Тень чужого света

Комната Дмитрия оказалась совсем не такой, как ожидала Роза. Никаких плакатов с оружием, никаких трофеев с охоты на стригоев. Простота, граничащая с аскетизмом: кровать, застеленная серым одеялом, письменный стол с единственной книгой, платяной шкаф и несколько учебных мечей, прислоненных к стене. И запах. Тот самый — дерево, табак и зимний ветер. Теперь он окружал её со всех сторон, и от этого кружилась голова. — Садись, — Дмитрий указал на единственный стул у стола, а сам сел на край кровати, набросив на плечи рубашку, но не застегнув её. Роза села, чувствуя себя неловко. Что она здесь забыла? Зачем пришла? Ответа не было — только глупое, почти подростковое желание быть рядом с ним. — Ты хотела не быть одна, — напомнил он, когда молчание затянулось. — Но ты молчишь. — Я не знаю, о чем говорить, — призналась она. — Я никогда не была хороша в разговорах. — А в чем ты хороша? — В драке, — она усмехнулась. — И в том, чтобы влипать в неприятности. Дмитрий покачал головой, но в уголках его губ мелькнула тень улыбки. — Это я уже заметил. Он взял с тумбочки бутылку воды и сделал глоток, потом протянул ей. Роза тоже отпила — вода была прохладной, почти ледяной, и это помогло собраться с мыслями. — Расскажи о себе, — попросила она. — По-настоящему. Не то, что пишут в досье. — Что ты хочешь знать? — Всё. Почему ты стал стражем? Почему ты такой… закрытый? Почему не танцуешь на балах? Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Начну с последнего, — сказал он. — Я не танцую, потому что танец — это потеря контроля. А страж не может позволить себе потерять контроль. Ни на секунду. — Даже когда никто не смотрит? — Особенно когда никто не смотрит, — он наклонился вперед, опираясь локтями на колени. — Потому что именно в такие моменты происходит самое страшное. Роза кивнула. Она понимала это — возможно, лучше, чем он думал. Каждую ночь она лежала без сна, прокручивая в голове сценарии будущего, придумывая планы, готовясь к худшему. Контроль — это единственное, что удерживало её на плаву. — А почему стал стражем? — повторила она. — Потому что больше никто не мог, — ответил он просто. — Мои родители погибли, когда я был ребёнком. Их убили стригои. И я поклялся, что никому больше не придётся пережить то, что пережил я. — И ты сдержал клятву? — Пока да, — он посмотрел на свои руки — сильные, с длинными пальцами, покрытые сетью тонких шрамов. — Но каждая схватка приближает момент, когда я могу ошибиться. — Ты боишься ошибиться? — Я боюсь, что моя ошибка будет стоить кому-то жизни, — он поднял глаза на неё. — Тебе. Лиссе. Любому, кого я должен защищать. Роза почувствовала, как что-то сжалось в груди. — Ты не ошибешься, — сказала она. — Ты слишком хорош для этого. — Ты так уверена? — Абсолютно. Он смотрел на неё долго, и в его взгляде было что-то, от чего сердце замирало. — Ты странно на меня действуешь, Хэзевей, — сказал он наконец. — Заставляешь сомневаться в вещах, в которых я никогда не сомневался. — Это плохо? — Не знаю, — он провёл рукой по лицу. — Время покажет. Они замолчали. Тишина была не тяжёлой, а какой-то… домашней. Роза вдруг поняла, что впервые за много дней чувствует себя в безопасности. Не потому, что рядом сильный страж, а потому, что рядом он. — Можно задать личный вопрос? — спросила она. — Попробуй. — У тебя есть кто-то? — она почувствовала, как щёки заливаются румянцем, но отступать было поздно. — Девушка, невеста, жена? Дмитрий усмехнулся — горько, с каким-то надломом. — Нет, — сказал он. — У стража не может быть семьи. Слишком опасно. Слишком больно. — Но ведь у некоторых есть. Твоя мать была стражем? — Была, — он кивнул. — И моя семья заплатила за это цену. Он не стал вдаваться в подробности, и Роза не стала спрашивать. Она знала эту историю из книг — знала, что его отец погиб, защищая мать, а мать погибла чуть позже, оставив Дмитрия сиротой. Трагедия, которая сформировала его, сделала тем, кем он был. — Прости, — сказала она. — Я не хотела бередить старые раны. — Они никогда не заживают, — он пожал плечами. — Ты просто учишься с ними жить. Она встала со стула и сделала шаг к нему. Не зная зачем — просто движение, подчинявшееся какому-то внутреннему импульсу. Дмитрий поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх. — Роза, — его голос был предупреждением. — Не делай того, о чём пожалеешь. — А ты пожалеешь? — Я уже жалею, — он тоже встал, и теперь они стояли лицом к лицу, разделённые всего несколькими сантиметрами. — О том, что впустил тебя. О том, что не отправил спать. О том, что смотрю на тебя и не могу отвести взгляд. — Тогда почему ты не отворачиваешься? — Потому что я слаб, — сказал он, и в его голосе было столько горечи, что у Розы защемило сердце. — Потому что рядом с тобой я забываю, кто я. Потому что… Он не договорил. Роза шагнула вперёд и коснулась губами его щеки — легче перышка, почти невесомо. Просто поцелуй, который ничего не значил, но означал всё. Дмитрий замер. Его руки повисли вдоль тела, дыхание перехватило. — Зачем? — прошептал он. — Потому что ты не должен быть один, — ответила она. — Потому что я понимаю, каково это — носить в себе секрет, который может уничтожить всё. Потому что я… Она замолчала, не решаясь сказать правду. — Потому что ты? — подтолкнул