last autumn

* * * Ноябрь пришёл в Уокинг неслышно, как вор, который давно уже живёт в твоём доме и просто ждёт момента, чтобы напомнить о себе. Дожди стали реже, но холоднее. Воздух высох и стал прозрачным, как старое стекло, и теперь каждый звук разносился далеко и чётко: лай собак за три улицы, шум поезда на станции, детский плач из открытой форточки. Ландо любил ноябрь больше сентября и октября. Сентябрь - это ложь. Это надежда на бабье лето, на последнее тепло, на то, что ещё не всё потеряно. Октябрь - это правда. Это когда листья уже не просто желтеют, а начинают гнить. Когда по утрам трава хрустит под ногами первым инеем. Когда понимаешь: зима близко. И ничего ты с этим не сделаешь. А ноябрь - это конец. Это будущая зима, первые заморозки, максимальная влажность, конец тепла. Он сидел в своей машине на парковке базы McLaren и смотрел, как ветер гоняет по асфальту сухие листья. Они шуршали, кружились, налетали друг на друга и снова разлетались - бессмысленный танец, которому нет зрителей. Восемь утра. Солнце только что встало, но его почти не видно - оно висело где-то за пеленой облаков, размытое пятно, которое даже тени не отбрасывает. В машине пахло кофе и его собственной кожей - тот особенный запах, который появляется, когда долго сидишь в замкнутом пространстве и думаешь. Ландо думал. О том, что через пять минут нужно зайти внутрь. О том, что там будет Оскар. О том, что Оскар будет улыбаться, и у него снова появятся эти дурацкие ямочки на щеках. За прошедшие три недели они виделись почти каждый день. На базе, на обедах, на бесконечных совещаниях. Оскар вписался в команду так естественно, как будто всегда здесь был. Механики его полюбили - за уважительное отношение, за то, что помнил имена жён и детей, за то, что никогда не повышал голос. Инженеры - за въедливость и умение слушать. Пресс-служба - за слабую улыбку, которая работала безотказно на любой камере, за точные высказывания, без лишнего. Без Ландо и его длинного языка. Ландо смотрел на это со стороны и чувствовал странную смесь гордости и тревоги. Гордости - потому что Оскар был его напарником, и его успех отражался на Ландо. Тревоги - потому что Оскар был слишком... настоящим. Слишком открытым. Слишком живым для этого мира, где все носят маски. Вчера вечером Оскар написал ему в Twitter. Просто так. Без повода. «Привет. Ты завтра рано?» Ландо ответил через час, хотя увидел сообщение сразу. Выдерживал паузу. Дурацкая привычка, оставшаяся от прошлых взаимоотношений с Карлосом, когда под конец нельзя было показывать, что ты слишком доступен. «В 8 am буду» «Ок. Увидимся.» И всё. Ни смайликов, ни лишних слов. Но Ландо почему-то всю ночь ворочался и думал об этом сообщении. О том, что Оскар написал ему просто так. Не по делу. Не потому, что что-то нужно. А просто - "привет", "как дела?", "увидимся". Обычные люди так делают постоянно. Для Ландо это было событием. Он вышел из машины, застегнул куртку до подбородка и пошёл ко входу. Ветер трепал волосы, забирался под воротник, заставлял ёжиться. Хорошо. Холод отрезвлял. Внутри было тепло и стерильно. Кондиционеры работали на полную, но запах осени всё равно просачивался - каждый, кто входил, приносил его с собой на одежде, на волосах, на коже. Ландо прошёл через турникет, приложил пропуск, кивнул охраннику и направился к столовой. Оскар уже был там. Он сидел за их столиком - они уже успели назвать его "своим", хотя никто этого не обсуждал вслух - и читал какую-то книгу. Настоящую, бумажную, с слегка помятым корешком и закладкой с фото из старого билета. Рядом стояла чашка с чаем, и пар поднимался вверх, таял в воздухе. Ландо остановился в дверях и просто смотрел. Оскар не замечал его. Он был полностью погружён в чтение, губы чуть шевельнулись, брови хмурились. Свет из окна падал на его лицо, делая кожу почти прозрачной. Тёмные волосы чуть