Salvatio Damnatorum

— «Назови первую букву имени последнего человека, который довёл тебя до пика удовольствия», — читает Христина задание, выпавшее на «правду». — Пас, — вздыхает Карина. И верещит, когда неформалка тут же заряжает ей в лицо из пульверизатора: — Да блин, я даже ебальник его не помню! — Снова твой ход, штрафной. — «Действие». Когтистый палец скользит по экрану телефона. — «Сядь на колени человеку справа от тебя и оставайся там на протяжении трёх ходов». — Пиздец… — закатывает глаза Дор, когда Карина грациозно на него забирается и пытается усесться, притираясь бёдрами плотнее. — Почему я? — Расслабься и кайфуй, — игриво шепчет та ему на ухо. — Ага. — Твоя очередь, кстати, — хмыкает в сторону блондина неформалка. — Снова «правда»? — А как мне, по-твоему, сейчас двигаться? — поднимает он белёсую бровь и брезгливо кивает на лысое крыло в сантиметре от лица. Карина хихикает и из вредности задевает его бледную щёку, а затем ещё тянется за бутылкой и приставляет носик пульверизатора к виску не-ангела. Христина хрипло читает задание: — «Назови три необычных факта о последнем сексуальном партнёре». Я делаю глоток чая из пластикового стаканчика, за всем этим наблюдая… Приезжих туристов забрали на экскурсию по станции, на это же время перенесли уборку номеров у постояльцев, которая была в обед, чтобы за время трапезы горничные успели навести порядок в актовом зале и подготовить его для следующих активностей, вот и торчат все теперь где попало. — Необычных — это, блять, каких? — вопросительно морщится Дор. А когда Карина со скрипом начинает давить на рычаг штрафной «пшикалки» с зацвётшей, зелёной водой для библиотечных растений, сразу же спешит начать: — Да стой ты, ладно! Он… То, что это «он», а не «она», — достаточно необычно? — Кого ты тут, — обводит взглядом стол со всеми нами Христина и потирает искусственный рог, — своей голубизной удивлять собрался? Не считается. — Меня, может, и женщины привлекают, ты не думала? — неприятным шипящим тоном отвечает блондин. — Да щас! — рявкает на Карину, пытаясь разжать её пальцы на пластиковом курке, за что получает лысыми крыльями теперь по плечам. Приступает к фактам: — Один раз мы на фон включили фильм — обычный фильм — и выяснили, что у него падает от слова «папочка», — повествует Дор и бросает на меня секундный взгляд. Будто хочет убедиться, что я тогда в четырнадцатой комнате ничего не слышал. Или оправдаться пытается? — В детстве его чуть не утопил дельфин, — возвращает скучающий тон, а неформалка давится своим кофе. — И… Чё ещё?.. А, он разбирается во всяких мёртвых языках. Христина откашливается и с внезапным огоньком интереса в глазах уточняет: — Типа латыни? — Типа иврита этого древнего, на котором Библия, санскрита, какого-то там шумерского… — Это хобби или специальность? — продолжает выпытывать девушка. — Я филолог, вроде как, и во время учёбы от одного этого староцерковнославянского глаз дёргался… Хотя сейчас и современный светский французский туговато идёт. Живыми языками твой… сексуальный партнёр не интересуется? — Этим я не интересуюсь, — отмахивается Дор. — На французском у нас Игнат базарит, если надо. — Это кто? — неформалка переводит взгляд на Карину, а та — на меня. Проглатываю чай: — Широкий лысый мужик. — А-а… — У меня знакомую девчонку, к которой я на ресницы ходила, дельфин чуть не изнасиловал, — делится Карина в повисшую паузу. Не сразу догоняю, к чему, а потом помечаю для себя, что помимо моих упомянутых Вааром аномалий надо будет у Давида узнать и об этом. Дор, пользуясь лёгким Карининым замешательством, наконец отбирает у неё бутылку: — В море? — Не, она в дельфинарии подрабатывала. Фотографом. — Треш… — тянет Христина и цокает пальцами по телефону снова. — Бляха, моя очередь… Ну… пусть будет «правда». Вчитывается в выпавший вопрос, и её болезненное серое лицо с каждой секундой становится ещё более болезненным и серым. — Чё там? — Карина вытягивает голову вслед за заинтересованным Дором, перекрывая тому густыми блестящими волосами весь обзор. Неформалка сглатывает и нервно прокручивает одно из колец в губе: — «Вернуться к бывшему партнёру за миллион долларов. Да или нет?». Пас. Карина уныло брызгает девушке в лицо прямо из рук не-ангела, не задавая вопросов… А, точно. Какая-то история с мужем-тираном, помню. Залпом допиваю из стаканчика, пока Христина выполняет следом действие — кланяется двум очень кстати вошедшим в библиотеку незнакомым женщинам. Провожаю их, смеющихся, медленным взглядом — от горячего чая снова клонит в сон… — Семён? — выводит из транса вопросом. — «Правда». — Да ё-моё, ну не будь как этот, — кивает неформалка на Дора. — Ладно, — сжимаю губы с неприятно размокшей от чая сухой коркой, — давай «действие». Всё равно ноги уже затекли. Надеюсь, не придётся на одной стоять… — «Лизни первого человека не из числа игроков, которого увидишь». И зачем я вообще согласился в этом участвовать? Осматриваюсь и с нескрываемым облегчением обнаруживаю, что даже те две тётки прошли библиотеку насквозь в сторону столовой — кроме нас четверых здесь снова никого. И что