Ее Величество Царица

      Утро в безопасной квартире, что приютилась под самой крышей старого дома в ремесленном квартале, наступило, как и всё в этом городе, нехотя, словно крадучись. Серый, разбавленный золой свет едва пробивался сквозь заиндевевшее оконце, и в этом свете лицо Итэра, не спавшего всю ночь, казалось вырезанным из того же материала, что и стены Заполярного дворца, — из усталости, смешанной с решимостью.       Паймон, свернувшаяся калачиком на ворохе тряпья, служившем ей постелью, проснулась от звука его шагов и, зевая, поинтересовалась, не решил ли он, наконец, покончить с этой безумной затеей и уехать обратно в тёплые края, где солнце, море и отсутствие тайной полиции.       — Нет, — ответил Итэр, затягивая ремень с мечом. — Я иду в Дворец Арсенала.       Паймон села, и её глаза, ещё полные сна, мгновенно расширились до размеров блюдец.       — Куда?! В это... это логово железных чудовищ?! Итэр, ты с ума сошёл! Там же опричники, и эти, как их... инженеры, которые делают машины, чтобы давить людей! И вообще, после вчерашней погони по канализации я до сих пор пахну, как протухшая рыба! Давай лучше просто спросим у кого-нибудь по-хорошему!       — У нас есть только одна твёрдая зацепка, — терпеливо, словно ребёнку, объяснил Итэр. — Алхимик «Сурьма» работал в Арсенале. Там должны быть записи о его деятельности, о заказах на редкие яды. Возможно, архивы или старые работники что-то помнят. Ты же слышала о мастере Яромире Златоусте — главном инженере. Говорят, он человек совестливый. Может, поможет.       — Совестливый? — фыркнула Паймон. — В этом городе? Это вряд ли. Но ладно, уговорил. Только, чур, в этот раз без погонь по канализации!       Оставь на время убогую каморку под крышей и ступай следом за нашими героями в самое сердце ледяного муравейника. Ибо город, ещё не оправившийся от дерзкого покушения на свою Владычицу, гудел, как растревоженный улей, в который сунули палку, да ещё и облили дёгтем.       Повсюду, на каждом углу, на каждой площади, стояли усиленные патрули опричников. Их тяжёлая поступь, лязг алебард и холодные, ничего не выражающие взгляды из-под глухих шлемов заставляли прохожих вжимать головы в плечи и ускорять шаг. На стенах домов, поверх старых объявлений о сдаче углов и продаже дров, красовались свежие, ещё пахнущие клейстером листовки с грифом «Разыскиваются особо опасные преступники, связанные с орденом "Бледная Корона"». Под заголовком — корявые, но оттого не менее зловещие изображения людей, чьи лица, казалось, были стёрты самой судьбой.       У одного из таких патрулей, возглавляемого женщиной с алыми, развевающимися на ветру волосами, Итэр и Паймон едва не столкнулись нос к носу. Зоя «Вьюга» Метель. Она стояла, уперев руки в бока, и её холодные, серые глаза скользнули по Итэру, задержавшись на нём на долю секунды дольше, чем того требовали приличия. Итэр уже приготовился к худшему, но Зоя лишь едва заметно, почти неуловимо, кивнула и прошла мимо, увлекая за собой свой отряд.       — Она нас не сдала? — прошептала Паймон, высовываясь из-за пазухи Итэра. — Странная она какая-то. То грозится сердце вырезать, то делает вид, что мы пустое место.       Итэр, не отвечая, использовал старые, проверенные трюки и тайные проходы, подсказанные картой Кречетова, чтобы добраться до Верхнего города, минуя основные посты. Лабиринт узких, заваленных мусором переулков, проходные дворы, покосившиеся лестницы — всё это было ему уже знакомо. Снежноград, словно живое существо, раскрывал перед ним свои потайные ходы, но в то же время, казалось, следил за каждым его шагом тысячами ледяных глаз.       