Стеклянный пол

Техён переехал в воскресенье вечером. У него было немного вещей — рюкзак, пакет с одеждой, старая кружка, которую мама купила ему в детстве, и зубная щётка. Чонгук смотрел, как он заходит в дом с этими жалкими пожитками, и ничего не сказал. Просто кивнул на дверь в конце коридора. — Твоя комната. Ключ в двери. Если захочешь закрываться — закрывай. Техён зашёл внутрь. Комната оказалась больше, чем вся его прошлая жизнь. Кровать с белоснежным бельём, стол у окна, шкаф, на стене — картина с морем. Он поставил рюкзак на пол, положил пакет на стул и сел на край кровати. Пружины не скрипели. Матрас был мягким, пахло чем-то цветочным, незнакомым. Он не знал, что делать. В своей комнате в общаге он всегда знал — лечь, закрыть глаза, не дышать громко, чтобы не разбудить соседа. А здесь не нужно было не дышать. Здесь можно было дышать. Он не заметил, как уснул. Просто лёг, закрыл глаза и провалился в темноту без сновидений. Утром его разбудил шум на кухне. Техён вскочил, сердце заколотилось. Где он? Почему кто-то рядом? Он выглянул в коридор — дверь кухни была открыта, оттуда пахло кофе и тостами. Чонгук стоял у плиты в пижамных штанах и футболке, без татуировок на виду, и переворачивал яичницу. — Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь. — Кофе будешь? Техён не знал, что ответить. Он привык, что по утрам его либо нет дома, либо отчим спит в зале на диване, и нужно ходить на цыпочках. — Буду, — сказал он тихо. — Садись. Техён сел за стол. Чонгук поставил перед ним тарелку с яичницей и тостом, налил кофе в кружку — не в ту, которую Техён принёс с собой, а в новую, белую, с тонкими стенками. — Кружка твоя стоит в шкафу, — сказал Чонгук, заметив его взгляд. — Я подумал, что новая не помешает. — Спасибо, — Техён взял кружку, сжал пальцы. — Но вы не должны... — Я ничего не должен, — перебил Чонгук. — Я хочу. Есть разница. Они ели в тишине. Техён не помнил, когда в последний раз завтракал за столом с другим человеком. Обычно он перехватывал бутерброд на бегу, стоя у раковины, пока отчим не проснулся. А здесь — тарелка, вилка, салфетка. Как в кино. — Сегодня понедельник, — сказал Чонгук. — Твоя смена с девяти до шести. Но если хочешь — можешь отдыхать сегодня. Освоиться. — Я лучше поработаю, — ответил Техён. — Мне нужно... мне нужно быть полезным. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. — Ты уже полезный. Ты здесь живёшь, а не работаешь. Но если хочешь работать — работай. Техён кивнул и уткнулся в тарелку. Он работал в тот день как заведённый — вымыл все полы в доме, протёр пыль, разобрал шкафы на первом этаже, которые никто не трогал годами. Чонгук был в своём кабинете, выходил только за кофе. Один раз он застал Техёна в гостиной — тот стоял на коленях и оттирал пятно от вина, которое осталось ещё с прошлых выходных. — Ты обедал? — спросил Чонгук. — Я не голоден. — Врёшь. Техён не ответил. Чонгук ушёл на кухню, вернулся с тарелкой риса и овощами. — Ешь, — сказал он, ставя тарелку на стол. — Потом до моешь. — Но я должен... — Ты должен есть. Всё остальное — вторично. Техён сел на диван, взял ложку. Рис был горячим, вкусным — Чонгук хорошо готовил, или кто-то готовил за него? Техён не спросил. Он просто ел и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Не от риса. Вечером, когда Техён закончил работу, он сидел на кухне и пил чай. Своей старой кружкой — он достал её из шкафа, потому что новая была слишком красивой, жалко было её пачкать. Чонгук зашёл, налил себе кофе, сел напротив. — Ты сегодня много работал, — сказал он. — Я всегда так работаю. — Я заметил. Но