Under the same moon

      Вечер накатился на деревню так же неотвратимо и тяжело, как холодная приливная волна. Ливень, не прекращавшийся весь день, наконец-то сжалился над измученной землёй и перешёл в мелкую, нудную морось. Глухая японская провинция быстро погрузилась в зыбкие, беспросветные сумерки, насквозь пропитанные ледяной сыростью и горьковатым запахом гниющей листвы. Сын старосты, Кэндзи, исчез так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь две пустые фарфоровые пиалы на столике да густое, тревожное послевкусие от своих страшных слов.       — Идеальное освещение, значит... — задумчиво протянул Данте, с тяжёлым вздохом рухнув на упругие татами и закинув руки за голову. — Знаешь, а парень ведь дело говорит. Вчера в этой их роскошной хибаре всё светилось так, словно они там пожар устроить решили. Я тогда наивно списал это на желание показать нам товар лицом. А оказывается, товар просто до дрожи боится собственных теней.       Вергилий неподвижно сидел у окна; идеальная, выверенная осанка выдавала колоссальное внутреннее напряжение, которое он даже не пытался скрыть. Немигающий взгляд мечника был устремлён на крышу чайного дома, чьи бумажные окна уже зажглись тёплым, манящим жёлтым светом во тьме.       — Если этот юнец прав, — холодно, чеканя каждое слово, ответил Вергилий, — то они не просто рядовые ёкаи. Скрыть свою истинную демоническую ауру настолько мастерски, чтобы обмануть всех и не спровоцировать местного химерного монстра, — для этого нужна поистине чудовищная, древняя мощь. Кэндзи был абсолютно прав: мы идём в расставленную ловушку.       — Ну, мы же не собираемся их убивать прямо с порога. Пока, — Данте плотоядно усмехнулся, в предвкушении хорошей драки громко хрустнув костяшками пальцев. — Мы идём туда исключительно в гости. Как порядочные, жаждущие развлечений клиенты. С деньгами... ну, с теми жалкими медяками, что у нас остались. Закажем лучшего чаю, вежливо попросим станцевать. А потом я совершенно случайно, по-дружески споткнусь и снесу пару-тройку их стратегически важных фонариков. И посмотрим, какие пушистые зайчики запрыгают по белым стенам.       Вергилий не ответил, лишь до побеления костяшек сжал чёрную рукоять Ямато. План младшего брата был откровенно безрассудным, топорным и рискованным, но в данный момент это был единственный действенный способ узнать правду без открытой конфронтации, к которой они — учитывая скудность информации о враге — были категорически не готовы.

***

      Чайный дом встретил незваных гостей всё тем же безупречным, дурманящим ароматом цветущей горной сливы и жжёного сандала. Мэри и Триш, облачённые в новые, не менее роскошные шёлковые кимоно, поклонились им с той же обманчивой, глубокой покорностью, что и в первый раз. Роксана скромно сидела в стороне, за низким лакированным столиком, изящными движениями разливая терпкий зелёный чай по чашкам. Просторная комната действительно была неестественно ярко залита светом. Высокие бумажные фонари-андоны стояли буквально везде: по углам, вдоль стен, возле столиков. Их мягкий, искусно рассеянный свет безжалостно уничтожал любые, даже самые крошечные тени, заставляя безупречные лица женщин казаться неживыми фарфоровыми масками. Братья заплатили вперёд — Вергилий с презрением высыпал на стол последние медные и серебряные монеты, которые им благосклонно оставили после ночного грабежа, вызвав у Мэри едва заметную, насмешливую ухмылку.       — Мы безмерно рады, что Господа решили к нам вернуться, — проворковала Триш сладким голосом, изящно сгребая деньги изящными пальцами. — Чем мы можем усладить ваш взоры в этот дождливый вечер?       — Танец, — коротко, как удар хлыста, бросил Вергилий, усаживаясь на татами так, чтобы держать в поле зрения всех трёх женщин одновременно. — И мы бы очень хотели поговорить.       