влажные - видимо из-за повышенной влажности. Серая толстовка, те же потёртые джинсы, старые кроссовки. В нём не было ничего от гонщика Формулы 1. Ни пафоса, ни спеси, ни намёка на звёздную болезнь. Он был похож на студента, который забежал в кафе между парами, на соседского парня, который читает книжку в парке, на кого угодно, только не на того, кто через пару месяцев сядет за руль болида и поедет быстрее трёхсот километров в час. Ландо вдруг подумал: интересно, о чём он читает? Что за книга может так захватить человека, что он не замечает ничего вокруг? Он подошёл и сел напротив. Только тогда Оскар поднял глаза. — О, привет, — улыбнулся он. — Не слышал, как ты вошёл. — Вижу, — Ландо кивнул на книгу. — Что там такое интересное? Оскар показал обложку. Ландо не смог прочитать название. Оно было на французском, судя по всему, но с английским переводом на соседней странице. Было написано "маленький принц" — Серьёзно? — Ландо поднял бровь. — Сказка? — Это не детская сказка, — Оскар закрыл книгу, но не убрал, положил руку сверху, как будто защищая. — Это притча. Ты читал? — В школе, кажется. Помню только, что там был какая-то роза. — И змея, — добавил Оскар. — И пустыня. И звёзды. И очень много грусти. — Звучит как типичная философия, — усмехнулся Ландо. — Всё грустно, все умирают, но красиво. Оскар посмотрел на него внимательно. Этот взгляд Ландо уже выучил - прямой, чуть изучающий, без намёка на осуждение. Оскар так смотрел на всё новое: на детали машины, на трассу, на людей. Как будто пытался заглянуть внутрь, понять устройство. — Ты прав, — сказал Оскар. — Всё грустно и все умирают. Но там есть одна важная мысль. Про то, что мы в ответе за тех, кого приручили. — И кого ты приручил? — спросил Ландо, скорее чтобы поддержать разговор, чем из интереса. — Никого пока, — Оскар улыбнулся своей открытой улыбкой. — Но, может быть, приручу. Он смотрел прямо на Ландо, когда говорил это. И Ландо вдруг почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Глупо. Смешно. Ерунда. — Пойдём, — сказал он резко, поднимаясь. — Брифинг через десять минут. Они пошли по коридору. Ландо шёл чуть быстрее обычного, сам не зная, от чего убегает. Оскар догнал его, поравнялся. — Слушай, — сказал он. — У меня к тебе вопрос. — Да? — Ты сегодня вечером занят? Ландо чуть не споткнулся на ровном месте. Вопрос прозвучал слишком... обычно. Как будто они старые друзья и Оскар предлагает сходить в паб. — Смотря для чего, — осторожно ответил он. — Я хочу кое-что тебе показать. Не здесь. В городе. Это сюрприз. — Сюрприз? — Ландо остановился и повернулся к нему. — Какие могут быть сюрпризы в Уокинге? Здесь даже достопримечательностей особых нет. — Увидишь, — Оскар хитро прищурился. — Так занят или нет? Ландо подумал. Вечером он планировал сидеть дома, смотреть сериалы на Netflix, пить чай и делать вид, что он не одинок. Опять. — Не занят, — сказал он, неуспев подумать. — Отлично. Я заеду за тобой в семь. Скинь адрес. И Оскар пошёл вперёд, оставив Ландо стоять посреди коридора с дурацким выражением лица. * * * День тянулся бесконечно. Ландо сидел на совещаниях, смотрел в мониторы, отвечал на вопросы, но мысли всё время возвращались к вечеру. Что за сюрприз? Куда они поедут? Зачем? Он поймал себя на том, что впервые за долгое время ему есть, чего ждать. Обычно его жизнь была расписана по минутам, и каждая минута была похожа на предыдущую. А сегодня - сегодня появилась неизвестность. И это почему-то пугало сильнее, чем любой риск на трассе. К пяти часам он уже не мог сидеть на месте. Сказал, что чувствует себя неважно, и уехал домой пораньше. Дома принял душ, переоделся три раза, в конце концов остановился на простых джинсах и тёмном свитере. Посмотрел на себя в зеркало. Усталое лицо, круги под глазами, кривая усмешка. "Ты похож на идиота, который собирается на первое свидание", — сказал он