Дворец Королевской Арсенала не имел ничего общего с тем эфемерным, ледяным великолепием, что царило в сердце Снежнограда. Здесь не было ни сверкающих шпилей, ни хрустальных фонтанов, ни статуй, застывших в вечном поклоне. Здесь царила иная эстетика — эстетика грубой, утилитарной мощи. Массивное, приземистое здание, сложенное из тёмного, почти чёрного камня и усиленное стальными балками, напоминало скорее крепость или гигантский механизм, вросший в землю. Из высоких, закопчённых труб валил густой, чёрный дым, смешиваясь с серым небом и создавая над кварталом вечные сумерки. Грохот молотов, лязг металла, шипение пара, доносившиеся изнутри, сливались в монотонный, оглушительный гул, от которого закладывало уши.       Вокруг здания, словно грибы после дождя, теснились склады, пакгаузы, подъездные пути для тяжёлых грузовых платформ, на которых громоздились огромные, ещё не обработанные глыбы льда и груды металлических заготовок. Над массивными, обитыми железом воротами красовалась вывеска, выкованная из тёмной стали: шестерёнка, перекрещённая двумя мечами. У ворот, лениво переговариваясь, стояли стражники — опричники в тяжёлой броне, но вперемешку с ними — люди в кожаных, промасленных фартуках, с лицами, испачканными сажей и копотью. Инженеры.       Итэр, придав лицу выражение туповатой деловитости, столь свойственной купцам средней руки, предъявил свои поддельные документы и заявил, что имеет поручение от уважаемого торгового дома «Северный Соболь» осмотреть производство на предмет возможных инвестиций. Опричник, лениво вертевший бумаги в руках, с сомнением хмыкнул, но звон нескольких монет, перекочевавших из кармана Итэра в его ладонь, чудесным образом развеял все сомнения. Ворота со скрежетом отворились.       Внутри царил ад. Ад, возведённый в абсолют и подчинённый железной логике прогресса. Огромный сборочный цех, уходящий ввысь на несколько этажей, был заполнен станками, подъёмными кранами, незавершёнными механизмами, чьё назначение было неясно, но внушало трепет. В центре цеха, словно туша доисторического чудовища, высился остов нового «Лендкрузера» — массивной боевой машины, о которой Итэр слышал в порту. Вокруг него, словно муравьи, копошились рабочие и инженеры, и их движения, подчинённые какому-то неведомому, но чёткому ритму, напоминали танец.       Итэр и Паймон, оглушённые шумом, пробирались через этот лабиринт из стали, пара и человеческого пота, пока не наткнулись на пожилого человека, стоявшего у высокой чертёжной доски. Он был одет в промасленный кожаный фартук поверх простой, но добротной одежды. Его густая седая борода была испачкана машинным маслом и графитом, а на носу, то и дело сползая, сидели круглые очки с толстыми линзами. Он что-то сосредоточенно чертил, не обращая внимания на окружающий грохот, и его руки, покрытые шрамами от ожогов и мозолями от инструментов, двигались с удивительной точностью. Мастер Яромир Златоуст.       Итэр подошёл и, стараясь перекричать шум, представился. Яромир поднял на него глаза — усталые, но цепкие, словно видевшие собеседника насквозь.       — Путешественник, — повторил он, и в его голосе не было ни удивления, ни враждебности, лишь бесконечная усталость. — Все мы здесь путешественники. Кто в ад, кто в рай, а кто — в Глупов. Что вам нужно?       Итэр, понизив голос, произнёс имя: «Сурьма».       Лицо Яромира, и без того не отличавшееся румянцем, стало ещё мрачнее.       — «Сурьма», — произнёс Яромир, и это имя, казалось, оставило горький привкус на его губах. — Талантливый был алхимик. Очень талантливый. Но без царя в голове и без совести. Его уволили за «неблагонадёжность». — Он горько усмехнулся. — На самом деле, он начал работать на сторону. Проводил запрещённые эксперименты. Я предупреждал его, но… — Он махнул рукой.       — Мне нужны записи о его деятельности, — твёрдо сказал Итэр. — О заказах, которые он выполнял. Особенно о редких ядах.       