Триш и Мэри едва заметно переглянулись; их взгляды на крошечную долю секунды стали острыми, оценивающими и холодными. Но затем они снова превратились в идеальных, покорных гейш. Триш плавным движением взяла в руки сямисэн, а Мэри достала два веера с металлическими спицами. Роксана, закончив с чайной церемонией, бесшумно подошла к Вергилию и грациозно опустилась рядом с ним, привычным жестом поправив тяжёлый подол своего алого кимоно.       — Вы сегодня удивительно разговорчивы, мой Господин, — её голос лился сладкой патокой, но в глубине рубиновых глаз явственно мелькнула тревога. Звериным нутром она чувствовала звенящее напряжение, его холодную, расчётливую, скрытую враждебность.       — Мы были в лесу, — ровным, лишённым эмоций тоном ответил Вергилий, не мигая глядя ей прямо в глаза. — Разговаривали с Горо. Старик рассказал нам на удивление много интересного о вас. Откуда вы родом? И почему столь прекрасные создания прозябают здесь, в этой забытой богами грязной дыре?       Роксана ни одним мускулом не выдала своего волнения. Длинные ресницы чуть опустились, надёжно скрывая взгляд.       — Моя скромная история далеко не так увлекательна, как пёстрые сказки местного безумца, Господин, — тихо, с ноткой затаённой грусти произнесла она. — Меня привёз сюда родной отец, чтобы спасти... Мне было всего шесть лет.       — Спасти от чего? — безжалостно надавил Вергилий, подавшись вперёд.       В этот самый момент зазвучала резкая музыка. Триш начала играть на сямисэне — быстро, агрессивно, с ломаным ритмом, а Мэри стремительно закружилась в центре комнаты. Её раскрытые веера рассекали спёртый воздух с тихим, угрожающим шелестом, больше похожим на свист клинков. Данте, до этого момента молча и неподвижно сидевший в самом тёмном из доступных углов, вдруг резко поднялся на ноги.       — Эй, красавицы, а можно мне с вами? — широко, по-идиотски улыбнулся наёмник. — У нас в Европе тоже так умеют отплясывать!       Не дожидаясь согласия, он неуклюже, с нарочитой, преувеличенной грацией пьяного циркового медведя, шагнул прямо в центр комнаты, навстречу танцовщице. Мэри, на мгновение сбившись со сложного ритма, попыталась плавно обойти незваного партнёра, но Данте, издав радостный, совершенно нелепый вопль, сделал широкий пируэт. Полы тяжёлого кожаного плаща взметнулись, подбитый железом сапог «случайно» зацепился за выступающий край татами, и мужчина с громким, абсолютно не героическим криком полетел вперёд, раскинув руки.       — Ой, простите великодушно! — истошно завопил он в падении.       Массивная туша с сокрушительной силой врезалась в декоративную деревянную стойку с тремя самыми большими, ярко горевшими фонарями, стоявшими у глухой стены. Раздался громкий треск ломающегося сухого дерева, тонкая рисовая бумага с треском порвалась, а толстые свечи внутри погасли с тихим, шипящим звуком. В следующее мгновение некогда яркая комната погрузилась в зловещий полумрак. Оставшиеся редкие фонари отбрасывали теперь резкие, неровные, бесконечно длинные тени, пугающе искажающие геометрию пространства. Музыка оборвалась на полуноте. Мэри застыла на месте как вкопанная; пальцы до хруста сжали рукояти вееров. Данте медленно, театрально кряхтя, поднялся с пола, отряхивая пыль с кожаного плаща.       — Тысяча извинений, дамы. Я всегда был немного неуклюж в танцах...       Слова внезапно застряли у него в горле. Охотник вперил взгляд в белую бумажную стену сёдзи, на которую теперь под острым углом падал свет от чудом уцелевшего фонаря. Там, где должна была быть стройная человеческая тень Мэри, возвышался гротескный, искажённый силуэт огромного зверя. И у этого силуэта, прямо над лохматой головой, отчётливо вырисовывались два острых, стоящих торчком волчьих уха. А сзади, напряжённо вытянувшись в струну, застыла тень массивного хвоста хищника. Вергилий, чьи глаза за долю секунды привыкли к резкому полумраку, медленно перевёл немигающий взгляд на стену за спиной Роксаны. Тень девушки в красном кимоно была ещё более пугающей. На её изящной макушке подрагивали два настороженных лисьих уха. А за хрупкой спиной, огромный, пушистый, не скрытый больше никакими изощрёнными иллюзиями, нервно метался из стороны в сторону лисий хвост.       