Salvatio Damnatorum

Искры… Всюду искры. С трудом верится, что вышло застать эти пару жалких минут золотого часа перед закатом. Что солнце вообще соизволило выбраться из-за размазанных по небу туч, откинуть завесу желтоватой дымки и помахать на прощание ручкой-лучиком. Но тупить мне особо некогда — нужно выяснить, вернулся ли Егор, а после идти на назначенные мне процедуры, также перенесённые на предобеденное время… Какая-то физиотерапия для ноги, ЭКГ и уколы. К фигне, которую мне с первого дня кололи для общего оздоровления, прибавилась та до ужаса болючая противоаллергическая хрень. Хотя, возможно, дело в медсестре: на этой неделе другая — миниатюрная женщина средних лет с такой тяжёлой рукой, что даже Давид без особых навыков меня больше устраивал. Он хоть предупредил… Занося шприц и в стиле «укусит, скорее всего, не комарик, а ядовитый москит», но предупредил! Зажмуриваюсь от очередного приступа дереализации и держу путь к корпусу для персонала. За его углом, спустя пару скрипучих шагов, слышится отчётливое покашливание — притворное, для привлечения внимания. И как же бесит, что в капюшоне невозможно просто повернуть голову, чтобы посмотреть в сторону! Меняю траекторию всем корпусом и встречаюсь глазами с курящим Дором. Одним, без Белого… Но отличный шанс спросить. Блондин кивает в знак второго за день приветствия, когда подхожу, и, кажется, чисто на автомате протягивает мне пачку. Тянусь и выуживаю одну сигарету. — А раньше чё молчал? — спрашивает он, нахмурившись и шмыгнув покрасневшим, блестящим на морозе носом. Таким носом, будто из мультика — небольшой, ровный и слегка вздёрнутый… Не замечал раньше на фоне инопланетных глаз и пухлых, вечно обветренных губ. — Или тебе нельзя было? — Я не курю… — прерываюсь, не сразу заметив за облачком пара изо рта, как не-ангел оказывается близко. Наступает, закусив сигарету зубами, заставляет непроизвольно попятиться назад, зажимает в угол. И шуршит пуховиком, плотно пристраиваясь сбоку и загораживая меня от сквозного ветра, чтобы щёлкнуть зажигалкой. Заканчиваю предложение, глядя сквозь язычок пламени перед лицом: — В целом. Только иногда. Первая короткая затяжка, смешиваясь с холодным воздухом, обжигает горло горечью. Вспоминается какой-то зимний день в школе, классе в седьмом, когда впервые за несколько лет выпало приличное количество снега, и он не слипся с грязью, а накрыл землю толстым и чистым белым одеялом. На скамейке у крыльца почти сугроб намело… Им я и тёр руки, лицо и куртку потом, чтобы бабушка не запалила запах курева. Не знаю, поверила ли она, когда я с порога пробормотал, почти не открывая рта, что мы с пацанами играли в снежки, и сразу же рванул в ванную чистить зубы. — Если ты сейчас вдруг начнёшь насмерть задыхаться… — начинает Дор с угрозой, но внезапно, глотнув холодного воздуха, мощно закашливается сам. Сдерживаю нервный, но почти искренний смех и замечаю, как в уголках его более чем обычно красных глаз мерцают слезинки. Не-ангел сплёвывает на землю, утирает румяную щёку тыльной стороной ладони и снова затягивается. — Если насмерть — не надо меня спасать, — отвечаю, стряхнув пепел. — Я бы даже какой-нибудь документ подписал… Есть ведь какое-то там согласие, чтобы в случае чего не откачивали? — Тебе такое не выдадут, ты ж краснокнижный… — Об этом, блин, все кроме меня знают? — прищуриваюсь больше от удивления, чем от дыма. На этой лекции утром человек пятнадцать было, и Дор в их число не входил. Я бы, блин, точно заметил: он почти в буквальном смысле белая ворона. — Кто — «все»? Мне Лёха в пересменку сказал, что Ваар тебя выцепил на этой своей презентации, — выдыхает он, пристально меня разглядывая. — Лёха — это… Короче, рядом с тобой там сидел. — Понятно. — А