Яромир долго смотрел на него, затем, понизив голос до едва слышного шёпота, произнёс:       — Вы ищете то, что может стоить вам головы. Я стар и не хочу умирать в Глупове, среди этих каменных мешков. Но… — он перевёл взгляд на остов «Лендкрузера», и в его глазах промелькнула такая боль, что Итэр вздрогнул. — Я ненавижу то, во что превратили мои машины. Я создавал их, чтобы облегчить жизнь, чтобы возить грузы, строить дороги. А они стали орудием войны и подавления. Если то, что вы ищете, поможет остановить это безумие… — Он снова замолчал, а затем, решившись, достал из кармана фартука ржавый ключ и поспешно набросанный на клочке бумаги план. — Вот. Ключ от старого архива в подвале. Ищите там. Но будьте осторожны: за Арсеналом следят не только опричники, но и люди баронессы. И… кое-кто ещё.       Он сунул ключ и план в руку Итэра и, резко отвернувшись, снова уткнулся в свои чертежи.       Спуск в подвалы Дворца Арсенала был подобен путешествию в царство смерти, только без смерти и с гораздо большим количеством пыли. Низкие сводчатые потолки из потемневшего кирпича давили на плечи. Тусклые алхимические лампы, развешанные на стенах через неравные промежутки, отбрасывали дрожащие, неверные круги света, в которых плясали тени. Пахло сыростью, плесенью, старыми бумагами и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным, словно где-то здесь разлагались не только документы.       Архив представлял собою бесконечный лабиринт стеллажей, уходящих в темноту. Они были завалены папками, свитками, гроссбухами, покрытыми таким слоем пыли, что, казалось, к ним не прикасались со времён Белого царя. Итэр, сверяясь со схемой Яромира, двигался вглубь, Паймон летела рядом, поминутно чихая и жалуясь на пауков, которые, по её словам, были размером с её голову.       Внезапно Итэр остановился. На одной из полок, в самом дальнем и тёмном углу, он заметил папку, которая выделялась среди прочих. Она была не такой пыльной, и на ней красовался гриф: «Особый отдел. Личное дело № 734. Кличка "Сурьма"». Итэр вытащил её и, раскрыв, принялся лихорадочно просматривать содержимое. Отчёты о работе, перечни экспериментов, докладные записки… И вот оно. Квитанция на приобретение редких ингредиентов, необходимых для изготовления яда «Снежный огонь». Внизу — подпись заказчика: «А. фон К.».       И, кроме того, среди бумаг лежал обрывок письма, адресованного «Сурьме», с требованием «ускорить выполнение заказа для Е.И.В.». Е.И.В. — Её Императорское Величество?       В этот момент тишину архива, нарушаемую лишь шелестом бумаг и чиханием Паймон, разорвал звук тяжёлых шагов и лязг оружия. Кто-то спускался вниз. Итэр, схватив папку и зажав Паймон рот рукой, метнулся за ближайший стеллаж.       В проходе показались трое. Двое опричников в полной броне, с алебардами наперевес, и один — в неприметном сером плаще, с капюшоном, надвинутым на лицо. Агент Шереметевой. Они двигались целенаправленно, осматривая стеллажи. Итэр понял, что его визит в Арсенал не остался незамеченным, и теперь за ним идут по пятам.       Положение казалось безвыходным. Но в этот самый момент, когда агент уже приближался к их укрытию, из-за соседнего стеллажа, словно из-под земли, выросла маленькая, сгорбленная фигурка. Дед Тихон. Он был весь в пыли и паутине, в руках держал старую, ржавую лампу. Увидев Итэра, он не выказал ни удивления, ни радости. Лишь проскрипел, делая знак следовать за ним:       — Опять ты, чужак! И опять влип! Спасибо скажи, что я тут по делам был, старые запасы угля проверял. А теперь ступай, и не попадайся больше! И помни про молоко!       Он провёл их через узкий, скрытый за стеллажом лаз, о существовании которого не знали, вероятно, даже крысы. Лаз вёл в заброшенную часть подвалов, а оттуда, по крутой, скользкой лестнице, — наружу, во внутренний двор Арсенала.       