Salvatio Damnatorum

Следующий слайд. Крупные радужки глаз разных цветов: на первом фото нежно-фиолетового, почти лавандового оттенка с мутными белёсыми вкраплениями, на втором — рубиновые, глубокие и однородные. Ваар в лучах проектора улыбается и потирает руки: — Посмотрите, какое чудо природа нам выдала! Это у нас в народе — «аметистовые глаза», — указывает на первую картинку. Вокруг зрачка будто сиреневые льдинки, которые, должно быть, в реальности ещё ярче, чем на растянутом полотне экрана. — Довольно редкая штучка. Появляется, когда у смешанного потомка наслаиваются друг на друга два таких «капризных» маркера… Один ангельский — из кластера CM-A, который у нас, как вы помните, даёт гипопигментацию и лёгкую гипертрофию тканей, что в данном случае приводит к малому количеству меланина в утолщённом наружном слое радужки и создаёт этот самый эффект мутного кварца. А изнутри у нас просвечивает усиливающий красный пигмент CM-D — и вот вам, пожалуйста: розовый огонёк. Красота? Никто не успевает даже кивнуть, как в тёмный зал, всколыхнув внимание, проникает золотистый луч света из коридора. — Извините, — заглянувшая силуэтом женщина шепчет в направлении профессора, поспешно прикрывая дверь обратно так, что торчит одна лишь её кудрявая голова. — Даниэль Джозефович, там Арсений Анатольевич приехал. Даниэль Джозефович коротко кивает, подтягивает рукав свитера, чтобы взглянуть на часы, а затем невозмутимо продолжает презентацию. А я понять не могу, чем мне второе это имя слух резануло… Тоже какой-то учёный дядька? На мероприятии торчу чисто по приколу. От скуки. Как, в общем-то, и все: за завтраком выдали брошюрки с программой Дня науки. Лекции, конкурсы, мастер-классы… Даже Давид будет какой-то интерактив вести. Вечером, перед ужином, планируется что-то вроде школьной Зарницы, только в духе северной экспедиции, а перед отбоем в этом же зале будет кинопоказ — фильм уже выбирается опросом в соцсетях. Лидирует пока экранизация какой-то русской народной сказки с пучеглазой нейросетевой рыбой, но я надеюсь, к вечеру всё же привалит голосов за «Интерстеллар», который отстаёт не сильно… —…во втором случае всё наоборот, — Ваар указывает на другую картинку особенно громко, возвращая всеобщий фокус. — Здесь у нас увеличение стромы и глазных мышц под влиянием HC-A вызывает дислокацию пигментного каскада, позволяя, с одной стороны, внутри сохранить обычный человеческий цвет глаз… Но с другой — это бесполезно, ведь на поверхности у нас HC-D лежит, как витражное стекло… как цветная линза! Посмотрите: в первом случае хроматофоры — пигментные клетки — и того, и другого типа смешаны в обоих слоях радужки, но в разных пропорциях… На внешнем, видимом, они распределены по типу мозаичной гетерохромии, потому и пропускают красный «огонёк» изнутри — по тому же принципу, что глаза альбиносов. А вот здесь, — профессор так хлопает по зрачку в центре тёмно-красного глаза, что экран идёт волной, — маркеры разных фенотипов находятся в разных слоях, поэтому мы и видим снаружи чистый красный монохром. Примечательно, что у носителей такой вариации есть и другие весьма редкие особенности. О них я прямо сейчас расскажу, но прежде позвольте… Отвлекаюсь вновь на тихое покашливание женщины рядом. Той самой — полной, с рогами. Сижу в первом ряду между ней и незнакомым парнем в волонтёрском камуфляже. Актовый зал тут небольшой — что-то типа университетской аудитории, с такими же трибунами лесенкой в пять рядов. Заполнен он почти полностью: и постояльцы, и сотрудники, и какие-то приехавшие на экскурсию туристы. Надышали тут, и теперь от недостатка кислорода, удобной мягкой скамьи под пятой точкой и полумрака клонит в сон. Но вынужденно прекращаю медленно моргать от голоса Ваара прямо надо мной: — Вот вы, молодой человек… — Я? — верчу головой туда-сюда в надежде, что не ко мне этот дед обращается… Но вижу направленные на меня чужие взгляды. Отовсюду! — Как вас зовут? — Семён… — Замечательно! Семён… Вы у нас настоящий рубин! Дайте-ка мне свет на пару минут, — хлопает старик куда-то в сторону, и выключатель тут же щёлкает. Не догоняю, что происходит, и начинаю нервничать! — Семён, вы не возражаете, если я объясню данный феномен подробнее на вашем примере? Что? Какой ещё, нахрен, феномен?! Сука, нельзя мне расслабляться — всё, всё прослушал! Мог же заметить вовремя, что он жертву ищет, и начать мысленно причитать как на уроке перед вызовом к доске: «только бы не я, только бы не я»… Может, пронесло бы, с новыми-то силами! Не про них же он? Он не должен быть в курсе, Давид обещал! — Хорошо… — медленно киваю, стараясь не поддаваться панике. И сдерживаю внутреннюю дрожь, когда звучит следующая просьба — быстрая и вежливая: — Поднимитесь с места, пожалуйста. И… снимите очки на секунду, если вас не затруднит. Чувствую десятки любопытных взглядов — в основном, как