теперь? — Ждать будем? — спрашиваю, нервно сплющивая пустой стаканчик. Рассыпанные чаинки на дне слипаются. — Ладно, поехали пока дальше… Тереблю заусенцы вокруг отросших ногтей, глядя на стеллаж с разноцветными корешками книг. Там, за ним, я и сидел в прошлый раз с ноутом и тестом. Карина рассказывает «правду» о последней краже: как стащила у пьяной посетительницы в туалете «Алого» помаду, как порезалась потом, когда соскабливала ножом верхний слой, что соприкасался с чужими губами… Дор следом тоже в кои-то веки выбирает «действие» и выслушивает от неформалки что-то про пошлые комплименты, а я, не отлипая от книжных полок, снова невольно задумываюсь о тех записках. Текст под определением загадочной колумеллы уже наизусть выучил: «СМП 4.2 ж/д 81». Если первые цифры — это дата, как прошедшее четвёртое февраля связано со скорой? И имеет ли отношение к Давиду? Или ко мне? На вокзале мы тогда были, тут сходится, но скорая… Меня на ней пятого вечером увезли — не вяжется. Да и предугадать это настолько заранее было невозможно, если только… Меня снова специально потравили и немного не рассчитали? Но каким образом? Да и из кареты я нихрена не помню, если только спрашивать, не происходило ли там что-то подозрительное, у Давида или… У Дора. Провожу языком по раздражающей сухой кожице и поднимаю на него глаза. — Семён, у тебя пиздец сексуальная форма… челюсти, — произносит не-ангел чуть тише и ниже, чем обычно. Смысл доходит не сразу. Как и то, что это всего лишь задание — закусывает губу он, уставившись инопланетными глазами на меня, почти натурально. Только весёлый прищур выдаёт. Собираюсь бросить что-нибудь ироничное в ответ, как одна из дверей с мягким треском петель открывается. Успеваю поймать угловатый лацкан пиджака и быстро спуститься до манжеты с четырьмя блестящими пуговицами, прежде чем получаю тычок в плечо… Перевожу взгляд на коготь неформалки, затем на неё саму и считываю немое движение губ с кольцами — «давай». Неуклюже встаю из-за стола и на ватных ногах ковыляю навстречу главному охраннику. В животе закручивается страх, который сразу же давлю и пытаюсь убедить себя, что под каким-то углом это — большая удача, ведь мне не придётся приставать к посторонним людям. Блять, отвык я от его такого вида… Официально-делового, холодного при посторонних, будто ни до кого ему нет дела… Колени так и подкашиваются. В хреновом смысле! Давид обращает внимание на меня не сразу — сперва коротко рассматривает Дора с Кариной на коленях, что оборачиваются, сидя спиной, ловит Христинин приветственный кивок. Специально громче топаю. И сам же пугаюсь: чёрные глаза упираются прямиком в мои неожиданно и слишком рано, когда нас разделяет ещё пара шагов. — Извините, — заранее предупреждаю, преодолев это расстояние со страха чуть ли не прыжком, а после только начинаю думать: куда вообще, блять, целиться?! Щёки начинают гореть от стыда уже сейчас, заранее, пока я по-идиотски примеряюсь, судорожно разглядываю чужую шею, боясь поднять глаза выше, и ничего не предпринимаю. Давид собирается что-то спросить, и я, заметив, тут же зажмуриваюсь, приближаюсь и размашисто провожу языком где-то над воротником его рубашки. Замираю там и набираю в грудь побольше воздуха, чтобы на выдохе сделать самое страшное — отстраниться. Мгновения растягиваются. В ушах то ли шумит, то ли звенит, и мерещится, что тело отлипает от чужого медленно-медленно, нехотя, отклеивается по атому, как бы я ни пытался со всей дури рвануть назад. Реальность проступает сначала солоноватым с горчинкой привкусом во рту, затем бешеным стуком сердца, а после — пронзительным взглядом чёрных глаз напротив, с которым я даже не встречаюсь, а просто чувствую рогами. — «Живой?» — с усмешкой проносится в голове, от чего будто ледяной водой окатывает. На нескрываемые смешки за спиной Давид отвечает вслух: — Развлекайтесь как-нибудь без вмешательства посторонних… И в другом месте, здесь Собко минут через пятнадцать будет к своему книжному клубу готовиться. Она, кстати, если бы не отвлеклась на звонок, вошла сюда первой. Проходит, как ни в чём не бывало, дальше и тихо хлопает другой дверью. Я медленно поворачиваюсь… Дор морщится, Карина сдерживает ржач, уткнувшись губами в плечо его флиски, а Христина переводит с одного на другого из них вопросительный взгляд, но останавливает на мне. — Противная тётка, — подсказываю, возвращаясь за стол. — На экскурсии была. — Которая выгнать нас хотела? — уточняет Карина. — Ага. — Маргарита Павловна… — снова кривит лицо не-ангел, старательно оттирая с плеча невидимый след помады или блеска. Поднимает брови, не отрываясь от дела: — Биологичку школьную мне напоминает, от одного вида тошно. — Собко Маргарита Павловна, — задумчиво тянет Карина, разглядывая прядь своих волос на предмет секущихся кончиков. В голове что-то щёлкает. — Даже имя какое-то сучье. — Разит недотрахом, — пожимает Христина плечами. — Так, чё там?.. Опять моя очередь… Всё наконец отвлекаются, и я тру глаза под очками, чтобы хоть немного отойти от пережитого стресса… И мысль догоняет! Собко Маргарита Павловна. С. М. П.