своему отражению. Отражение ничего не ответило, но согласно промолчало. Ровно в семь подъехала машина. Ландо выглянул в окно - обычный серый седан, никаких опознавательных знаков. Оскар стоял рядом, смотрел на дом и не звонил в дверь. Ждал, когда выйдут. Ландо спустился, вышел на крыльцо. Вечер был холодным, прозрачным, пахло дымом из чьих-то каминов. Звёзды уже начали появляться на небе - робкие, бледные, неуверенные. — Привет, — сказал Оскар. — Красивый дом. — Спасибо. Агентство по недвижимости считает так же, когда счёт присылает. Оскар засмеялся, открыл дверь машины. — Садись. Поехали. — Может, скажешь, куда? — спросил Ландо, усаживаясь на пассажирское сиденье. — Неа. Сюрприз. Они поехали. Оскар вёл машину аккуратно, спокойно, без гоночных замашек. Смотрел на дорогу, иногда поглядывал в зеркала. Ландо смотрел в окно на проплывающие огни Уокинга. — Расскажи что-нибудь о себе, — вдруг сказал Оскар. — Всё на базе разговариваем только о работе. А я даже не знаю, что ты любишь, кроме гонок. — Я... — Ландо задумался. — Я люблю музыку. Играю на пианино и барабанах. Немного. — Круто. А слушаешь что? — Всё подряд. От классики до металла. Зависит от настроения. — А какое у тебя настроение сейчас? Ландо посмотрел на него. В свете приборной панели лицо Оскара казалось чуть старше, серьёзнее. — Не знаю, — честно ответил он. — Странное. — Это из-за сюрприза? — Наверное. Оскар улыбнулся и ничего не сказал. Они выехали из города, поехали по просёлочной дороге. За окнами потянулись поля, тёмные, пустые, с редкими огоньками ферм. Луна висела низко, почти касаясь горизонта, жёлтая, как старый абажур. — Красиво здесь, — сказал Оскар. — В Австралии всё по-другому. Там природа яркая, кричащая. А здесь — тихая. Как будто стесняется себя. — Ты скучаешь по дому? — Скучаю. Но я быстро привыкаю. Гонщики вообще должны быть кочевниками. — Кочевники, — повторил Ландо. — Хорошее слово. Только кочевники хотя бы знают, что вернутся. А мы... мы никогда не возвращаемся. Только движемся вперёд. Оскар покосился на него. — Ты сегодня какой-то философ. — Это ты виноват. Со своим Маленьким принцем. Они оба засмеялись. И смех был лёгким, настоящим, не дежурным. Машина свернула на грунтовку, проехала ещё с полкилометра и остановилась у старого забора. Дальше дороги не было. — Приехали, — объявил Оскар. — Куда? — Ландо огляделся. Вокруг был только лес, тёмный и густой, и поле, уходящее в никуда. — Пошли, увидишь. Они вышли из машины. Воздух тут был совсем другой - пахло прелыми листьями, сырой землёй и чем-то сладким, почти приторным. Оскар достал из багажника два фонарика, один протянул Ландо. — Не бойся, — сказал он. — Я тут уже был. Тут недалеко. Они пошли по тропинке в лес. Фонари выхватывали из темноты корни деревьев, мокрые камни, случайные грибы. Где-то ухнула сова. Ландо шёл за Оскаром и чувствовал, как внутри разрастается странное волнение. Не страх. Что-то другое. Ожидание. Тропинка вывела их на поляну. И Ландо остановился, забыв, как дышать. Перед ними был яблоневый сад. Старый, заброшенный, но всё ещё живой. Деревья стояли голые, без листьев, но усыпанные яблоками. Тысячами яблок. Они висели на ветках тёмными гроздьями, пахли так сильно, что кружилась голова, и в свете фонарей казались почти чёрными. — Я нашёл это место две недели назад, — тихо сказал Оскар. — Гулял, заблудился и вышел сюда. Решил, что ты должен это увидеть. — Почему? — спросил Ландо. Голос прозвучал хрипло, незнакомо. — Здесь очень красиво. Ландо молчал. Он смотрел на яблоки, висящие в темноте, и думал о той песне. О словах, которые он не понимал, но чувствовал кожей. — Здесь красиво, — наконец сказал он. — Очень красиво. — Пойдём, — Оскар взял его за руку. Просто взял, как берут ребёнка, чтобы перевести через дорогу. — Там дальше есть поваленное дерево. Можно посидеть. Ландо не отдёрнул руку. Это было странно - чувствовать чужое тепло на своей коже, чужое присутствие так близко. Но не неприятно. Совсем не неприятно. Они сели на толстый ствол, поваленный ураганом много лет назад. Мох уже успел покрыть его зелёным панцирем. Оскар выключил фонарь, и Ландо сделал то же самое. Темнота стала почти осязаемой. Глаза привыкли, и теперь они видели силуэты деревьев, чёрные на фоне чуть более светлого неба, и мириады яблок, похожих на тёмные шары. — Расскажи мне что-нибудь, — попросил Оскар. — О чём? — Не знаю. О тебе. Что ты чувствуешь. Ландо замер. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. — Почему ты спрашиваешь? — Просто интересно, что ты думаешь. Ты много молчишь, но у тебя такие глаза... — Оскар запнулся, подбирая слово. — Такие глаза, будто ты знаешь что-то, чего не знают другие. Ты глубоко раненый от любви человек. — Может быть, я знаю, что ничего не знаю. — Это уже ответ. Они замолчали. Где-то в лесу зашуршало - наверное, ёж или лиса. Ветки скрипели под тяжестью яблок. Пахло так сладко, что кружилась голова. — Знаешь, — начал Ландо медленно. — Любовь - это не то, что показывают в фильмах. Это не только розы и не свечи, не свидания. Это... это когда человек становится твоей частью. Когда ты просыпаешься ночью и первым делом проверяешь, дышит ли он рядом. Когда его боль становится твоей болью, а его радость - твоей радостью. И это страшно. Потому что ты теряешь себя. Оскар слушал, не перебивая. — А потом, — продолжил Ландо, — ты понимаешь, что это неправда. Что ты не можешь быть частью никого, потому что ты сам не целый. Внутри у тебя пустота, и как бы сильно ты ни прижимался к другому, эта пустота не заполняется. Она просто ждёт, когда ты останешься один, чтобы снова напомнить о себе. — Откуда ты это знаешь? — тихо спросил Оскар. — Я это чувствую. Каждый день. В темноте Ландо не видел лица Оскара, но чувствовал его взгляд. Тёплый, внимательный, без жалости. — А если пустоту заполнять не пытаться? — спросил Оскар. — Если просто быть рядом? Не лечить, не спасать, просто быть? — Это не работает. — Почему? — Потому что люди всегда хотят большего. Всегда. Оскар молчал долго. Так долго, что Ландо уже решил, что разговор окончен. — Знаешь, что я думаю? — наконец сказал Оскар. — Я думаю, что ты просто боишься. Боишься, что если позволишь себе полюбить, то потеряешь контроль. А ты привык всё контролировать. Трассу, машину, свою жизнь. Но любовь - это не трасса. Тут нельзя рассчитать торможение и выбрать идеальную траекторию. — Ты слишком наивен и слеп к другим, чтобы так рассуждать, — усмехнулся Ландо. — А ты достаточно просвещен чтобы бояться? Это прозвучало не обидно. Как констатация факта. И Ландо вдруг понял, что Оскар прав. Что он действительно боится. Боится до дрожи в коленях, до холодного пота на спине. — Пойдём, — сказал он, поднимаясь. — Холодно. Они пошли обратно к машине. Уже не держась за руки, но плечом к плечу. Тропинка была узкой, и они касались друг друга на каждом шагу. В машине Оскар включил печку на полную. Ландо сидел, глядя перед собой, и думал о том, что только что произошло. Он рассказывал о себе. Об эмоциях. Впервые за много лет. И рассказывал не анонимному собеседнику в интернете, не психологу, которого оплачивает команда, а живому человеку. Который сидит сейчас рядом и смотрит на дорогу. — Спасибо, — сказал он. — За что? — удивился Оскар. — За это. За сад. За разговор. — Не за что, — улыбнулся Оскар. — Я рад, что тебе понравилось. Они поехали обратно. За окнами снова потянулись поля, фермы, редкие деревни. Ландо смотрел на проплывающие огни и чувствовал, как внутри что-то меняется. Медленно, почти незаметно, как смена сезонов. * * * Дома Ландо долго не мог заснуть. Он лежал в темноте, смотрел в потолок и прокручивал в голове вечер. Яблоневый сад. Тёмные плоды на голых ветках. Оскар, берущий его за руку. Его голос в темноте: «А ты достаточно просвещен чтобы бояться?». Он вспомнил, как однажды, много лет назад, он тоже был таким. Открытым, доверчивым, готовым любить весь мир. А потом мир показал ему, что любовь - это боль. Что каждый, кого ты впускаешь в своё сердце, оставляет там шрам, когда уходит. И шрамов накопилось столько, что сердце перестало чувствовать что-либо, кроме глухой, ноющей боли. Он повернулся на бок, посмотрел на телефон. Там было сообщение от Оскара, отправленное десять минут назад. «Спокойной ночи. Спасибо, что согласился поехать. Ты очень классный, Ландо. Просто иногда забываешь об этом». Ландо смотрел на экран, и в горле стоял ком. Он не знал, что ответить. "Спасибо"? "Ты тоже"? "Отстань"? В конце концов он написал просто: «И ты» И выключил телефон, чтобы не ждать ответа. * * * Неделя спустя отношения между ними изменились. Незаметно для посторонних, но ощутимо для них самих. Они больше разговаривали. Не только о работе - о музыке, о книгах, о детстве. Оскар рассказывал про Австралию, про океан, про то, как учился гонкам на картинге. Ландо слушал и впитывал, как сухая земля впитывает дождь. Оскар приносил ему мелочи. То шоколадку, которую Ландо однажды похвалил в столовой. То смешной мем, найденный в интернете. То фотографию старой машины, которую увидел в музее и подумал, что Ландо понравится. Это были те самые цветы, конфеты и игрушки, которые показывали в ромкомах. Только вместо цветов - случайные находки, вместо конфет - кофе, который Оскар научился варить так, как любил Ландо, и шоколадки, а вместо игрушек - тёплые взгляды и случайные прикосновения. Ландо принимал это и ничего не давал взамен. Не потому, что не хотел - потому что не умел. Разучился. Отвык. Однажды Оскар пришёл на базу с потрёпанной книгой в руках. Ландо узнал обложку - "Маленький принц". Оскар сел напротив, положил книгу на стол и сказал: — Я хочу тебе кое-что прочитать. — Зачем? — удивился Ландо. — Затем, что это важно. Ты послушай, ладно? И он открыл книгу на закладке - старом билете на поезд - и начал читать вслух: "— Лучше приходи всегда в один и тот же час, — попросил Лис. — Вот, например, если ты будешь приходить в четыре часа, я уже с трех часов почувствую себя счастливым. И чем ближе к назначенному часу, тем счастливее. В четыре часа я уже начну волноваться и тревожиться. Я узнаю цену счастью! А если ты приходишь всякий раз в другое время, я не знаю, к какому часу готовить свое сердце… Нужно соблюдать обряды. — А что такое обряды? — спросил Маленький принц. — Это тоже нечто давно забытое, — объяснил Лис. — Нечто такое, отчего один какой-то день становится не похож на все другие дни, один час - на все другие часы. Вот, например, у моих охотников есть такой обряд: по четвергам они танцуют с деревенскими девушками. И какой же это чудесный день - четверг! Я отправляюсь на прогулку и дохожу до самого виноградника. А если бы охотники танцевали когда придется, все дни были бы одинаковы и я никогда не знал бы отдыха." Оскар поднял глаза от книги. — Понимаешь? — спросил он. — Обряды. То, что делает дни разными. Я подумал... Может, нам стоит придумать свои обряды? — Какие? — Ландо смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. — Ну, не знаю. Например, по пятницам пить кофе вместе. Или по понедельникам рассказывать друг другу, что случилось за выходные. Или... или просто знать, что есть кто-то, кто ждёт твоего сообщения. — Ты хочешь дружить по расписанию? — усмехнулся Ландо. — Я хочу дружить осознанно, — серьёзно ответил Оскар. — Чтобы это не было просто привычкой. Чтобы мы выбирали друг друга каждый день. Ландо молчал долго. Потом сказал: — Ты действительно читаешь слишком много книжек. Но в голосе не было насмешки. Была благодарность. В тот вечер они впервые поужинали вместе не на базе. Пошли в маленький итальянский ресторанчик, который Оскар нашёл в интернете. Там