Итэр, прижавшись спиной к холодной стене внутреннего двора и переводя дыхание, поднял глаза. Над серыми, закопчёнными трубами Арсенала, пронзая низкие тучи, сиял в лучах невидимого солнца шпиль Заполярного дворца. Чистый, сверкающий, недосягаемый. И мысли Итэра невольно обратились к тем, кто обитал там, в этом ледяном раю. К Царице. К Пьеро. Как они, такие разные — она, божество, лишённое идеалов, и он, учёный из погибшего мира, — оказались вместе? Что связало их?       И перед его мысленным взором, словно в дыму, проступила картина из прошлого. Не его прошлого, но оттого не менее яркая.       …Это было несколько десятилетий назад. Вскоре после трагедии Каэнри'ах, но до того, как сердце Царицы окончательно заледенело. Один из кабинетов Заполярного дворца. Сумрачно, горят свечи, отбрасывая на ледяные стены причудливые тени. Молодая женщина — ещё не Холодная Владычица, а просто Анастасия, в глазах которой теплится боль утраты, но и огонь яростной решимости, — сидит за столом, заваленным картами и донесениями.       Дверь открывается, и входит он. Пьеро. Он выглядит моложе, но на его лице уже лежит та неизгладимая печать скорби, которую не спрятать ни за какой маской. Одет бедно, но держится с достоинством, свойственным тем, кто потерял всё, кроме чести. Он только что прибыл в Снежную, бежав из дымящихся руин своего королевства.       — Вы — тот самый маг из Каэнри'ах? — спрашивает она, не поднимая глаз от бумаг. — Говорят, вы ищете убежища. Или мести?       — Я ищу смысл, Ваше Величество, — отвечает он спокойно. — Мой мир уничтожен богами. Я видел, как рушится всё, во что я верил. Теперь я хочу понять, можно ли бросить вызов Небесам. Говорят, у вас та же цель.       Она поднимает глаза. Их взгляды встречаются. И в этот миг она видит в ком-то впервые отражение собственной боли. Той самой, что гложет её изнутри. Той самой, что заставляет её по ночам смотреть в пустоту и видеть там лишь пепел.       — Смысл… — задумчиво повторяет она. — Что ж, возможно, мы найдём его вместе. Или вместе погибнем.       Этот момент, этот короткий диалог, закладывает основу их союза. Союза равных, объединённых общей утратой и общей, почти безумной, целью.       — Итэр! Итэр! Ты чего застыл? Нам надо уходить! Сейчас сюда набегут!       Голос Паймон, пронзительный и встревоженный, вырвал Итэра из дрёмы воспоминаний. Он тряхнул головой, прогоняя видение. Они стояли во внутреннем дворе, у кучи какого-то ржавого хлама. Вокруг — ни души. Итэр сжал в руке папку с документами «Сурьмы», словно это была величайшая драгоценность. Теперь у него были новые зацепки: имя «А. фон К.» и таинственное «Е.И.В.».       Они быстро, но осторожно, выбрались через служебные ворота и смешались с толпой на улицах Верхнего города.       Идя по улицам, лавируя между экипажами и прохожими, Итэр вспоминал всё, что слышал и о чём догадывался. О том, что Пьеро — единственный, кто видит Царицу настоящей, без этой ледяной брони. И снова, словно повинуясь какой-то неведомой силе, его сознание погрузилось в прошлое.       …Прошло много лет после их первой встречи. Ночь. За окнами личных покоев Царицы воет метель, бросая в ледяные стены пригоршни колючего снега. В камине, что было редкостью для этого дворца, потрескивают дрова, отбрасывая на стены живые, тёплые блики.       Царица сидит в кресле, уронив голову на руки. На столике рядом — бокал с недопитым вином. Она выглядит уставшей, разбитой, лишённой той стальной воли, которую привыкли видеть все. Входит Пьеро. Без стука — ему дозволено. Он молча садится рядом, не нарушая тишины.       — Иногда я думаю, что всё напрасно, — произносит она глухо, не поднимая головы. — Снежная погрязла в интригах, народ ропщет, Предвестники грызутся между собой, словно псы у кормушки. А я… я уже не помню, зачем всё это. Зачем я заперла своё сердце в лёд. Может, проще было сгинуть, как… как мой народ?       — Вы не сгинули, потому что у вас есть цель, — мягко отвечает Пьеро. — Мы оба знаем, что это не просто месть. Это попытка создать мир, где никто больше не испытает того, что испытали мы. Где не будет ни Каэнри'ах, ни новых жертв Небесных Принципов. Я верю в вас, Анастасия. Даже когда вы сами в себя не верите.       Он не прикасается к ней, просто сидит рядом, и его присутствие — единственное, что приносит ей утешение в этой ледяной пустыне. Она поднимает на него глаза, полные слёз, которые, не успев упасть, замерзают на ресницах крошечными льдинками.       — Почему ты не уходишь? — шепчет она. — Все уходят. Или предают.       — Потому что мне больше некуда идти, — отвечает он просто. — Мой дом — там, где вы.       Этот момент — момент тихой, невысказанной близости — показывает, как их связь, рождённая из пепла и боли, перерастает в нечто гораздо более глубокое. В ту самую необходимость, о которой Итэр будет думать позже.       Видение рассеялось так же внезапно, как и появилось. Итэр снова был на улицах Верхнего города. И тут он заметил это. Ощущение чужого, липкого взгляда в спину, от которого хотелось передёрнуть плечами. За ним снова следили. На этот раз это были не только неприметные агенты в сером, но и она сама. Зоя Метель. Она шла за ним на расстоянии, не скрываясь, её алые волосы, словно знамя, развевались на ветру. В её походке, в её взгляде не было и тени скрытности. Она хотела, чтобы он знал.       Итэр, поняв, что бегство бесполезно, свернул в тихий, безлюдный переулок и остановился, ожидая. Зоя подошла. Её рука лежала на рукояти одного из парных клинков.       — Купец Иван Петров, — произнесла она своим обычным, лишённым эмоций голосом. — Или, может, уже назовёшь своё настоящее имя? Ты был в Арсенале. Что-то искал. Что?       Итэр, глядя ей прямо в глаза, ответил:       — Я ищу правду о покушении на Царицу. И, кажется, вы тоже хотите её найти. Иначе давно бы меня арестовали.       На несколько секунд повисла тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра. Затем Зоя, чуть заметно расслабившись, ответила:       — Я служу генералу Громову. Он верит, что во всём виновата «Бледная Корона». Но у меня… есть сомнения. Я видела, как ты дрался на площади. Ты защищал Её Величество. Если ты найдёшь доказательства, что за покушением стоит кто-то другой… я, возможно, смогу помочь. Но если ты предатель, — её глаза стали холоднее льда, — я лично вырежу твоё сердце.       Она развернулась и, не дожидаясь ответа, ушла, оставив Итэра в ещё большем недоумении. Похоже, у него появился неожиданный, крайне опасный, но потенциальный союзник.       Мысль о покушении, о том, как Пьеро закрыл Царицу своим телом, снова вызвала в памяти Итэра сцену, свидетелем которой он не был, но которую мог легко вообразить.       …Ночь после покушения на Ледяной площади. Лазарет Заполярного дворца. В небольшой, но чистой палате, на узкой кровати, полулежит Пьеро. Его левое плечо туго перевязано, повязка слегка окрашена кровью, но он в сознании. Рядом с кроватью, в кресле, сидит Царица. Её лицо — всё та же непроницаемая маска, но пальцы, сжимающие подлокотники кресла, побелели от напряжения. В палате больше никого. Только они двое.       — Ты мог умереть, — произносит она тихо, почти беззвучно. — Зачем? Твоя жизнь… она ценнее. Ты — мой ум, моя опора. Без тебя я…       Она не договаривает. Пьеро, превозмогая боль, слабо улыбается.       — Без меня вы справитесь. Вы сильнее, чем думаете. А моя жизнь… она принадлежит вам, Анастасия. С того самого дня, как вы дали мне цель. Я не мог поступить иначе.       