Танец с тенью

Картахена. Первая неделя. Вторник. Первый рабочий день начался не с виллы, а с дороги к ней. Джейн проснулась в пять. Турник в дверном проёме скрипнул, когда она подтянулась — раз, два, три... И так до тридцати пока трицепсы не начали гореть. Голова прояснялась. Ритмичные движения и дыхание успокаивали, ведь она всю жизнь занималась спортом. В шесть она вышла из квартиры. Город уже проснулся: пахло жареной кукурузой и свежей выпечкой из уличных ларьков, дворники поливали тротуары, смывая ночную пыль. Она шла пешком до автобусной остановки, запоминая маршрут. Не просто улицы — детали. Жёлтый дом с облупившейся краской на углу. Магазинчик с керамической плиткой ручной работы. Бабушка, которая каждое утро сидела на одном и том же стуле у дверей, перебирая чётки. Слепые зоны, где камер наблюдения не было. Места, где можно скрыться в толпе. Она села в автобус, и доехав до конечной, пересела на другой. Вилла Ропера находилась в элитном районе Кастильогранде, куда общественный транспорт не ходил. Последний отрезок она прошла пешком — мимо высоких заборов, увитых бугенвиллеей, мимо припаркованных чёрных внедорожников с тонированными стёклами, мимо охранников в будках, которые провожали её равнодушными взглядами. У ворот виллы её уже ждали. Карлос — помощник Ропера, мужчина лет сорока с усталым лицом и цепким взглядом — провёл её через пост охраны. Она отметила: две камеры на въезде, одна над калиткой, ещё одна — на столбе у поворота. Слепая зона — только если прижаться к стене у восточного крыла, где росли густые кусты олеандра. На въезде дежурили трое охранников. Карлос пояснил: смена каждые восемь часов. Утренняя смена — самая расслабленная, охранники пьют кофе и болтают. Ночная — самая бдительная, с ними собака, немецкая овчарка по кличке Лобо. Джейн запомнила кличку. Камеры писали круглосуточно, но, как обмолвился Карлос, архив хранился всего неделю — «чтобы не копить лишнее». Это было хорошо. Через неделю её следы исчезнут. Вилла оказалась именно такой, какой она её представляла по фотографиям из досье, и одновременно — другой. Фото не передавали запахов. Пахло нагретым камнем, хлоркой из бассейна, цветущим жасмином и чем-то ещё — едва уловимым, металлическим. Оружейная смазка? Или просто воображение? Карлос провёл её по первому этажу, показывая основные помещения. Гостиная с панорамными окнами на сад. Столовая с длинным столом, за которым могли разместиться двадцать человек. Кухня, где работали два повара-колумбийца — они даже не подняли глаз, когда она вошла. Библиотека, которой, судя по пыли на корешках, никто не пользовался. Кабинет Ропера — массивная дверь красного дерева, закрытая. — Сюда без вызова не входить, — сказал Карлос. — Мистер Ропер ценит приватность. Она кивнула, запоминая. Рабочее место Джейн находилось в восточном крыле — небольшая комната без окон, заставленная картотечными шкафами и мониторами. Пахло пылью, нагретым пластиком и едва уловимо — сигаретным дымом, въевшимся в стены ещё до того, как Ропер запретил курить в помещении. Карлос ввёл её в курс дел за час. Счета. Офшоры. Подставные фирмы. Схемы, наслаивающиеся друг на друга, как годичные кольца больного дерева. Она слушала, кивала, задавала вопросы — ровно те, которые задала бы скромная финансистка, желающая разобраться в делах, но не лезть в суть. Когда он ушёл, она осталась одна. Поднеся руку к монитору, почувствовала тёплый воздух от вентиляции. Камеры. Две в углах, одна над