Ее Величество Царица

      Утро в Снежнограде, как и всё в этом городе, наступало неохотно, словно крадучись, опасаясь потревожить покой тех, кто ещё не был арестован. Серый, разбавленный золой свет едва пробивался сквозь заиндевевшее оконце каморки на постоялом дворе «У семи ветров», когда Итэр, промёрзший до костей и пропахший древней пылью дворцовых катакомб, бесшумно проскользнул через чёрный ход и, стараясь не скрипеть половицами, поднялся в своё убогое пристанище.       Паймон, разумеется, не спала. Она металась по комнате, словно запертая в клетку птица, и, увидев Итэра, бросилась к нему с той стремительностью, с какой кредиторы бросаются на несостоятельного должника.       — Итэр! — воскликнула она, и в голосе её звенели слёзы облегчения, смешанные с праведным гневом. — Ты жив! Я уже думала, тебя схватили! Или того хуже — ты попал в лапы к этой ужасной баронессе! Рассказывай немедленно! Что сказал Пьеро? Он дал тебе ответы о Бездне? О твоей сестре? Он вообще нормальный? С ним можно иметь дело?       Итэр, устало опустившись на жёсткую кровать, жестом остановил поток вопросов. Он коротко, но ёмко пересказал суть ночного разговора: задание найти алхимика по прозвищу «Сурьма», подозрения Пьеро о заговоре внутри дворца, предупреждение о баронессе Шереметевой и её вездесущих агентах.       Паймон, выслушав, насупилась и, по своему обыкновению, задала вопрос, бивший в самую суть:       — Значит, этот Пьеро теперь наш… союзник? Или он просто нас использует, как пешек в своей игре? Ты же понимаешь, что все эти Предвестники — те ещё интриганы! Вспомни Тарталью! Вспомни Синьору! Вспомни Дотторе!       — Скорее и то, и другое, — ответил Итэр, глядя в серый квадрат окна. — Но пока наши цели совпадают. Я должен найти тех, кто стоит за покушением. А Пьеро — единственный, кто может дать ответы о Царице и, возможно, о Бездне. Другого пути у нас нет.       В этот момент в дверь постучали — стуком, каким стучат люди, заранее извиняющиеся за сам факт своего существования. Вошёл Ермил Подколодный, хозяин двора, неся поднос со скудным завтраком, состоявшим из миски жидкой овсянки и кружки мутного взвара. Лицо его было ещё более мрачным, чем обычно, что, учитывая его обычную физиономию, было немалым достижением.       — Елец, — произнёс он, ставя поднос на стол. — И вода. То есть, овсянка и взвар. Приятного аппетита. А ещё новости. Ночью в городе прошли облавы. Опричники, словно бешеные псы, рыскали по всему Нижнему городу, хватали всех подозрительных. Особенно лютовали у Северных ворот. Говорят, ищут сообщников «Бледной Короны». Но хватают всех без разбору — и правого, и виноватого, и просто тех, кто под руку подвернулся. Вам, господин, сегодня лучше носа на улицу не казать. Пересидите денёк.       Оставшись вдвоём с Паймон, Итэр принялся размышлять вслух, что, как известно, является признаком либо большого ума, либо крайней степени растерянности. В его случае, вероятно, имело место и то, и другое.       Перед ним стояли два неотложных дела. Первое — встреча с представителем Пульчинеллы, назначенная на сегодня (перенесённая из-за суматохи, вызванной покушением). Второе — поиск таинственного алхимика «Сурьмы», чьё имя и адрес дал ему раненый Пьеро.       — Я думаю, — изрекла Паймон с видом заправского стратега, — что сначала нужно встретиться с этим Пульчинеллой. Он — пятый Предвестник, мэр Снежнограда, у него связи, ресурсы, информация. И, главное, это легальный канал. Если он согласится помочь, у нас будет хоть какая-то защита. А то мы тут как мыши в погребе, за которыми охотятся все кошки города.       Итэр, подумав, кивнул. Резон в словах Паймон был. Пульчинелла мог дать не только информацию, но и прикрытие. А без прикрытия в городе, где каждый второй — доносчик, а каждый третий — агент тайной полиции, долго не протянешь.       