пахло чесноком и базиликом, играла тихая музыка, и на стенах висели фотографии. — Ты был в Италии? — спросил Оскар, жуя пасту. — Тысячу раз. Гонки, тесты, презентации. — А просто так? Не по работе? Ландо задумался. — Нет. Никогда. — Надо будет съездить. Просто так. Посмотреть на море, поесть пиццу, повалять дурака. — У нас нет времени валять дурака. — Время всегда есть. Просто мы не умеем его брать. Оскар говорил это так легко, как будто жизнь была простой штукой. Как будто можно взять и поехать, взять и полюбить, взять и быть счастливым. Ландо завидовал этой лёгкости. И одновременно боялся её. Потому что лёгкость обманчива. Потому что за ней всегда следует падение. * * * Ноябрь подходил к концу. Листья облетели почти везде, и деревья стояли голые, чёрные, похожие на скелеты. Небо стало ниже, дожди вернулись, но теперь они были не моросящими, а настоящими - холодными, злыми, хлещущими по стёклам. В один из таких дождливых вечеров Ландо сидел дома и смотрел телевизор, не включая звук. На экране мелькали какие-то лица, какие-то события, но он не вникал. Думал об Оскаре. Они виделись сегодня на базе. Оскар был какой-то притихший, задумчивый. На вопросы отвечал односложно, улыбался реже. Ландо хотел спросить, что случилось, но не решился. Не имел права лезть в чужую душу. Телефон зажужжал. Сообщение от Оскара. «Можно приехать?» Ландо посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. «Что-то случилось?» Пауза. Потом: «Не знаю. Наверное. Можно?» Ландо написал адрес и пошёл открывать дверь, хотя машины ещё не было слышно. Стоял в прихожей, слушал, как дождь барабанит по крыше, и ждал. Через десять минут у дома остановилась знакомая серая машина. Оскар вышел под дождь без зонта, накинул капюшон толстовки и побежал к крыльцу. Ландо открыл дверь, и Оскар ввалился внутрь, мокрый, продрогший, с каплями дождя на ресницах. — Ты с ума сошёл? — спросил Ландо. — Под таким дождём - без зонта? — Я не думал, — Оскар стянул капюшон, отряхнулся. — Извини, что поздно. — Иди в душ, — скомандовал Ландо. — Согрейся. Я пока чай сделаю. Оскар послушно пошёл в ванную. Ландо слышал, как шумит вода, и думал, что случилось. Оскар никогда не был навязчивым. Никогда не приезжал без предупреждения. Значит, что-то серьёзное. Чайник закипел. Ландо заварил имбирный чай с мёдом - то, что дают при простуде, то, что согревает. Поставил две кружки на стол, сел и стал ждать. Оскар вышел через десяток. В халате, который Ландо дал ему - слишком большом для него, но на Оскаре нормальном. Волосы мокрыми прядями падали на лоб. — Спасибо, — сказал он, садясь напротив и обхватывая кружку ладонями. — Рассказывай. Оскар молчал долго. Смотрел в чай, водил пальцем по ободку кружки. — У меня сестра, — наконец сказал он. — Младшая. Ей четырнадцать. Она попала в больницу. — Что случилось? — Несчастный случай. На велосипеде. Ее сбила машина. Ничего критического, кости целы, внутренние органы в порядке, но... она в коме, сотрясение мозга. Врачи говорят, что должно пройти время. Ландо слушал и чувствовал, как внутри всё холодеет. — Почему ты не улетел? — Билетов нет до завтра. Самолёты все забиты. Я пытался, но... — Оскар сглотнул. — Я ничего не могу сделать. Сидеть там и ждать или сидеть здесь и ждать - разницы нет. Только здесь есть ты. Последние слова прозвучали так просто и так отчаянно, что у Ландо перехватило дыхание. — Я не знаю, что сказать, — признался он. — Я никогда не умел утешать. — Ничего не говори, — Оскар поднял на него глаза. В них стояли слёзы, но он не плакал. — Просто побудь рядом. Можно? Ландо кивнул. Пересел на диван рядом с Оскаром. Положил руку ему на плечо - неуклюже, неловко, как будто впервые в жизни прикасался к человеку. Оскар прижался к нему, уткнулся лицом в плечо. И заплакал. Тихо, беззвучно, только плечи вздрагивали. Ландо обнял его, прижал к себе, гладил по