Стеклянный пол

Чонгук не помнил, когда в его доме появился этот парень. Наверное, года три назад. Или четыре. Какая разница. Помощники по хозяйству приходили и уходили — кто-то не справлялся с объёмом работы, кто-то воровал, кто-то просто надоедал своим присутствием. Чонгук не запоминал их лиц. Для этого был менеджер по персоналу. Но этого парня он запомнил случайно. Тот стоял на лестнице и протирал люстру в гостиной. Белая футболка, джинсы, чёрные резиновые тапки — форма всех уборщиков в этом доме. Чонгук проходил мимо с телефоном у уха, обсуждая какой-то контракт, и краем глаза увидел, как парень пошатнулся на ступеньке. Замер. Выровнялся. Продолжил тереть пыль. Чонгук тогда не остановился. Не спросил, всё ли в порядке. Просто прошёл мимо и забыл. Парень работал в доме три дня в неделю — понедельник, среда, пятница. Чонгук знал это, потому что менеджер присылал ему график на почту. Он никогда не открывал эти письма. Ему было всё равно, кто моет его полы, пока они были чистыми. Но однажды он заметил странную вещь. Была зима. Чонгук вернулся домой поздно, замёрзший, злой после переговоров. На кухне горел свет. Он зашёл — и увидел парня. Тот сидел за столом, пил чай из кружки и смотрел в стену пустым взглядом. Рядом с ним стоял телефон, на экране — неотвеченные вызовы. Семь штук. От одного и того же номера. — Ты почему ещё здесь? — спросил Чонгук. — У тебя смена закончилась в шесть. Парень вздрогнул, поднял на него глаза. Чонгук впервые увидел его лицо крупным планом — бледное, с синяками под глазами, с тонкими чертами, которые были бы красивыми, если бы не это выражение загнанного зверька. — Извините, — парень быстро встал, допил чай, поставил кружку в раковину. — Я уже ухожу. — Я не выгоняю. Просто спросил. — Мне пора. Он вышел так быстро, будто за ним гнались. Чонгук смотрел ему вслед и почему-то подумал: «Какое у него имя?» Он не спросил. Ушёл к себе. На следующий день забыл. Но через неделю заметил снова. Парень мыл полы в коридоре. Стоял на коленях, тряпка в руке, и тщательно оттирал пятно, которое кто-то из гостей оставил на прошлых выходных. Чонгук остановился на пороге, чтобы позвонить, и случайно посмотрел вниз. Футболка парня задралась, и на пояснице Чонгук увидел синяк. Большой, фиолетовый, свежий. Не от падения — от удара. — Эй, — сказал Чонгук. Парень поднял голову. — Что у тебя со спиной? Парень быстро одёрнул футболку, лицо стало белым как мел. — Ничего. Упал. — На поясницу? — Да. Ступеньки. В общаге скользко. Он говорил слишком быстро, не глядя в глаза. Чонгук не был специалистом по лжи, но эту ложь он распознал бы даже с закрытыми глазами. — Как тебя зовут? — спросил он. — Техён, — парень встал с колен, взял ведро. — Ким Техён. — Техён, — повторил Чонгук, пробуя имя на вкус. — Ты работаешь у меня три года? — Четыре. — И я ни разу не спросил, как тебя зовут. Техён пожал плечами. — Вы не обязаны. Я просто уборщик. Он ушёл, унося ведро, а Чонгук остался стоять в коридоре. Он не понимал, почему этот разговор задел его. Почему ему стало не по себе. Почему он смотрел на закрывшуюся дверь и думал о синяке на чужой пояснице. В следующие несколько недель Чонгук начал замечать Техёна везде. Как тот поправляет шторы в гостиной, вставая на цыпочки. Как моет окна на втором этаже, осторожно переставляя ноги. Как раскладывает продукты в холодильнике — всегда аккуратно, этикетками