ты чё сам не в курсе был, что какой-то редкий мутант? — Нет, — пожимаю плечами. — Точнее… Я знал, что редкий, но считал, что с крыльями и нормальными ногтями мне просто повезло. — И с челюстью, — хмыкает Дор с улыбкой, которую тут же затыкает сигаретой — будто хочет спрятать. Второе упоминание за день вызывает резонный вопрос: — Да что с ней не так? — Всё так, — прямо произносит блондин. — Ровная. Острая. — Ага… Спасибо? — прячу свободную руку поглубже в карман от мороза. — Я как-то раньше комплиментов по поводу челюсти не слышал… Только угрозы. Не-ангел улыбается смелее, обнажает не очень ровные белые зубы. — Жиза. У меня только ими и обходилось — бить обычно стремаются. — Почему? — Тоже из-за внешки. Гопота в целом сторонится… — выдыхает Дор, отправляя дым по ветру. — Я грузчиком на первом курсе работал, и мы с пацанами случайно побили полпартии какой-то крутой мажорской воды в стекле. Всем пиздюлей вставили, а меня домой отправили со словами, что и так болезным выгляжу — помру ещё от первого же чапалаха… Я тогда ещё не жрал ничего, не спал нормально. Хуже выглядел, чем ты сейчас… Парень ни с того ни с сего дёргает меня за край капюшона, натягивая тот посильнее. Небрежно. — Спасибо… Кхм… — прочищаю горло и ещё раз трясу рукой с сигаретой, чтобы сбросить напряжение, но сотлевший конец остаётся на месте. Вспоминаю, зачем вообще подошёл: — А где Егор? — Белый? Послезавтра приедет. Послезавтра. Вроде бы ничего страшного, но сжимаю зубы так, что едва не прокусываю оказавшийся во рту фильтр. Сильно, оказывается, мысль рассказать о записках воодушевляла… А теперь облом. — Ладно, — разворачиваюсь, и ветер, что до этого дул в спину, неласково колет щёки. — Я… пойду тогда. — Ты, если чё надо, обращайся, — не-ангел, докурив, шагает за мной и вновь закрывает собой от этого стихийного недуга. — Я с ним в комплекте, если у тебя какие-то вопросы, да и просто потусить не против. Раз с остальными у тебя напряг. — Это так заметно? — оборачиваюсь, поморщившись. Мне казалось, всё стало немного понятнее. Привычнее — почти месяц прошёл… — Ну, Карина твоя с ебанцой, тут без вопросов, рыжая — не знаю, но у неё Белый чаще торчит, чем ты, значит, тоже натянуто. Третий помер, — бросает Дор взгляд на небо и пожимает плечами. — Ты с ними не разговариваешь почти. — Я и раньше не особо общался, — фыркаю в ответ. И пытаюсь понять, с чего это не-ангел вдруг стал таким чутким. Нет от чувства вины же мучается? — Мне одному спокойнее. — Не скучно? — Меня невидимый сталкер преследует, — ненавязчиво напоминаю. Блондин ухмыляется, а я пугаюсь собственной синей тени на снегу, когда над нами вспыхивает фонарь. — С видеорегистраторами там чё? — Не знаю, — мотаю головой. — Давид не говорил. Наверное, не в курсе пока… Размышляю, глядя на порхающие из стороны в сторону тени ресниц под глазами Дора, насколько всё-таки ему можно доверять. Переживает он, судя по подслушанным разговорам, искреннее. И главный охранник его подозревал… Или всё ещё подозревает? Блять, мне бы для начала разобраться, кого из них я сам подозреваю! — Так чё ты хотел-то? Дор приподнимает окурок и бросает взгляд в сторону урны — тоже собирается уходить. Делает шаг из-за угла… Блять. Ладно, была не была. — Я нашёл странные записки, — шепчу на одном дыхании, семеня по хрустящему снегу за не-ангелом, и слова сносит новым порывом бешеного ветра. Дор резко тормозит. — Чё? — моргает слезящимися глазами. — Сорян, я тебя и без ветра не всегда сразу понимаю… Только набираю воздуха, чтобы сказать громче, как он оттопыривает край своего капюшона и близко наклоняется, почти задевая мою щёку своей. Приходится неловко шептать на ухо, в теплоту чужой одежды: — Странные записки. Мне нужен кто-то местный.