Воздух в комнате мгновенно стал густым и тяжёлым, как расплавленный свинец. Никто не двигался. Тишина была такой абсолютной, мёртвой, что, казалось, можно было услышать, как бешено бьются их сердца. Многолетняя, идеальная иллюзия рухнула в одночасье. Игра в прятки была окончена. Данте медленно, плавно, не сводя тяжёлого взгляда с пляшущих на стене теней, сунул руку за пазуху, привычно нащупывая рифлёную рукоять пистолета. Вергилий, даже не пытаясь встать с татами, крепко положил ладонь на ножны Ямато. Осознание того, что юный Кэндзи был абсолютно, пугающе прав, обрушилось на братьев, как ледяной водопад. Перед ними сидели не уличные воровки и не хитрые аферистки. Перед ними сидели древние монстры из страшных японских легенд. И теперь они смотрели друг на друга без масок.       Тишина, повисшая в полумраке разорённой комнаты, стала плотной и осязаемой, словно натянутая до предела тетива лука. Ещё секунду назад это был изысканный, пахнущий цветами чайный дом, а теперь пространство превратилось в пороховую бочку, к которой Данте только что поднёс зажжённую спичку. Иллюзия, державшаяся на безупречном контроле и хитрой игре света, пошла глубокими трещинами, обнажая истинную суть вещей. Глаза Триш, до этого момента по-человечески ясные и безмятежные, внезапно полыхнули потусторонним, ядовитым золотом. Человеческий облик начал плавиться по краям. Зрачки резко сузились, превратившись в тонкие, хищные вертикальные щёлки, от которых веяло первобытным холодом потревоженного змеиного гнезда. Поняв, что их секрет раскрыт, она среагировала первой. С нечеловеческой, пугающей грацией бросающейся гадюки, Триш метнулась вперёд. Рука мёртвой хваткой вцепилась в плечо Мэри, с неимоверной силой отшвыривая волчицу в сторону, подальше от траектории выстрела Данте.       А Данте уже не играл роль неуклюжего заморского простака. Вся напускная дурашливость испарилась в мгновение ока, сменившись холодной яростью убийцы демонов. В руках, словно по волшебству, материализовались два массивных крупнокалиберных револьвера. Он даже не целился, но чёрные дула оружия уже смотрели точно на раскрытых ёкаев, готовые в любую долю секунды выплюнуть смертоносный свинец. Роксана, мгновенно поняв, что они оказались в смертельной ловушке, испуганно ахнула. Звериный инстинкт самосохранения ударил в голову, заставив её отшатнуться. Она попыталась использовать свою хвалёную сверхъестественную лисью скорость, чтобы раствориться в спасительных тенях, ускользнуть от пронзительного, препарирующего взгляда старшего охотника. Но в своей панике забыла, кто именно сидит перед ней. Реакция Вергилия была быстрее самой мысли. Он даже не стал подниматься с татами. Левая рука, затянутая в тёмную кожу перчатки, метнулась вперёд, как бросок атакующей кобры, и намертво вцепилась в расшитый золотыми нитями воротник её алого кимоно. Рывок к себе был такой сокрушительной силы, что Роксана полностью потеряла равновесие и сдавленно охнула, оказавшись на коленях вплотную к мужчине. Старший брат не сдвинулся ни на миллиметр. Аристократическое лицо оставалось пугающе спокойным, а на губах заиграла холодная, плотоядная усмешка высшего хищника, загнавшего свою дичь в угол.       — Ваша маскировка была поистине идеальной, — ледяной голос звучал тихо, но в нём отчётливо скрежетал заточенный металл. Светло-голубые глаза Вергилия с садистским удовольствием наблюдали за тем, как в рубиновом взгляде пойманной девушки плещется животная паника. — Вы виртуозно обманули всех вокруг. Даже нас. Но, увы... тени не умеют лгать.       