он. — Потому что я тоже боюсь, — сказала она. — Боюсь, что однажды сделаю ошибку, и её ценой станет чья-то жизнь. Твоя. Лиссы. Моя собственная. Дмитрий медленно поднял руку и коснулся её лица — провёл пальцами по скуле, по губе, по подбородку. Его прикосновение было нежным, почти благоговейным, и Роза почувствовала, как по коже бегут мурашки. — Ты слишком молода для меня, — сказал он. — Ты моя ученица. Это неправильно. — Я знаю. — Знание не меняет чувств. — Я знаю и это. Он убрал руку и сделал шаг назад. — Уходи, — сказал он, и в его голосе не было жесткости — только усталость. — Пожалуйста. Пока я ещё могу тебя отпустить. Роза посмотрела на него долгим взглядом, запоминая каждую черту — тени под глазами, раннюю седину в тёмных волосах, шрам над левой бровью, который делал его похожим на пирата. — Спокойной ночи, Дмитрий, — сказала она и вышла за дверь. В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось как бешеное, в голове шумело, но на душе было странно спокойно. «Ты дура, — сказала она себе. — Полная, абсолютная дура». Но улыбка всё равно расползалась на лице, и она ничего не могла с этим поделать. --- Утро субботы встретило её солнечным светом и тишиной. Лисса ещё спала — бал вымотал её, и Роза не стала будить подругу. Она оделась и вышла на пробежку, надеясь, что свежий воздух поможет привести мысли в порядок. Стадион был пуст — суббота, все отсыпаются после бала. Роза бегала кругами, чувствуя, как мышцы разогреваются, как боль от вчерашней тренировки становится привычной, почти приятной. — Ты рано, — голос Дмитрия заставил её споткнуться. Он стоял у края поля, одетый в обычную тренировочную форму. Под глазами — тени, видимо, он тоже не спал. — Ты тоже, — ответила она, замедляя шаг. Он подошёл ближе. — О вчерашнем… — начал он. — Не надо, — перебила Роза. — Вчера ничего не было. Ты просто составил мне компанию, потому что я не могла заснуть. Всё. Дмитрий посмотрел на неё с удивлением. — Ты хочешь сделать вид, что ничего не произошло? — Я хочу сделать вид, что ничего не произошло, — подтвердила она. — Потому что если не сделаю, то свихнусь. Ты — мой инструктор. Я — твоя ученица. Всё остальное — проблемы, которые нам не нужны. Он молчал долго. Так долго, что Роза уже начала бояться, что сказала что-то не то. — Ты удивительная, — сказал он наконец. — И пугающая. И я не знаю, что с тобой делать. — Ничего, — повторила она вчерашнее. — Просто будь моим инструктором. А я буду твоей ученицей. Хорошей ученицей. — Ты уже хорошая, — он сделал шаг назад. — Слишком хорошая. Он развернулся и ушёл, оставив Розу одну на стадионе. Она стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри что-то сжимается и разжимается, как сердце пытается вырваться из груди. «Ты справишься, — сказала она себе. — Ты сильная. Ты умная. Ты знаешь, что будет дальше». Но глубоко внутри, там, где прятались страхи, голос шептал: «Ты не знаешь ничего. Ты просто играешь с огнём. И однажды этот огонь сожжёт тебя дотла». Она не стала его слушать. --- После пробежки Роза вернулась в комнату, где Лисса уже проснулась и пила чай, глядя в окно. — Ты выглядишь счастливой, — заметила подруга. — Что случилось? — Ничего, — Роза села на кровать. — Просто хорошая пробежка. — И ты улыбаешься, — Лисса прищурилась. — Я чувствую твои эмоции, помнишь? Ты не просто довольна — ты… окрылена. — Может, мне просто нравится бегать, — Роза пожала плечами. — Может, — Лисса не стала настаивать, но в её глазах загорелся огонёк любопытства. — Ладно, не хочешь говорить — не говори. Но знай: я всё равно узнаю. — Узнаешь, — согласилась Роза. — Но не сейчас. Она переоделась и отправилась на завтрак, чувствуя, как день начинается правильно. Солнце светило, птицы пели, и даже Миа Ринальди, которая сидела за соседним столом и бросала на неё убийственные взгляды, не могла испортить настроение. — Роза, — Мейсон подсел к ней с подносом. — Ты сегодня какая-то другая. — Всегда была такой, — ответила она, откусывая тост. — Нет, — он покачал головой. — Обычно ты либо злая, либо уставшая. А сегодня ты… счастливая. Это пугает. — Привыкай, — усмехнулась она. Они завтракали втроём — Роза, Мейсон и Эдди, который молчал, но внимательно слушал. Лисса сидела с Кристианом за другим столом, и Роза заметила, как они переглядываются, как пальцы Лиссы касаются руки Кристиана. «У них всё хорошо, — подумала она. — По крайней мере, пока». Она знала, что Виктор не одобрит их отношений. Что он сделает всё, чтобы разлучить их, потому что Кристиан — изгой, а Лисса — его марионетка. Но сейчас, глядя на их счастливые лица, Роза не могла заставить себя вмешаться. — Ты снова витаешь в облаках, — заметил Мейсон. — О чём думаешь? — О будущем, — ответила она. — О том, как сделать его лучше. — Амбициозно для семнадцати лет. — Кто не рискует, тот не пьёт шампанское, — Роза подняла чашку с чаем. — За будущее. — За будущее, — повторил Мейсон, чокаясь с ней. Она пила чай и думала о том, что будущее уже наступило. Что она живёт в нём, дышит им, меняет его. И что самое страшное ещё впереди. Но сегодня, в это солнечное субботнее утро, она позволила себе просто быть счастливой. Потому что завтра начнётся новая неделя. Новые тренировки. Новые испытания. А сегодня — только солнце, чай и тихая радость от того, что она не одна.