но и балконов. Да всего я боюсь. Чуть было не остался заикой от встречи с небесным человеком… Не абы каким, а приёмным-духовным отцом главного охранника — тем самым, что наделил Давида суперсилами, из-за которых я недели две назад тоже чуть не остался заикой. И к невидимому маньяку это никакого отношения не имеет… Я не в порядке, я снова на грани. И это обманчивое спокойствие в башке — будто дамба, которую в какой-то момент прорвёт. Мне надо в дурку превентивно лечь. — Обычно он так не делает, — признаётся Давид, про которого я успел забыть. Хоть бы дышал в трубку, что ли… — Вроде бы. Мы тоже нечасто видимся. Новый факт засасывает в сознание так быстро, что приходится напрячься, чтобы удержать его и осмыслить. — А Ася… Получается, её дед не псих? — выдаю спустя минуты две, наложив факты друг на друга. — Что? — Давид будто не понимает, о чём я. И только делаю вдох, чтобы приступить к объяснениям, как вспоминает: — А, ты про историю с топором… Я бы поспорил насчёт адекватности, но, выходит, не псих. Он её отца — того отца — заметил и счёл фольклорной нечистью. — Пывсянсом каким-то, — вспоминаю странное название. — Можете загуглить, кто это? — Я думаю, это не склоняется, — отвечает мужчина. Слышу, как он клацает по клавишам ноутбука, и этот звук даже немного успокаивает. — Пывсянса… «В мифологии коми — дух-хозяин бани, аналог восточнославянского банника». — Это я уже знаю. — А что тебе интересно? — Что-нибудь про подменышей. Хочу понять, как это происходит… — Семён, это не так происходит, — уверяет с очередным вздохом. — Нет никакой нечисти. — Ася сказала, что её земного отца прокляли. Поэтому она такая. — С проклятиями мы тоже вроде бы разобрались, — недовольно добавляет Давид и… Замолкает. Нет, я так просто не отстану! — А как тогда… На фоне в трубке разносится знакомый звонок в дверь, и мужчина перебивает: — Давай потом, — встаёт и идёт открывать, судя по дыханию. Щёлкает замком. — Я, если не получится приехать, перед сном ещё раз позвоню… Нет, стой. Тебе тут кое-кто хочет кое-что сказать. Успеваю только вякнуть нечто вопросительное, как из телефона бурчит уже другой не сильно радостный голос: — Здорово, — Дор. Ну конечно, кто ещё к Давиду мог пожаловать… на ночь глядя. — Семён… Сорян за леденцы, я же не знал… Хотел как лучше, мне их в аптеке по акции втюхали. — Да всё нормально, — вру снова, чтобы поскорее избавиться от этих добровольно-принудительных извинений. — Правда. — Ладно. Ты давай там, это… Поправляйся. Бросаю короткое «угу» и тут же слышу глухой стук, будто телефон куда-то приземляется, а затем шаги и неразборчиво-тихие голоса где-то далеко. Не-ангел забыл положить трубку? Порываюсь бросить сам и уже заношу палец над красным кругом, но что-то останавливает. Звучат новые шаги, громче и ближе…За ними — почти чёткий вопрос: — Он ведь точно жить будет? — Я очень на это надеюсь, — отвечает ему Давид тоже вполне понятно, хоть и с расстояния. — Тебя так сильно совесть мучает? — Да нихуя меня… — пауза. — Блять, — перебивает не-ангел сам себя, будто плюётся. — Да. Мучает. Он из-за меня чуть не сдох! Это как… как дворовую собаку с диабетом шоколадом накормить. Чуть не фыркаю в трубку, но вовремя сдерживаюсь. А вот Давид отрывисто смеётся вслух. — Боже, радуйся, что он тебя не слышит. То с котом сравнивают, то с собакой… Иди сюда, — добавляет это тише, угадываю по одним согласным. Даже не мерзко. — Это тоже снимай. — А ты к какому варианту склоняешься? Хотя он иногда реально мурлычет… Не всегда с первого раза понимаю, чё говорит. Либо главный охранник хмыкает, либо мне просто мерещится короткий стон. — Есть такое, — соглашается. Да знаю я, что у меня беды с дикцией! Умею нормально, просто на нервах не могу… — Щебечет, скорее. — Блять! — матерится Дор так резко, что я подпрыгиваю вместе с подушкой. — Слушай, купи уже нормальный ремень! Опять царапнуло!