Итэр, оставив Паймон на постоялом дворе под бдительным, хоть и ворчливым, присмотром Ермила, вышел на улицу. Он сразу же, как опытный рыбак замечает поплавок, уловил признаки слежки. Двое. Один — уже знакомый ему субъект в сером плаще, агент баронессы Шереметевой, держался на почтительном расстоянии, но не спускал с Итэра глаз. Второй — неприметный парень в одежде ремесленника, с мозолистыми руками и бегающими глазками, — скорее всего, опричник в штатском, приставленный капитаном Зоей Метель.       Итэр усмехнулся про себя. «Что ж, господа, — подумал он, — поиграем в кошки-мышки. Только вот кто из нас кот, а кто мышь — это мы ещё посмотрим».       Он применил старые, проверенные трюки, которым научился за долгие годы странствий. Зашёл в людную харчевню и, смешавшись с толпой, вышел через чёрный ход. Нырнул в проходной двор, перемахнул через низкую ограду, пробежал по узкому, заваленному мусором переулку. Преследователи не отставали — они были опытны, знали эти улочки не хуже его.       В один из моментов, когда Итэр уже начал отчаиваться, он буквально налетел на маленькую, сгорбленную фигурку, возникшую, казалось, из-под земли. Дед Тихон собственной персоной.       — Опять ты, чужак! — проскрипел домовой, недовольно моргая своими чёрными глазками-бусинками. — И опять за тобой хвост! Словно репей к собачьему хвосту пристал. Смотри, доиграешься, доведёшь их до моего двора, а мне потом расхлёбывай. Ладно уж, иди за мной. Твоя дорога — через подвал старой булочной. Там лаз есть, о котором даже крысы не все знают. Выйдешь аккурат у Северных ворот. И чтоб духу твоего здесь больше не было!       Он провёл Итэра через неприметную дверь, вниз по скрипучей лестнице, в тёмный, пропахший плесенью и мышами подвал, и указал на узкий лаз в стене. Итэр, поблагодарив старика и мысленно пообещав ему целое блюдце молока и гору хлеба, нырнул в темноту.       Лаз вывел его в узкий, тёмный переулок, заваленный мусором и битым льдом. Впереди, в серой дымке, угадывались массивные очертания Северных ворот. Итэр, отряхнувшись от паутины и пыли, двинулся к нужному дому — неприметному двухэтажному строению, зажатому между покосившейся лавкой старьёвщика и глухой стеной какого-то склада. Обшарпанная дверь, никаких вывесок, лишь едва заметный знак — вырезанная в косяке шестерёнка, символ «Северного Соболя».       Он постучал условным стуком — три коротких, два длинных. Дверь приоткрылась, и его впустила пожилая женщина с лицом, напоминавшим печёное яблоко, забытое в печи на неопределённый срок. Она молча провела его на второй этаж, в небольшую, скромно, но чисто обставленную комнату, где стояли лишь стол, два стула да в углу теплилась лампадка перед тёмной иконой. Ждать пришлось недолго.       Дверь отворилась, и в комнату вошёл человек. Он был невысок, коренаст, одет в добротный, но неброский костюм тёмно-серого сукна, без единого украшения. На вид ему можно было дать лет шестьдесят, но в его глазах — маленьких, глубоко посаженных, цепких, — светился ум и многолетний опыт политических игр, в которых он, судя по всему, неизменно выходил победителем. Это был не воин, не маг, не аристократ. Это был политик до мозга костей. Пульчинелла, Пятый Предвестник Фатуи, мэр Снежнограда, собственной персоной.       За ним вошли двое молчаливых охранников, которые, впрочем, остались за дверью, заняв позиции в коридоре. Пульчинелла, не говоря ни слова, сел напротив Итэра и принялся изучать его взглядом, каким оценщик изучает редкий, но потенциально опасный артефакт.       — Итак, Путешественник Итэр, — произнёс он наконец. Голос его был тихим, спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Наслышан. Кречетов за тебя поручился, а это, поверь, дорогого стоит. Ты ищешь ответы. Я могу их дать. Но сначала скажи мне: зачем ты вчера был во дворце у Пьеро?       Итэр внутренне напрягся. Пульчинелла знал о его визите к Первому Предвестнику. Это означало, что у мэра Снежнограда были отличные источники информации внутри самого дворца. Лгать было бессмысленно, но и выкладывать всю правду — опасно.       — Пьеро поблагодарил меня за помощь во время покушения, — ровно ответил Итэр, глядя Пульчинелле прямо в глаза. — И попросил о небольшой услуге — выяснить происхождение яда, которым были отравлены стрелы. Он считает, что это ключ к разгадке.       