обычно, на крыльях. И неожиданно для себя успокаиваюсь: вряд ли речь пойдёт о моём даре. Да точно, блять, не о нём — Ваар ещё недостаточно старый для деменции, понимает, что нельзя о таком перед кучей рандомных людей трепаться! Никто тут и не воспримет всерьёз, скажи этот отец-основатель, что я неизвестный ранее науке гибрид, случайно подхвативший «магические» силы. Или это проверка? Может, специально хочет вызвать у меня дискомфорт и понаблюдать, сколько людей вокруг неожиданно перестанут пялиться? Но тогда, даже если в наличии способностей он и сомневается, то точно владеет информацией о принципе их работы: мне, чтобы выдать что-нибудь заметное, нужны эмоции. Желательно зашкаливающие. — Подержать? — рогатая женщина тихо касается моего запястья и подбадривающе улыбается, заметив, как я тереблю трясущимися руками дужки и снова нифига не слушаю. Так, надо сделать вдох и сосредоточиться! Передаю очки в её толстые, пережатые кольцами пальцы, раз уж предложила, бурчу короткое «спасибо» и возвращаюсь в реальность. —…если мои зрительные навыки не подводят, является потомком двух небесных ветвей именно с такой интересной комбинацией. Семён, прошу вас, обернитесь — покажитесь задним рядам… Я ведь правильно понимаю, что в вашей родословной произошло, так скажем, столкновение разных полюсов? Чего? Типа ангельского с демоническим? — Н-наверное, — выдавливаю растерянно. По мне же видно. И рога в гнезде из волос толком не спрячешь, и крылья под футболку не засунешь. Но разве это редкость? Нет, ну перья — да, вполне себе редкость, но в целом смешанных дохрена. Костя вон такой же был. — Заметьте, я не случайно использовал такую формулировку! В некоторых случаях соединения Caelestis Angelicus и Caelestis Daemonicus действительно работают как магниты… На фиолетовых глазках у нас видно, как они друг к другу «приклеиваются», и в дальнейшем эта комбинация наследуется именно в таком виде. Хотя в самом этом явлении ничего сверхъестественного нет: редкость здесь заключается лишь в том, что совпадение двух небесных аллелей вызвало эпистаз — «задоминировало» человеческие на нетипичном для этого участке. А вот здесь, — Ваар вновь тыкает в красный глаз, а затем поворачивается на меня. И только тут доходит: у меня глаза такие же! — Здесь у нас случай один на несколько миллионов: одноимённые полюса. В такого типа глазках, как мы выяснили, CM-A и CM-D проявляются в разных слоях… Но вопросы вызывает не это: в других человеческих органах характер данных фенотипов неактивен — можно сказать, его вообще нет. Здесь, — профессор кивает мне с ноткой восхищения, — у нас даже визуально присутствуют лишь полноценные, чистые признаки небесного наследия: потрясающие крылья, чётко оформленные рога. Также… Семён, покажите всем, пожалуйста, ваши руки, — быстро добавляет, и я, нахмурившись, выставляю кисти вперёд и делаю по половине оборота в каждую сторону. Будто маникюром хвастаюсь, не понимаю, правда, нафига. — Также у подобных счастливчиков никогда не бывает деформированной по CM-D ногтевой пластины — несмотря на то, что это у нас очень хваткий доминантный признак, который даёт о себе знать до четвёртого поколения. Кто-нибудь догадывается, почему? Благодарю, Семён, вы можете садиться… Наконец-то. Выдыхаю, рухнув обратно, возвращаю очки и решаю не протирать захватанные потными пальцами стёкла. Вместо этого внимательно слушаю, потому что… как он там сказал — «один на сотню тысяч»? Надо выяснить, что со мной не так! Вдруг в этом и проблема? На вопрос никто не отвечает. Понимаю, мозги напрягать в такой обстановке трудно, мне и самому вообще не до задачек по генетике… Парень рядом со мной вдруг шуршит по мягкой обивке нашего сидения и, за долю секунды оглядев меня, подаёт голос: — От человеческих эти гены… «отталкиваются»? — Неплохой вариант, — хмыкает Ваар, и его блеклое лицо снова озаряется морщинистой улыбкой. — И почти верный! Долгое время мы думали, что эта метафорическая «однополярность» действительно мешает небесным генам встраиваться в «земные» структуры, потому что, подавляя друг друга, они в конечном итоге уступают человеческим: выживают лишь соединения, ответственные за дополнительные целостные морфемы. — А глаза?.. — озадаченно добавляет этот же парнишка. — А это и есть ключевой вопрос! — в очередной раз прихлопывает профессор в ладоши. — Именно он нас с коллегами и мучил, и вынудил поставить под сомнение, что это лишь результат случайно выживших летальных комбинаций. Одну из близких к открытию версий предложил один из моих лаборантов пару лет назад, но, к сожалению, проект был закрыт. Однако вывод сделан уже давно: всё дело в иммунной системе. Кто знает, какие части нашего тела она не распознаёт? — Мозг! — выкрикивает кто-то с заднего ряда. — Молодец! Совершенно верно: мозг, семенники, глаза — всё это иммунопривилегированные органы…