дверью. Слепая зона — только у самого стола, если расположиться определённым образом. Усевшись Джейн открыла первый файл. Цифры поплыли перед глазами, но она не отводила взгляда. За каждым счётом стояли люди. За каждым переводом — оружие, кровь, смерть. «Это займёт время. Но я разберу каждую цифру». В обеденный перерыв она спустилась в столовую для сотрудников — цокольный этаж, никакого мрамора, простые столы, разномастные стулья. Кормили сытно, но без изысков. Взяв поднос и выбрав еду, Джейн села в углу, спиной к стене, и принялась за обед. Она ела быстро, механически, но каждое её чувство было обострено до предела. Кто с кем сидит. Кто на кого смотрит. Кто смеётся слишком громко, а кто молчит. За отдельным столом, в дальнем конце, сидел человек в чёрной водолазке. Карлос упомянул его утром: Рокси, правая рука мистера Ропера. Джейн скользнула по нему взглядом — и на секунду задержалась. Жилистый, сухощавый, с телом уличного бойца. Лицо измождённое, с глубокими складками. Шрам над левой бровью — рваный, от ножа. Глаза светло-карие, почти жёлтые, смотрели с ленивой цепкостью. Он не сканировал помещение — он просто знал, где кто находится. Кожей. Когда их взгляды пересеклись, он посмотрел на неё чуть дольше, чем требовалось. Всего на долю секунды. Но она успела заметить: в глубине его глаз, под слоем усталости и пустоты, теплилось что-то ещё. Тлеющий уголёк. Слабый, почти погасший, но живой. «Этот заметил. Опасен. Но не мёртв внутри». Она опустила глаза и вернулась к еде. После обеда Джейн направилась в восточное крыло. Проходя через сад, она увидела Карлоса. Помощник Ропера сидел на корточках у бассейна и чесал добермана за ухом. Пес жмурился, привалившись к его ноге. Вторая собака лежала рядом, положив морду на лапы, и ревниво косилась. — Они тебя любят, — раздался голос Ропера. Он стоял в дверях террасы с чашкой кофе. — Единственного, кроме меня. Карлос смущённо засмеялся, выпрямился. — Просто я их не боюсь, мистер Ропер. Они это чувствуют. Да. Кайзер? Ропер хмыкнул и ушёл в дом. Карлос ещё раз потрепал Кайзера и заметил Джейн. — Мисс Хейз. Осваиваетесь? — Понемногу. — Это хорошо. Жена говорит, в декабре здесь слишком жарко для работы. А я говорю — лучше жара, чем лондонский дождь. Он улыбнулся — открыто, по-доброму. Джейн отметила про себя: «Говорит о жене. Не похож на убийцу. Просто человек на службе». — Удачи, мисс Хейз. Он ушёл, а она осталась стоять, глядя на собак. Кайзер проводил Карлоса взглядом и снова лёг. В кабинете она села за работу. Счета за прошлый квартал — рутина, которую она могла бы делать с закрытыми глазами. Пролистывала методично, отмечала несостыковки, но ничего критического не находила. Всё было чисто. Слишком чисто. Выключив монитор, Джейн потянулась, разминая затёкшую спину. Первый рабочий день подходил к концу. Пора возвращаться в город. Выйдя за ворота, она направилась к автобусной остановке. В отражении витрины заметила: молодой охранник с татуировкой на шее вышел следом, проводил её взглядом. Не пошёл — просто смотрел. «Слежка. Первый день — и уже проверяют. Ропер осторожен. Ожидаемо». Она не обернулась, не ускорила шаг. «Мисс Хейз» не замечает таких вещей. «Мисс Хейз» просто едет домой. Джейн вышла из автобуса на несколько остановок раньше, отметив про себя, что дальше элитного квартала за ней следить не стали, и пошла пешком через рынок Базурто. Ей нужно было понять город не как туристке, а как человеку, который собирается здесь жить