Пульчинелла усмехнулся — тонко, едва заметно.       — Пьеро всегда был… сентиментален, — произнёс он. — И доверчив. Что, впрочем, не отменяет его ума. Если он решил использовать тебя, значит, ты чего-то стоишь. Что ж, я тоже могу тебя использовать. Взаимовыгодно.       Он откинулся на спинку стула и, прищурившись, добавил:       — Я знаю, что у тебя назначена встреча с «Бледной Короной». Будь осторожен. Орден — не те, за кого себя выдают. Их лидер, магистр Ульрих фон Эйсвальд — фанатик, но не дурак. Он плетёт свою паутину, и в ней уже запутались многие. Смотри, не стань очередной мухой. Хотя… поговаривают, что он мертв.       Пульчинелла перешёл к делу. Он предложил сделку. В обмен на информацию, которая поможет Итэру в расследовании, Путешественник должен будет, когда встретится с «Бледной Короной», выяснить их истинные планы и сообщить ему.       — Мне не нужны сюрпризы, — пояснил Пульчинелла. — Я предпочитаю знать, куда дует ветер, чтобы вовремя повернуть паруса. А ветер сейчас дует с разных сторон, и все они воняют грозой.       Он сообщил, что алхимик «Сурьма» действительно существует. Это бывший сотрудник Дворца Арсенала, уволенный за «неблагонадёжность» (что в Снежной могло означать всё что угодно — от кражи реактивов до чтения запрещённых книг). Его лаборатория находится в Кожевенном переулке, в самом сердце Нижнего города, и хорошо охраняется. Но у Пульчинеллы есть возможность обеспечить «окно» — время, когда охрана будет отвлечена.       — Сегодня ночью, в третью стражу, — сказал он. — У тебя будет примерно полчаса. Успеешь — твоё счастье. Не успеешь — пеняй на себя.       Итэр, подумав, кивнул. Выбора у него не было. Пульчинелла, казалось, остался доволен и решил, в качестве аванса, приоткрыть завесу над внутренней кухней Фатуи.       — Ты должен понимать, Путешественник, — произнёс он, понизив голос, — Фатуи — не монолит. Это змеиное гнездо. Каждый из Предвестников преследует свои цели, и цели эти далеко не всегда совпадают с волей Её Величества. Панталоне мечтает о власти денег, о том, чтобы Мора потекла по миру так, как нужно ему. Арлекино печётся о своих «детях» из Дома Очага, и ради них пойдёт на всё. А я… я просто хочу, чтобы Снежная выжила в этой буре. Шереметева и Громов — это отдельная песня. Они служат не Царице, а идее порядка. А порядок, как известно, любит тишину. И гробы.       Он помолчал, а затем добавил:       — За покушением может стоять не только Шереметева. Возможно, кто-то из Предвестников хочет ослабить Пьеро, убрать его с дороги. Или даже… — он осёкся, — впрочем, это лишь догадки. Ищи факты, Путешественник. А я буду ждать твоего доклада.       Пульчинелла поднялся, собираясь уходить. Уже у двери он обернулся и бросил:       — Кстати, о твоей летающей подруге. За ней тоже следят. Передай ей, чтобы была осторожнее. И вот, возьми.       Он положил на стол небольшой, но увесистый мешочек с морой и сложенный вчетверо листок бумаги.       — Здесь адрес безопасной квартиры на случай, если твоя нынешняя нора будет раскрыта. И пароль для связи со мной. Используй с умом. И не вздумай меня разочаровать.       С этими словами он вышел, и дверь за ним бесшумно закрылась.       Итэр спрятал мешочек и записку в потайной карман и вышел на улицу. И сразу же почувствовал это — липкий, неприятный взгляд в спину. На этот раз следили не агенты Шереметевой. Это были другие — двое крепких парней в одежде грузчиков, которые, завидев Итэра, слишком уж синхронно отвернулись и сделали вид, что увлечённо беседуют. Люди «Бледной Короны»? Или наёмники, посланные кем-то третьим?       Итэр решил не уходить от слежки, а, наоборот, завести преследователей в ловушку и выяснить, кто они.       Он свернул в узкий, тёмный переулок, заваленный пустыми бочками и ящиками, и, дождавшись, когда преследователи (их оказалось трое) войдут следом, атаковал первым. Короткая, жестокая схватка. Итэр двигался быстро, экономно, не давая противникам опомниться. Двоих он вырубил почти сразу — одного точным ударом в челюсть, другого подсечкой и добиванием рукоятью меча. Третий попытался бежать, но Итэр настиг его и прижал к ледяной стене.       — Кто тебя послал?! — рявкнул он, приставив клинок к горлу незадачливого преследователя.       Тот, заикаясь от страха, пробормотал, что он просто наёмник, нанятый через посредника в портовой таверне. Ему велели следить за «чужаком с мечом и светлыми волосами» и докладывать о всех его контактах. Кто заказчик — он не знает. Итэр, поняв, что больше ничего не добьётся, оглушил его и оставил лежать в куче мусора.       На постоялом дворе Итэра встретила взволнованная Паймон. Он коротко рассказал ей о встрече с Пульчинеллой, о полученной информации и о том, что сегодня ночью им предстоит наведаться в логово алхимика.       — Сегодня?! — воскликнула Паймон, и её голос сорвался на фальцет. — В Кожевенный переулок?! Я слышала, там даже крысы дохнут от вони! И охрана! И вообще, это опасно!       — Опасно, — согласился Итэр. — Но у нас будет только полчаса. Ты можешь помочь — отвлечь внимание или пролезть туда, куда я не смогу. Ты же у нас маленькая и юркая.       Паймон, польщённая комплиментом (хоть и сомнительного свойства), надулась, но согласилась.       Когда сумерки сгустились, и город окутала привычная серая мгла, Итэр и Паймон покинули постоялый двор и направились в Кожевенный переулок — место, пользовавшееся в Снежнограде дурной славой. Здесь, в лабиринте узких, грязных улочек, ютились кожевенные мастерские, красильни, мыловарни и прочие «ароматные» производства, чьи запахи, смешиваясь, создавали такой букет, что даже привычные ко всему местные жители предпочитали здесь не задерживаться.       Вокруг, в тусклом свете редких фонарей, мелькали подозрительные личности: пьяные матросы, оборванные нищие, угрюмые работяги. Итэр и Паймон пробирались через этот зловонный лабиринт, стараясь не привлекать внимания.       Лаборатория «Сурьмы» располагалась в неприметном здании с заколоченными окнами, над единственной дверью которого красовалась вывеска в виде ржавой реторты. У двери, как и предупреждал Пульчинелла, дежурили двое охранников — угрюмые, вооружённые дубинками и короткими мечами. Ровно в третью стражу, словно по команде, они отошли в сторону, в тень соседнего здания, и закурили, увлечённо беседуя.       Итэр, выждав момент, бесшумно проскользнул к чёрному ходу — покосившейся двери, ведущей, судя по запаху, на какую-то помойку. Замок был старым, ржавым, и поддался после нескольких манипуляций отмычкой, любезно предоставленной Кречетовым ещё в порту.       Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь тусклым светом нескольких алхимических ламп, работавших, судя по запаху, на каком-то сомнительном топливе. Пахло здесь так, что даже Паймон, зажав нос, издала сдавленный стон. Сера, аммиак, гниющие органические останки, формалин — всё это смешивалось в удушливый, тошнотворный коктейль. Повсюду, на столах, полках, даже на полу, громоздились колбы, реторты, перегонные кубы, банки с заспиртованными органами неизвестного происхождения.       В дальнем углу лаборатории, склонившись над дымящейся колбой, стоял он — «Сурьма». Сгорбленный, лысый старик в грязном, прожжённом во многих местах фартуке. Его лицо, изуродованное химическими ожогами, напоминало лунную поверхность после бомбардировки. Он даже не обернулся на звук шагов.       — Явились, — проскрипел он, не отрываясь от своего занятия. — Ждал-с. Знал, что кто-то придёт. От «них». Или от «тех». Какая, впрочем, разница.       Итэр, держа руку на рукояти меча, потребовал рассказать о яде, использованном при покушении на Царицу. «Сурьма» сначала отпирался, делая вид, что не понимает, о чём речь. Но когда Паймон, осмелев, пригрозила разбить одну из его драгоценных колб (с чем-то зелёным и булькающим), старик сдался.       — «Снежный огонь», — прошамкал он. — Редкий яд. Паралич, остановка сердца. Смерть быстрая, но мучительная. Я изготовил партию. Заказчик… был в маске. Представился агентом «Бледной Короны». Но я не поверил. Слишком уж профессионально держался. И платил, не торгуясь. Так не платят фанатики. Так платят те, у кого денег куры не клюют.       