мокрым волосам и чувствовал, как чужая боль становится его болью. Так они сидели долго. За окном шумел дождь. В комнате было тепло и тихо. И Ландо вдруг понял, что это и есть любовь. Не та, о которой пишут в книгах. Не та, которую показывают в фильмах. А эта - мокрая, неловкая, с чужими слезами на плече и с диким желанием сделать так, чтобы человеку рядом стало легче. Он ничего не сказал. Он просто был рядом. Как тот Лис из сказки, который позволял себя приручить. * * * Утром Оскар улетел в Австралию. Ландо отвёз его в аэропорт, помог с багажом, стоял у входа в зону вылета и не знал, что сказать. — Напиши, когда приземлишься, — наконец выдавил он. — Напишу, — Оскар посмотрел на него. Глаза были красные, уставшие, но в них уже не было той отчаянной боли, что вчера. — Спасибо тебе. За всё. — Не за что. Они стояли друг напротив друга, и Ландо вдруг понял, что хочет поцеловать его. Прямо здесь, посреди аэропорта, при всех. Хочет прижать к себе и не отпускать никогда. Вместо этого он просто кивнул и сказал: — Лети. И береги себя. Оскар ушёл. Ландо смотрел, как он проходит через рамки металлодетекторов, как исчезает в толпе, как становится просто точкой, а потом и вовсе пропадает. Он вернулся в машину, долго сидел, глядя на взлетающие самолёты. Потом завёл двигатель и поехал домой. В машине играло радио. Какая-то попса, смех ведущих, реклама. Ландо выключил. В тишине было легче думать. Оскар читал ему отрывки из потрёпанной книжки. Оскар дарил ему шоколадки, кофе и заботу и внимание. Оскар делал всё, чтобы Ландо почувствовал себя нужным. А Ландо только молчал. Потому что боялся. Потому что знал: за этой нежностью последует боль. Всегда следует. Он приехал домой, лёг на диван и долго смотрел в потолок. Дождь кончился, но небо осталось серым, тяжёлым, давящим. Ноябрь умирал, уступая место декабрю. А вместе с ноябрем умирало что-то ещё. Что-то, чему Ландо не мог подобрать названия. Вечером пришло сообщение от Оскара: «Приземлился. Он очнулся. Врачи говорят, всё будет хорошо. Спасибо, что был рядом. Ты даже не представляешь, как это важно» Ландо перечитывал это сообщение снова и снова. Пальцы сами набрали ответ: «Рад за тебя. Отдыхай» И стёр. Написал: «Обнимаю. Возвращайся скорее» И стёр. В конце концов отправил просто: «Хорошо» Одно слово. Безликое, пустое, ничего не значащее. Он отложил телефон и закрыл глаза. В темноте перед ним стоял яблоневый сад. Тёмные плоды на голых ветках. И Оскар, берущий его за руку. * * * Ноябрь. База McLaren. Дождь. Ландо сидел в столовой один. Пил латте без сахара и смотрел в окно. За окном лило как из ведра. Водяные струи стекали по стеклу, размывая очертания парка. Оскара не было уже неделю. Он писал каждый день - короткие сообщения о сестре, о больнице, о том, как скучает по дождю (ирония). Ландо отвечал односложно, но Оскар, кажется, не обижался. Сегодня утром пришло сообщение: «Вылетаю завтра. Соскучился». Ландо перечитывал его уже в десятый раз. Соскучился. Простое слово, а внутри всё переворачивалось. Он допил кофе и пошёл на совещание. Работа - единственное, что спасало, когда мысли начинали разбегаться. Вечером он поехал в тот самый яблоневый сад. Один. Нашёл дорогу по памяти, прошёл по тропинке, вышел на поляну. Яблоки почти все сгнили, лежали на земле чёрной кашей, пахли брагой и смертью. Деревья стояли совсем голые, мокрые, несчастные. Ландо постоял, глядя на это увядание, и вдруг понял: так и должно быть. Осень кончается. Сад умирает. Но весной он снова расцветёт. Вопрос только в том, кто встретит эту весну рядом. Он развернулся и пошёл к машине. Завтра прилетает Оскар. Завтра начнётся что-то новое. Или не начнётся. Ландо не знал. Он только чувствовал, как внутри, в самой глубине, что-то шевелится. То, что он считал давно умершим. Надежда. Самое страшное, что может быть. Потому что надежда всегда обманывает. Всегда.