И тут происходит то, чего никто никогда не видел и не должен был видеть. Царица, словно сломавшись, подаётся вперёд и, преодолевая свою ледяную броню, касается губами его лба. Это не поцелуй любовников. Это жест глубокой, почти материнской нежности и благодарности. Жест, в котором больше чувства, чем в тысяче слов.       — Не смей умирать, — шепчет она, и её голос срывается. — Я приказываю тебе жить.       Пьеро закрывает свой единственный видимый глаз.       — Как прикажете, Ваше Величество.       Этот момент демонстрирует, что лёд в сердце Царицы дал трещину, и только Пьеро способен её растопить.       Наконец, преодолев все преграды и петляя по городу, словно заяц, уходящий от своры гончих, Итэр и Паймон добрались до своей безопасной квартиры. Там, при свете огарка свечи, Итэр разложил на столе добытые в Арсенале документы. Квитанция с подписью «А. фон К.». Обрывок письма с загадочным «Е.И.В.».       Паймон, вертевшаяся рядом, схватила обрывок письма.       — «Е.И.В.»! — воскликнула она. — Её Императорское Величество! Это что, Царица сама заказала яд для себя?! Зачем?!       — Нет, — покачал головой Итэр. — Это либо подделка, либо заказ был сделан от имени дворца, но не самой Царицей. У баронессы Шереметевой, как у главы тайной полиции, наверняка есть доступ к дворцовым бланкам и печатям. Или у кого-то из её подчинённых. Нужно найти этого «А. фон К.» и выяснить, кто за ним стоит.       В этот момент в окно тихо, но настойчиво постучали. Итэр, схватившись за меч, осторожно отдёрнул занавеску. За окном, на узком карнизе, балансируя с ловкостью, которой позавидовал бы любой акробат, сидела Евгения Орлова. Он впустил её. Она была встревожена, её янтарные глаза лихорадочно блестели.       — Ты был в Арсенале, — произнесла она без предисловий. — Шереметева в ярости. Она знает, что ты что-то нашёл. Она отдала приказ схватить тебя любой ценой. Завтра на рассвете твою квартиру навестят. Тебе нужно уходить. Немедленно.       Она сунула ему в руку сложенный листок бумаги.       — Это адрес ещё одной явочной квартиры. На этот раз — в пригороде, у старой мельницы. И ещё. Пьеро… он ещё слаб, но он просил передать, что верит в тебя. И что, если ты найдёшь неопровержимые доказательства против Шереметевой, он обеспечит тебе аудиенцию у Царицы. Настоящую, не тайную. С глазу на глаз.       И, не дожидаясь ответа, она выскользнула в окно и растворилась в ночи.       Упоминание Пьеро, его веры и его обещания аудиенции вызвало в памяти Итэра последнее, самое глубокое видение прошлого. Тот момент, когда Царица и Пьеро впервые по-настоящему, без масок, открылись друг другу.       …Глубокая ночь. Обсерватория на одной из самых высоких башен Заполярного дворца. Огромный телескоп направлен в звёздное небо, усыпанное мириадами холодных, далёких огней. Пьеро стоит у окна, но смотрит не в телескоп, а просто в небо. Входит Царица, закутанная в тяжёлые меха.       — Не спится? — спрашивает она.       — Вспоминаю, — отвечает он. — Там, среди звёзд, был наш мир. Мы думали, что достигли совершенства, что можем обойтись без богов, что наш разум — венец творения. И были наказаны за гордыню. А вы? О чём думаете вы, глядя на звёзды?       Царица долго молчит, прежде чем ответить.       — Я думаю о том, что мы с вами — соучастники. Мы оба хотим разрушить этот несправедливый порядок. И мы оба знаем, что цена может быть страшной. Что, если мы сами станем чудовищами? Что, если, победив Небеса, мы создадим мир ещё хуже?       Пьеро поворачивается к ней, и в его единственном видимом глазу отражается свет звёзд.       — Мы не чудовища, Анастасия. Мы — те, кто осмелился мечтать. И если нам суждено упасть, то мы упадём вместе. «Нам с вами некого винить, было, что было — не изменить». Я часто думаю об этих строках. Они о нас. Мы не можем изменить прошлое, но можем попытаться изменить будущее. И даже если нас распнут за это, мне будет «плевать, что скажут люди». Потому что в этом хаосе, в этой «соломе и пыли», мы нашли друг друга. И это — единственное, что имеет значение.       