наружу. Как пьёт чай на кухне после смены, сидя с отсутствующим видом, прежде чем уйти в холодную ночь. Он замечал мелочи. Что Техён никогда не надевает футболки с коротким рукавом. Даже летом, когда в доме душно, даже когда все окна открыты — он в кофте с длинным рукавом. Что он вздрагивает, когда кто-то громко говорит. Что он никогда не смотрит в глаза — ни Чонгуку, ни другим помощникам, ни охраннику на входе. Что он не ест на работе — только пьёт чай, и то если никто не видит. Чонгук не хотел замечать. Он пытался не замечать. Это не его дело, что происходит в жизни уборщика. У него свой бизнес, свои проблемы, свои ночи без сна из-за контрактов и налоговой. Но он замечал. И однажды не выдержал. Это была пятница. Чонгук вернулся домой рано — сорвалась встреча, партнёр заболел. Он зашёл в дом через чёрный вход, чтобы не разуваться, и услышал голоса на кухне. — Ким Техён, ты меня слышишь? — это был голос менеджера по персоналу, громкий, раздражённый. — Я тебе в четвёртый раз объясняю, ты должен был отмыть пятно на ковре в гостиной. Его до сих пор нет! — Я отмывал, — голос Техёна был тихим, почти беззвучным. — Три часа. Оно не отмывается. — Плохо старался. — Я старался. — Значит, плохо. Чонгук зашёл на кухню. Менеджер — толстый мужчина с вечно красным лицом — тут же скис, вытянулся по стойке смирно. — Чон Чонгук-сси, я не знал, что вы... — Выйди, — сказал Чонгук. Менеджер вышел. Техён стоял у раковины, сжимая в руках губку. Пальцы дрожали. Лицо было белым. — Ты в порядке? — спросил Чонгук. — Да. — Не похоже. — Я в порядке, — повторил Техён. — Извините, что я... что он кричал. Это не должно было вас беспокоить. — Меня не беспокоит его крик. Меня беспокоишь ты. Техён поднял глаза. На секунду. Потом снова опустил. — Я просто работаю, — сказал он. — Можно я пойду? — Нет, — Чонгук сел за стол. — Сядь. Техён не сел. Стоял, сжимая губку, и смотрел в пол. Чонгук ждал. Тишина затягивалась, тяжёлая, как мокрое одеяло. — Ты когда-нибудь смотришь на людей? — спросил Чонгук. — Что? — Ты никогда не смотришь в глаза. Ни мне, ни кому-то ещё. Ты всегда смотришь в пол или в стену. Почему? Техён молчал. — И почему ты всегда в кофте с длинным рукавом? Даже летом? — продолжил Чонгук. — И почему ты вздрагиваешь, когда кто-то громко говорит? И почему у тебя на пояснице был синяк, и ты сказал, что упал, хотя это была ложь? — Вы не имеете права, — голос Техёна дрогнул. — Вы не мой отец. Не мой начальник. Я просто убираю у вас в доме. Моя личная жизнь вас не касается. — Касается, когда ты работаешь на меня, выглядишь так, будто не спал неделю, и у тебя синяки по всему телу, которые ты пытаешься скрыть. Техён замер. Губка выпала из рук, шлёпнулась в раковину. — Откуда вы... — начал он. — Я вижу, — сказал Чонгук. — Я не слепой. Они стояли друг напротив друга. Чонгук смотрел на Техёна, а Техён — в пол. Пол был белым, мраморным, дорогим. Чонгук ненавидел этот пол. — Кто тебя бьёт? — спросил он. Техён не ответил. — Я спрашиваю: кто тебя бьёт? — Никто. — Ты врёшь. — Какая разница? — Техён поднял голову. В его глазах стояли слёзы, но он не плакал. Он держался, как держался, наверное, годами. — Какая вам разница? Я никто для вас. Просто уборщик. Просто мебель, которая моет ваши полы. Вы даже не знали моё имя четыре года. — Теперь знаю. — И что это меняет? — голос Техёна сорвался на крик — впервые за