И тут «Сурьма», покопавшись в ящике стола, извлёк небольшой, обгоревший по краям клочок ткани.       — Вот, — сказал он, протягивая его Итэру. — Обронил, когда уходил. Зацепился за гвоздь. Я сохранил. На всякий случай. В нашем деле, знаете ли, полезно иметь… страховку.       Итэр взял ткань и поднёс к свету. На ней, хоть и повреждённая, виднелась часть вышитого серебряной нитью герба. Это был не символ «Бледной Короны». Это было что-то другое — смутно знакомое. Фрагмент щита, перекрещённые мечи или алебарды, и часть девиза на древнем языке. Паймон, заглянув через плечо, ахнула.       — Итэр! Я видела такой герб! На экипаже у дворца! Это… это герб дома Шереметевых!       В этот самый момент, словно по сигналу, снаружи донёсся шум — крики, топот ног, лязг оружия. Входная дверь с грохотом распахнулась, и в лабораторию ворвались люди в серых плащах — тайная полиция баронессы. «Сурьма», взвизгнув, попытался бежать, но его тут же схватили.       Итэр и Паймон, не теряя ни секунды, бросились к чёрному ходу, через который вошли. За спиной слышались крики: «Держи их! Это сообщники алхимика!» Итэр, подхватив Паймон, нырнул в подвал, соединённый, судя по запаху, с городской канализацией.       Погоня в канализации была короткой, но кошмарной. Они брели по колено в ледяной, зловонной жиже, слыша за спиной шаги и крики преследователей. Итэр, заметив старую, полуразрушенную кладку, изо всех сил ударил по ней плечом. Камни с грохотом обрушились, завалив проход и отрезав погоню. Они выбрались на поверхность через ржавую решётку в каком-то безлюдном, заснеженном пустыре на другом конце города.       Мокрые, замёрзшие, пропахшие канализацией, они добрались до безопасной квартиры, адрес которой дал Пульчинелла. Это была крошечная, но чистая и тёплая каморка под крышей старого дома в ремесленном квартале. Здесь Итэр развернул драгоценный клочок ткани и принялся изучать его при свете свечи.       Сомнений не оставалось. Это был фрагмент герба дома Шереметевых — древнего альвийского рода, к которому принадлежала баронесса. Прямая улика, указывающая на её причастность к заказу яда.       — Вот оно! — воскликнула Паймон. — Доказательство! Мы можем отнести это Пьеро или Пульчинелле! Баронесса — предательница!       Итэр покачал головой.       — Слишком просто, — произнёс он. — Слишком очевидно. Вспомни, что говорил Пульчинелла. Это змеиное гнездо. Улику могли подбросить. Или сам «Сурьма» мог солгать. Нужно больше доказательств.       В этот момент в окно тихо постучали. Итэр, схватившись за меч, осторожно подошёл и отдёрнул занавеску. За окном, на узком карнизе, балансируя с ловкостью кошки, сидела Евгения Орлова. Он впустил её. Она была мокрая от снега, но, казалось, совсем не замёрзла.       — «Сурьма» мёртв, — произнесла она без предисловий. — Его убили при попытке к бегству. Так они говорят. Перед смертью он кое-что рассказал людям Шереметевой. Теперь баронесса знает, что ты ищешь улики, и что у тебя может быть что-то важное. Она объявила на тебя негласную охоту. Каждый агент в городе ищет тебя.       Она увидела клочок ткани в руке Итэра и мрачно кивнула.       — Это серьёзно. Но одной улики мало. Нужны доказательства связи Шереметевой с убийцами. Ищи дальше. Завтра у тебя встреча с «Бледной Короной». Будь осторожен. Там может быть ловушка. Они тоже знают о тебе и, возможно, захотят использовать.       И, не дожидаясь ответа, она выскользнула в окно и растворилась в ночи.       — Итэр, — тихо спросила Паймон, — может, ну её, эту встречу? Слишком опасно. У нас уже есть улика. Давай просто отдадим её Пьеро.       — Нет, — твёрдо ответил Итэр. — Пульчинелла сказал, что «Бледная Корона» — не те, за кого себя выдают. Возможно, они знают что-то, чего не знает никто. Или сами причастны к покушению и хотят меня использовать. В любом случае, я должен пойти. Это единственный способ выяснить правду.       