Царица молча подходит и встаёт рядом. Они смотрят на звёзды вместе. Их руки почти соприкасаются. В этот момент между ними возникает та самая глубинная, невысказанная связь, которая уже не прервётся. Связь двух сломленных душ, нашедших утешение друг в друге.       Итэр очнулся от видения. Время не ждало. Они с Паймон, собрав нехитрые пожитки, под покровом ночи покинули безопасную квартиру. Город, погружённый во тьму, был полон опасностей. Редкие патрули, шорохи в подворотнях, далёкий лай собак. Они пробирались окольными путями, избегая освещённых улиц. На окраине их едва не заметил конный разъезд опричников, но они успели нырнуть в сугроб и затаиться.       Наконец, впереди, на фоне звёздного неба, показался силуэт старой мельницы — полуразрушенного, но ещё крепкого каменного строения, одиноко стоящего на заснеженном холме. Они забрались внутрь, нашли относительно сухой угол на чердаке и, закутавшись в плащи, попытались уснуть.       Но сон не шёл. Итэр лежал, глядя в щели крыши, сквозь которые проглядывали холодные звёзды. Его мысли снова и снова возвращались к Царице и Пьеро. К тем обрывкам видений, что посетили его. Он понимал, что их связь — это не просто союз правителя и слуги, не просто политический расчёт. Это нечто гораздо более глубокое, личное, почти сакральное. Это и сила, и величайшая слабость Снежной. Тот, кто хочет нанести удар по этому ледяному царству, должен бить именно в эту связь. Разлучить их — значит разрушить всё.       Утро на мельнице выдалось ясным и морозным. Солнце, редкий гость в этих краях, заливало заснеженные просторы холодным, но ослепительным светом. Итэр и Паймон, перекусив остатками сухарей, принялись обсуждать дальнейшие действия. Нужно было найти таинственного «А. фон К.».       — Может, этот, как его… Знобишин знает? — предложила Паймон. — Он же, как крыса, везде нос суёт и всё про всех знает.       Итэр кивнул. Это была здравая мысль. Он решил оставить Паймон на мельнице — так безопаснее, — а самому отправиться в город на поиски вольного слухача.       Рынок на Нижнем ярусе, как всегда, гудел. Итэр нашёл Тимофея Знобишина у лотка с тухлой рыбой — тот отчаянно торговался, пытаясь сбить цену на пару медяков. Завидев Итэра, он мгновенно прервал торг и, подобострастно улыбаясь, отвёл его в сторонку.       Услышав имя «А. фон К.», Знобишин на мгновение задумался, почесал кончик носа, а затем, получив в ладонь несколько монет, зашептал:       — Адам фон Кляйн. Обедневший альв-аристократ. Из тех, что держатся за старые титулы, но в кармане — ветер. Проживает в старом особняке на окраине Верхнего города. Говорят, связан с «Бледной Короной». Выполняет «деликатные поручения» для богатых клиентов, которые не хотят светиться. Где он сейчас — не знаю, но вот адрес его берлоги.       Он сунул Итэру клочок бумаги и, оглянувшись по сторонам, растворился в толпе.       Особняк фон Кляйна, расположенный в тихом, безлюдном переулке Верхнего города, выглядел именно так, как и подобает жилищу обедневшего аристократа: облупившаяся штукатурка, покосившиеся ставни, заколоченные окна. Итэр без труда проник внутрь через чёрный ход. Внутри царил хаос — следы поспешного бегства. Ящики комода выдвинуты, вещи разбросаны по полу, в камине — груда пепла от сожжённых бумаг. Очевидно, фон Кляйн узнал, что его ищут, и скрылся.       Но Итэр не был бы Итэром, если бы не проверил всё досконально. Покопавшись в остывшем пепле, он извлёк не до конца сгоревший клочок бумаги. На нём, хоть и с трудом, можно было разобрать оттиск печати — той самой, что и на квитанции из Арсенала. И обрывок фразы: «…встреча в полдень у Чёрного камня. Принесёте оставшуюся…». Чёрный камень. Известное место встреч контрабандистов и тёмных личностей в глубине Заповедного Леса.       