и, возможно, бежать. Рынок гудел. Пахло специями, свежей рыбой, жареным мясом, сладкими фруктами. Торговцы кричали, зазывая покупателей, они торговались, дети носились между прилавками. Джейн шла медленно, рассматривая товары — груды манго и папайи, связки сушёного перца, керамическую посуду, ткани с вышивкой. Запомнила, где продают воду, где — лекарства, где можно купить одежду, не привлекая внимания. У прилавка с фруктами она остановилась. Пожилая женщина с обветренным лицом и руками, испещрёнными венами, протянула ей дольку манго на пробу. — Попробуй, девочка. Сладкое, как мёд. Такое только у меня. Джейн взяла дольку, откусила. Вкус взорвался на языке — солнце, сахар, что-то неуловимо цветочное. Она невольно прикрыла глаза. — Очень вкусно, — сказала она по-испански. — Дайте, пожалуйста, два. Женщина заулыбалась, стала складывать фрукты в бумажный пакет. И вдруг, понизив голос, спросила: — Ты не местная, да? Я вижу. Ходишь, смотришь, как будто запоминаешь. От кого-то прячешься? Джейн замерла на долю секунды. Потом улыбнулась — мягко, почти застенчиво. — От бывшего мужа. Он... был не очень добрым человеком. Женщина понимающе кивнула, перекрестилась. — Бедная девочка. Держись подальше от таких. И знаешь, что? Если тебе когда-нибудь понадобится помощь — спрятаться, переждать, — приходи ко мне. Меня зовут Марисоль. Мой сын работает в порту, он может отвезти куда угодно, никто не спросит. Джейн взяла пакет, протянула деньги. — Спасибо, Марисоль. Я запомню. Меня зовут... Анна. Она назвала первое пришедшее в голову имя — не Хейз, не Пайн, что-то простое, незапоминающееся. — Храни тебя Бог, Анна, — сказала Марисоль и уже громко, для других покупателей: — Приходи ещё! У меня лучшие манго в городе! Джейн ушла, унося с собой пакет с фруктами и новое, неожиданное чувство. Здесь, в чужом городе, среди шума и спешек, она вдруг нашла то, чего не искала, — проблеск человеческого тепла. И запасной выход. Квартира, которую снял для неё Томас, находилась на третьем этаже старого дома без лифта. Лестница пахла сыростью и чужими обедами. На площадке второго этажа она услышала из-за двери соседки радио — играло вальенато, аккордеон выводил тоскливую историю о потерянной любви. Она замерла на секунду, но заставила себя идти дальше. Она заперла дверь, опустила жалюзи, сняла пиджак. Потом — очки. Протёрла переносицу, распустила волосы, тряхнув головой. Подошла к зеркалу. Из глубины стекла на неё смотрела Джейн Пайн. Зелёные глаза горели холодным, сосредоточенным огнём. Она достала из тайника книгу-сейф, купленную ещё в Лондоне, внутри которой был небольшой блокнот в потёртой кожаной обложке. Провела пальцами по корешку — мягкая, тёплая на ощупь, с трещинками от времени. Открыла. Страницы пахли старой бумагой и едва уловимо — лондонским дождём, который когда-то намочил обложку, пока она бежала от метро до квартиры. Взяв ручку, записала шифром: «Камеры: въезд — 2, калитка — 1, столб — 1. Слепая зона — восточное крыло, кусты олеандра. Охрана: смена кажд. 8 ч. Утро — расслабленная. Ночь — собака Лобо. Слежка: охранник с татуировкой. Проверка новеньких. Ожидаемо. Рокси — правая рука. Опасен. Наблюдает за всеми. Но не мёртв внутри». Убрав блокнот в тайник, Джейн пошла к кровати. Простыни пахли дешёвым порошком. Она легла, натянула одеяло до подбородка. Подушка была слишком высокой и жёсткой — не её. Закрыла глаза. За окном гудела Картахена — бесконечная, равнодушная, живая. «День первый, папа. Я внутри. Начинаю».