Утро выдалось серым и ветреным. Итэр, готовясь к выходу, оставил Паймон в безопасной квартире, дав ей чёткие инструкции. Если он не вернётся к вечеру, она должна связаться с Кречетовым через Ермила и передать ему клочок ткани с гербом и всю информацию о «Сурьме» и встрече с Пульчинеллой.       Паймон, сдерживая слёзы, кивнула и пообещала, что всё сделает.       Старая часовня стояла на окраине города, у самых Северных ворот, полуразрушенная, занесённая снегом. Когда-то здесь молились старым богам, но теперь это место было забыто и заброшено. Идеальное место для тайных встреч.       Итэр шёл один, сжимая в кармане амулет с символом «Бледной Короны». Вокруг — тишина, нарушаемая лишь воем ветра да скрипом старого дерева. У входа его встретили двое вооружённых людей в плащах с капюшонами. Они молча обыскали его и провели внутрь.       Внутри часовни царил полумрак, разгоняемый лишь пламенем нескольких свечей, установленных на старом, потрескавшемся алтаре. На алтаре лежал символ ордена — корона из бледных, узких листьев, вырезанная из кости или камня. Вокруг стояли несколько фигур в тёмных плащах.       Вперёд вышел Гавриил — тот самый посланник, что приходил к Итэру на явочную квартиру. Он приветствовал его сдержанным кивком.       — Ты пришёл, Путешественник. Это хорошо. Это говорит о твоём мужестве и желании узнать правду.       Он заявил, что орден не имеет отношения к покушению на Царицу. Их цель — не убийство, а «освобождение» Снежной от тирании Фатуи и возвращение к старым законам, когда альвы и люди жили в гармонии. Он предложил Итэру союз: информация о тех, кто действительно стоит за покушением, в обмен на помощь в проникновении во дворец (чтобы выкрасть некий древний артефакт, связанный с «Бледной Звездой»).       В этот момент из глубины часовни, из тени, раздался глухой, искажённый эхом голос:       — Ты ищешь правду, Путешественник. Мы можем дать её тебе. Но у всего есть цена.       Итэр вгляделся в темноту и увидел высокую, худую фигуру, закутанную в чёрный плащ с капюшоном, скрывавшим лицо. Это был он — магистр Ульрих фон Эйсвальд. Или тот, кто себя за него выдавал.       Магистр (или Гавриил от его имени) сообщил Итэру ошеломляющую новость. По их данным, за покушением на Царицу стоит Панталоне — 9-й Предвестник, казначей Фатуи. Якобы он хочет ослабить и Пьеро, и Шереметеву, чтобы прибрать к рукам финансы и влияние в организации. Улики, указывающие на Шереметеву (в том числе и клочок ткани), — фальшивка, подброшенная людьми Панталоне, чтобы отвести подозрения и стравить баронессу с Пьеро.       Итэр был ошеломлён. Кому верить? Шереметева, Панталоне, сама «Бледная Корона»? Всё запутывалось в тугой, липкий клубок.       Магистр дал Итэру три дня на размышление и оставил ему ещё один амулет — на этот раз с секретом (возможно, в нём был спрятан маячок или ключ). «Мы свяжемся с тобой», — произнёс он и исчез в темноте.       Итэр вернулся в безопасную квартиру уже глубокой ночью. Паймон, не спавшая, бросилась к нему. Он рассказал ей всё, что услышал. Теперь у них было три версии: Шереметева, Панталоне, или сама «Бледная Корона» лжёт, пытаясь использовать его в своей игре.       — И что теперь? — спросила Паймон. — Кому верить?       — Никому, — ответил Итэр. — Нужно копать глубже. Искать независимые доказательства. «Сурьма» работал в Дворце Арсенала. Возможно, там остались записи о заказах на яд. Или мастер Яромир Златоуст, главный инженер, знал алхимика и может что-то рассказать. Завтра же навещу Дворец Арсенала.       Он подошёл к окну и выглянул наружу. На крыше соседнего дома, в свете луны, он увидел фигуру. Алые волосы развевались на ветру. Зоя «Вьюга» Метель. Она стояла и смотрела прямо на его окно. Их взгляды встретились. Она не двигалась, просто наблюдала. Затем, медленно, развернулась и исчезла в темноте.       — Похоже, круг сужается, — пробормотал Итэр. — За нами следят все. Игра становится всё опаснее.       Глава завершилась, оставив после себя ощущение сгущающихся туч и приближающейся грозы. Сети интриг стягивались всё туже, и в центре этой паутины, сам того не желая, оказался Путешественник Итэр.