Вернувшись на мельницу, Итэр показал находку Паймон. Сомнений не оставалось: нужно идти к Чёрному камню. Возможно, там они смогут перехватить фон Кляйна или того, с кем он назначил встречу.       — Только, чур, в этот раз без погонь по канализации, — напомнила Паймон, но в её голосе уже не было прежнего страха, лишь усталая решимость.       Вечером, когда солнце уже скрылось за горизонтом, окрасив снега в багровые и фиолетовые тона, Паймон, сидя на чердаке и глядя на догорающий закат, вдруг спросила:       — Итэр, а как ты думаешь… Царица и Пьеро… они правда любят друг друга? Ну, как в сказках? Или это что-то другое?       Итэр долго молчал, прежде чем ответить.       — Не как в сказках. Это больше. Это когда два человека прошли через ад, потеряли всё, что у них было, и нашли друг в друге единственный смысл. Это не романтика, это… необходимость. Как дышать. Они не могут друг без друга, потому что иначе весь их мир, который они построили на пепле, рухнет.       Паймон вздохнула.       — Всё равно грустно. Может, когда всё закончится, они смогут просто быть счастливы? Без этих заговоров, без Фатуи, без Небес…       — Может быть, — тихо ответил Итэр. — Но для этого нужно, чтобы закончилась эта война. И чтобы они сами захотели этого.       Ночью Итэру приснился сон. Он снова стоял в огромном, пустом тронном зале Заполярного дворца. Но теперь в зале было двое: Царица на своём ледяном троне и Пьеро, стоящий рядом, чуть позади. Их руки почти соприкасались — между ними оставался лишь ничтожный зазор, заполненный холодным воздухом. Вокруг них клубился ледяной туман, но от них самих, от их фигур, исходило слабое, едва заметное тепло, от которого иней на ближайших колоннах начал подтаивать.       Царица подняла глаза и посмотрела прямо на Итэра. Её сапфировые глаза больше не были пустыми. В них читалась мольба.       — Найди того, кто хочет нас разлучить, — произнесла она, и её голос, похожий на звон далёкого колокола, разнёсся под сводами. — И ты получишь свои ответы.       Сон оборвался. Итэр проснулся в холодном поту.       Утро выдалось ясным и морозным. Итэр и Паймон собрали нехитрые пожитки. Итэр проверил оружие, подтянул ремни. Паймон, хоть и боялась, была полна решимости.       — Мы найдём этого фон Кляйна и вытрясем из него правду! — заявила она, сжимая кулачки.       Итэр усмехнулся.       — Сначала нужно его поймать. И я очень надеюсь, что в этот раз обойдётся без канализации.       Они вышли из мельницы и направились к кромке Заповедного Леса, чёрной стеной возвышавшегося на горизонте. Впереди — неизвестность, возможная ловушка и, возможно, новые ответы.       Лес встретил их тишиной. Той самой, гнетущей, звенящей тишиной, которую Итэр уже испытал на пути в Снежноград. Снег здесь лежал нетронутый, пушистый, и на нём отчётливо виднелись следы — свежие, ведущие в ту же сторону, куда направлялись и они. Кто-то ещё, совсем недавно, прошёл здесь, направляясь к Чёрному камню.       Итэр насторожился. Он положил руку на рукоять меча и двинулся вперёд, стараясь ступать как можно тише. Внезапно вдалеке, среди тёмных стволов вековых елей, мелькнула тень — высокая, закутанная в длинный плащ. Она двигалась быстро, почти бесшумно, и исчезла так же внезапно, как и появилась. Кто это? Магистр «Бледной Короны» собственной персоной? Его посланник? Или кто-то третий, кто тоже ищет ответы у Чёрного камня?       Итэр не знал. Но он знал одно: игра продолжается. И ставки в ней стали выше, чем когда-либо.       Citius, altius, fortius. Как говаривали в одной погибшей империи. Быстрее, выше, сильнее. Или погибнешь.