всё время. — Вы спросите, кто меня бьёт, и что? Пойдёте разбираться? Вызовете полицию? Они приедут, посмотрят на меня, на моего отчима, на его чистую репутацию, и скажут: «Семейное дело, не лезьте». И я останусь с ним. С тем же, с кем был всегда. Только теперь без работы, потому что он узнает, что я кому-то рассказал. Чонгук молчал. Техён дышал тяжело, часто, как загнанный зверь. — Я не хочу вашей жалости, — сказал он тише. — Я не хочу, чтобы вы меня спасали. Я просто хочу работать. Платить за комнату. Не спать на улице. Это всё. — А спать ты где сейчас? — спросил Чонгук. Техён замялся. — В общежитии. — У тебя есть своя комната? — Сосед. — Он тебя не трогает? Техён покачал головой. — Он спит и не просыпается. Я прихожу поздно, ухожу рано. Мы почти не пересекаемся. Чонгук встал. Подошёл к окну, посмотрел на улицу. Там было темно, горели фонари, моросил дождь. Он думал. — У меня есть гостевая комната на первом этаже, — сказал он. — Рядом с кухней. Там никто не живёт. Техён не понял. — Что? — Переезжай ко мне. Работа та же. Будешь жить здесь. Бесплатно. Техён смотрел на него с недоверием, как на сумасшедшего. — Вы серьёзно? — Я никогда не шучу про жильё. — Но... почему? Зачем вам это? Чонгук повернулся к нему. В его глазах не было жалости. Не было сочувствия. Было что-то другое — твёрдое, решительное. — Потому что я могу, — сказал он. — Потому что я не хочу, чтобы кто-то спал на улице, когда у меня есть свободная комната. Потому что ты хороший работник, и я не хочу тебя терять. Потому что... — он запнулся, подбирая слова. — Потому что кто-то должен тебя заметить. Техён не знал, что ответить. Он стоял посреди кухни, в резиновых тапках, в своей вечной кофте с длинным рукавом, и чувствовал, как внутри что-то ломается. Стена, которую он строил годами. Защита, которая спасала его от всего мира. — Я не могу, — прошептал он. — Я не могу просто взять и... — Можешь, — перебил Чонгук. — Ты можешь всё, что захочешь. Ты просто не привык, что тебе разрешают. Он подошёл к Техёну. Взял его за плечо — легко, почти невесомо. Техён вздрогнул, но не отшатнулся. — Подумай до понедельника, — сказал Чонгук. — Если скажешь «да», я дам тебе ключи. Если скажешь «нет», я не буду спрашивать почему. И ты продолжишь работать как работал. Техён кивнул. Он не мог говорить — горло сжалось. — А теперь иди домой, — Чонгук отпустил его плечо. — Уже поздно. Дождь. Возьми зонт в прихожей. — У вас есть зонт для гостей? — Для тебя — есть. Техён вышел из кухни. Взял зонт — чёрный, большой, дорогой. Вышел на улицу. Дождь барабанил по ткани, холодный ветер дул в лицо, но Техён не чувствовал холода. Он чувствовал только странное, незнакомое тепло в груди. Кто-то заметил его. Кто-то спросил. Кто-то предложил помощь без условий. Он шёл под дождём и впервые за много лет не боялся вернуться домой. Потому что дом — это была комната с соседом, который спал и не слышал его криков. А здесь, в этом доме, где мраморные полы и хрустальные люстры, его никто не бил. Всю ночь Техён не спал. Лежал на своей узкой кровати, смотрел в потолок и думал. Отчим звонил семнадцать раз — Техён сбросил все. Утром придёт пьяный, будет кричать, может быть, ударит. Может быть, сильнее, чем обычно. Техён закрыл глаза и представил гостевую комнату в доме Чонгука. Чистую, тихую, с кроватью, где никто не будет его трогать. В понедельник он сказал «да».