здесь тебе не нужно доказывать, что ты полезный. Ты уже здесь. Техён сжал кружку. — Я не привык, что кто-то обо мне заботится. — Привыкай, — Чонгук отпил кофе. — Это будет долго. Ночью Техён проснулся от крика. Своего собственного. Ему приснился отчим — пьяный, с ремнём в руках, с тем самым выражением лица, которое всегда предшествовало удару. Техён сел на кровати, тяжело дыша, покрытый холодным потом. Дверь в комнату была закрыта. Он запер её перед сном, хотя Чонгук сказал, что можно не запираться. Хорошо, что запер. В коридоре послышались шаги. Техён замер. — Техён? — голос Чонгука был тихим, спокойным. — Ты в порядке? — Да, — выдавил он. — Всё хорошо. — Ты кричал. — Кошмар приснился. Тишина. Техён слышал, как Чонгук стоит за дверью, как дышит. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — спросил Чонгук. — Нет, — ответил Техён. — То есть... не знаю. — Открой дверь. Техён встал, подошёл к двери, дрожащей рукой повернул ключ. Чонгук стоял в коридоре в пижаме, с растрёпанными волосами, без обычной холодной маски. — Можно войти? — спросил он. Техён кивнул. Чонгук вошёл, сел на край кровати. Техён стоял у двери, не зная, что делать. — Садись, — сказал Чонгук. — Рассказывай. — Нечего рассказывать. — Тебя бьют. Я знаю. Ты живёшь с отчимом. Он пьёт. Он бьёт. Я знаю. Но я не знаю, как давно. И не знаю, насколько сильно. Расскажи. Техён сел на кровать, поджал ноги. Чонгук не смотрел на него — смотрел в стену, давая пространство. — С детства, — сказал Техён. — Мама умерла, когда мне было десять. Отчим женился на ней, когда мне было семь. Я не помню, чтобы он был добрым. Может быть, в самом начале. Но потом... потом он начал пить. Сначала редко. Потом всё чаще. А когда мама умерла, он сорвался окончательно. — Он бил тебя? — Да. Руками. Ремнём. Однажды бутылкой. Но это было случайно, он не хотел. Он просто... он просто злой. Когда пьяный. Чонгук молчал. — Я привык, — продолжил Техён. — Я научился не кричать. Научился уворачиваться. Научился уходить из дома, когда он в плохом настроении. Но иногда я не успевал. Он замолчал. Горло сжалось. — Ты не обязан был это рассказывать, — сказал Чонгук. — Но спасибо. — За что? — За доверие. Техён поднял глаза. Чонгук смотрел на него — спокойно, без жалости, без ужаса. Просто смотрел, как на человека, а не как на жертву. — Ложись спать, — сказал Чонгук, вставая. — Завтра будет новый день. Он вышел, прикрыв дверь. Техён остался сидеть на кровати, сжимая край одеяла. Он не привык, чтобы кто-то оставался после его криков. Отчим уходил. Сосед в общаге надевал наушники. А Чонгук пришёл. Спросил. Выслушал. Техён лёг, закрыл глаза и прошептал в темноту: — Спасибо. Никто не ответил. Но ему показалось, что за дверью кто-то вздохнул. На следующее утро Чонгук снова приготовил завтрак. Яичница, тосты, кофе, апельсиновый сок. Техён сел за стол, посмотрел на еду. — Вы не обязаны меня кормить, — сказал он. — Я тебя не кормлю. Я готовлю завтрак для себя, а тебе достаётся потому, что ты здесь. — Ложь, — тихо сказал Техён. Чонгук поднял бровь. — Ты не ешь яичницу, — сказал Техён. — Ты вчера тост с арахисовой пастой ел. А сегодня яичницу. Ты приготовил её для меня. Чонгук замер. Потом усмехнулся — впервые за всё время, не холодно, а почти тепло. — Ты слишком наблюдательный, — сказал он. — Это моя работа. Они ели молча. Но молчание было другим — не тяжёлым, как в первый день, а почти уютным. Техён впервы е за долгое время чувствовал, что он не один. Что рядом есть кто-то, кто не ударит, не закричит, не выгонит. Он не знал, как называется это чувство. Наверное, надежда.