Вкус вишнёвого сада

К концу второй недели пребывания Арсения в усадьбе Антон выработал целую систему избегания. Он знал, где может появиться барчук в утренние часы (библиотека), где в обеденные (столовая), а где в вечерние (веранда). И он старательно обходил эти места стороной. Если Арсений шёл к конюшне — Антон уходил в кузницу. Если Арсений направлялся к амбару — Антон поднимался на сеновал. Если Арсений выходил в сад — Антон закрывался в кабинете и делал вид, что считает налоги. — Ты чего, Антон? — спросила его Дуняша, когда он в очередной раз шмыгнул мимо неё, прячась за углом. — Вы будто в кошки-мышки играете с баричем. Только вы — мышь. — Я не играю, — отрезал Антон, поправляя картуз. — У меня работа. — Работа, — хмыкнула Дуняша, поправляя передник. — А чего тогда вы каждый раз, когда он появляется, краснеете, как маков цвет? Антон замер. Повернулся к ней медленно, и его зелёные глаза сузились. — Что ты сказала? Дуняша поняла, что ляпнула лишнее. Она была девушкой бойкой, но не глупой. И взгляд управляющего, который мог остановить лошадь на скаку, сейчас был направлен на неё. — Ничего, — быстро сказала она, пятясь. — Я это… пойду, самовар поставлю. И исчезла за дверью кухни, оставив Антона стоять в коридоре с бешено колотящимся сердцем. «Краснею, — подумал он с ужасом. — Она заметила. Кто ещё заметил?» Он провёл ладонью по лицу, словно проверяя, не горит ли оно. Конечно, горело. Он и сам чувствовал этот жар, который поднимался каждый раз, когда Арсений входил в комнату. — Чёрт, — выдохнул он и пошёл к себе, решив, что сегодня он вообще не будет выходить из каморки. Но планы его нарушил громкий стук в дверь. — Антон Андреич! — раздался голос Филиппа, старого камердинера. — Там барин просили вас к обеду. Гость приехал, сосед. Господин Позов. Антон выругался про себя, но перечить не посмел. Хозяин есть хозяин. Он умылся, переоделся в чистую рубаху (единственную, которая не пахла конюшней) и пошёл в дом.

***

Дмитрий Позов оказался молодым человеком лет двадцати пяти, невысоким, коренастым, с весёлыми карими глазами и вечной улыбкой на лице. Он сидел за обеденным столом рядом с Арсением и что-то рассказывал, активно жестикулируя. Антон вошёл, и разговор резко оборвался. — А, Антон Андреич! — обрадовался хозяин, Николай Петрович, который сегодня был в хорошем расположении духа (выиграл в карты накануне). — Садитесь, гостем будете. Это Дмитрий Темурыч, сосед наш, приятель Арсения. Антон поклонился, сел на самый дальний конец стола, стараясь не смотреть в сторону молодых людей. Но Позов смотрел на него сам. И смотрел как-то странно — прищурившись, будто изучал. — Так это и есть ваш знаменитый управляющий? — спросил Дима у Арсения, не сводя глаз с Антона. — Тот, который всё хозяйство на себе тащит? — Тот самый, — ответил Арсений, и в его голосе послышалась какая-то осторожность. — Антон Андреевич, позвольте представить: Дмитрий Темурович Позов, наш сосед. — Очень приятно, — сухо сказал Антон, кивая. — Взаимно, — Дима улыбнулся во весь рот. — А я наслышан, наслышан. Арсений мне столько о вас рассказывал! Антон бросил быстрый взгляд на Арсения. Тот залился краской, глаза бегали то на приятеля, то на стол. — Ничего я не рассказывал, — пробормотал он, уткнувшись в тарелку. — Как же, — Дима притворно удивился. — И про то, как вы его на конюшне спасли? И про то, как вы смету на крышу составляли? И про то, какие у вас… — он запнулся, стрельнув глазами в Антона, — зелёные глаза? За столом повисла тишина. Антон замер с ложкой в руке. Арсений, кажется, перестал дышать. Николай Петрович, который не слушал разговора, что-то обсуждал с женой. Филипп разливал суп. Только Дуняша, стоявшая у двери с подносом, переводила взгляд с одного на другого с неподдельным интересом. — Дмитрий любит шутить, — сказал Арсений неестественно громко. — Он всегда шутит. Не обращайте внимания. Верно, Дмитрий? — грозно зыркнув, продолжил он. — Шучу, шучу, — подтвердил Дима, но глаза его не смеялись. — Вы, Антон Андреич, извините, если что не так. Антон молча кивнул и продолжил есть. Но аппетита не было. И зелёные глаза свои он старательно прятал в тарелку. А под столом Арсений, незаметно для других, пнул Диму ногой. Дима сделал вид, что ему больно, и тут же, пододвинув к себе бокал с вином, громко сказал: — А давайте я тост скажу! За нашу чудесную губернию, за хлебосольных хозяев и за их замечательного управляющего, без которого, говорят, тут всё давно бы развалилось! Николай Петрович одобрительно закивал. Елизавета Михайловна улыбнулась. Антон поднял бокал, нехотя, и чокнулся с протянутой рукой Позова. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и Антон вдруг поймал себя на мысли: «А интересно, как пахнет этот Дима? Так же, как Арсений? Или по-другому?» Он тут же отогнал эту мысль, испугавшись её. Ему не должно быть интересно, как пахнет мужчина. Никакой. Ни этот, ни Арсений. — Вы что-то бледный, Антон Андреич, — заметил Дима, не убирая руки. — Не заболели? — Здоров, — ответил кратко Антон, отодвигаясь. — Работа много. — Работа — это хорошо, — Дима кивнул. — Но отдыхать тоже надо. Может, после обеда в бильярд сыграем? У вас вроде бильярдная есть? — Я не играю, — отрезал Антон. — Напрасно, — Дима вздохнул. — А вы, Арсений? — Играю, — неохотно сказал Арсений. — Но плохо. — Тогда я вас научу! — обрадовался Дима, и его карие глаза загорелись азартом. — Антон Андреич, вы уверены, что не хотите составить компанию? — Уверен, — Антон встал из-за стола, поклонился хозяевам. — Благодарю за обед. Меня ждут дела. И вышел, чувствуя на спине два взгляда: один — голубой, обеспокоенный; второй — карий, насмешливый и какой-то… понимающий.

***

Вечером Антон сидел в амбаре, перебирая мешки с мукой. Работа не ладилась. Он постоянно отвлекался, прислушивался к звукам из дома — там смеялись, играла музыка, звенели бокалы. — Устроили праздник, — проворчал он, перекидывая очередной мешок. — На деньги, которых нет. Он знал, что Позов останется ночевать. У него было своё имение в двадцати верстах, но ехать в темноте он не хотел. И теперь они с Арсением будут сидеть до утра, пить вино, болтать о своих петербургских делах. «О чём они болтают? — думал Антон, сам себя ненавидя за эти мысли. — О женщинах? О политике? О… о том, что было между ними?» Он не знал, что было. И знать не хотел. Но воображение рисовало картины: Арсений и Позов сидят на диване, плечом к плечу, и Дима что-то шепчет ему на ухо. А Арсений смеётся — с ямочками на щеках, запрокидывая голову. Антон со всей силы ударил кулаком по мешку. Мука вырвалась из прорехи, облаком оседая на его рубахе, на лице, на волосах. — Тьфу, — выругался он, отряхиваясь. — Идиот. В дверях амбара послышались шаги. Антон поднял голову — и сердце его ухнуло в пятки. На пороге стоял Арсений. Один. — Я вам не мешаю? — спросил он тихо, не решаясь войти. — Мешаете, — грубо ответил Антон, отворачиваясь. — Я работаю. — Вы всегда работаете, — Арсений сделал шаг вперёд. — Даже ночью. — Кто-то должен работать, пока другие развлекаются. Арсений остановился в двух шагах от него. В полумраке амбара его голубые глаза светились. — Дима уехал, — сказал он. — Полчаса назад. Вспомнил, что завтра приезжает ревизор. — И что? — Антон не оборачивался. — И я подумал, что вы здесь. Один. Работаете. — Арсений помолчал. — И мне захотелось вас увидеть. Антон медленно повернулся. Посмотрел на Арсения — на его тёмные волосы, растрёпанные, на свежий воротничок рубахи (он переоделся к ужину), на этот невозможный надкушенный нос. — Зачем? — спросил он хрипло. — Зачем я вам сдался? — А вы не догадываетесь? — Арсений шагнул ближе. Теперь их разделял только один шаг. — Не догадываюсь, — солгал Антон. — И не хочу догадываться. — А я хочу, — Арсений поднял руку и вдруг коснулся пальцами щеки Антона. — У вас мука на лице. Антон замер. Прикосновение было лёгким, почти невесомым. Но оно обожгло, как огонь. — Не надо, — прошептал он, но не отстранился. — Чего не надо? — спросил Арсений, не убирая руки. — Не надо… трогать. — А если я хочу? Антон смотрел в его глаза — голубые, чистые, без страха. В них не было той паники, что жила в нём самом. Только спокойствие. И желание. — Ты не боишься? — спросил Антон, переходя на «ты» — впервые, сам не заметив как. — Чего? — Арсений убрал руку, но не отошёл. — Греха. Людей. Меня. — Тебя — боюсь, — честно ответил Арсений. — Боюсь, что ты меня прогонишь. А остальное… — он пожал плечами. — Остальное переживу. Антон молчал долго. Смотрел на него и молчал. Внутри него шла битва — между страхом и желанием, между тем, кем он был всю жизнь, и тем, кем он начинал становиться. — Уходи, — сказал он наконец. Голос сел, охрип. — Пожалуйста. Уходи. Арсений кивнул. В его глазах мелькнула боль (а может показалось) — но он послушался. Развернулся и пошёл к выходу. На пороге он остановился. — Спокойной ночи, Антон, — сказал он, не оборачиваясь. — Спокойной ночи, — ответил Антон пустоте. А когда шаги затихли, он опустился на мешок с мукой, закрыл лицо руками и просидел так до самого утра — в темноте, в пыли, в полном одиночестве. Ночью он снова не спал. Лежал на койке, смотрел в потолок и думал. «Почему я не оттолкнул его? — спрашивал он себя. — Почему позволил прикоснуться? Почему мне понравилось?» Он провёл рукой по своей щеке — там, где минуту назад были пальцы Арсения. Кожа всё ещё горела. — Господи, — прошептал он. — Что ты со мной делаешь? Он попытался представить себя с женщиной. С Дуняшей. С любой. Но картинка рассыпалась, как только он открывал глаза. Потому что перед глазами был он. Только он. Арсений. — Я не такой, — снова повторил Антон, уже без прежней уверенности. — Я не… Я просто… это пройдёт. Он знал, что врёт. Знал, что это не пройдёт. Знал, что пропал. И это знание было страшнее всего.