Деваться было некуда. Угроза стала слишком осязаемой, и животный страх окончательно сломал барьеры, сдерживающие истинную суть обитательниц чайного дома. Воздух в комнате заискрил, наполнившись тяжёлой, удушающей демонической миазмой — ёки. Роксана яростно зашипела. Из-под сложных узлов высокой причёски вырвались два рыже-чёрных лисьих уха, нервно прижавшись к голове. Прекрасное лицо исказилось, изящные губы обнажили острые белоснежные клыки. Тонкие девичьи пальцы, намертво вцепившиеся в запястье Вергилия, изогнулись, и из-под бледной кожи с омерзительным хрустом показались длинные, загнутые когти, безжалостно разрывая дорогой шёлк. Из-под подола алого кимоно взметнулся огромный пушистый хвост, с силой ударив по татами. Мэри, грубо отброшенная Триш, сгруппировалась в воздухе и тяжело приземлилась на все четыре конечности. Спина выгнулась дугой, а из горла вырвалось низкое, клокочущее рычание матёрой волчицы. Острые волчьи уши встали торчком, а густой серый хвост нервно хлестал по напряжённым бокам. Триш медленно выпрямилась. На её алебастровой коже в дрожащем свете оставшихся фонарей теперь отчётливо переливалась мелкая, едва заметная змеиная чешуя.       — Вау! — Данте дурашливо присвистнул, ни на секунду не опуская тяжёлые револьверы. В глазах наёмника заплясали весёлые, безумные искорки предвкушения. — Вот теперь я понимаю, за что мы заплатили такие деньги! У вас тут настоящий контактный зоопарк. А ну-ка, пушистики, кто из вас по-хорошему вернёт мне мой кошелёк, пока я не начал делать в ваших красивых нарядах дырки для вентиляции?       — Не смей нас недооценивать, охотник! — прорычала Мэри и, оттолкнувшись от пола с невероятной звериной силой, бросилась на него.       Это не была попытка убить — лишь отчаянный маневр отвлечения. Волчьи когти хищно сверкнули в тусклом свете, метя европейцу в лицо. Данте рассмеялся. Не стал стрелять, понимая, что пуля в тесном помещении может срикошетить. Вместо этого мужчина сделал резкий, скользящий шаг назад, уходя от удара, но в ограниченном пространстве японской комнаты это движение оказалось роковым. Тяжёлый подкованный сапог зацепился за край деревянной ниши — токонома, в которой стояла композиция из сухих ветвей и небольшой старый глиняный идол. Фигурка гротескного, пузатого божества с тремя глазами, которая до этого момента казалась лишь нелепым элементом декора. Широкая спина Данте с размаху врезалась в полку. Сухое дерево жалобно хрустнуло. Глиняный божок покачнулся, сорвался с места и с глухим, дребезжащим звуком рухнул на пол, разлетевшись на сотни мелких осколков.       Воздух в помещении мгновенно изменился.       Это было похоже на то, как если бы кто-то выдернул тугую пробку из сосуда, находящегося под колоссальным давлением. Звон разбитой глины ещё не успел стихнуть, как невидимая, удушливая волна могильного холода прокатилась по чайному дому, заставив пламя в фонарях истерично забиться. Защитный барьер, в котором этот уродливый идол служил ключевым, замыкающим звеном, рухнул. В следующее же мгновение с улицы, прорезая монотонный шум моросящего дождя, раздался крик. Это был не человеческий вопль и не рёв обычного дикого зверя. Это был оглушительный, пробирающий до самых костей многоголосый вой, от которого стыла кровь в жилах. Казалось, сама преисподняя разверзла свою гнилую пасть прямо посреди спящей деревни. Все свечи в комнате потухли разом, словно их задул один гигантский ледяной рот. Пространство погрузилось в абсолютную, непроглядную тьму, в которой лихорадочно блестели лишь ядовито-жёлтые глаза Триш и алые омуты глаз Роксаны. Данте замер; дерзкая улыбка медленно сползла с лица. Вергилий, всё ещё крепко сжимающий воротник лисицы, напрягся как стальная пружина, рука на ножнах Ямато побелела от напряжения. В наступившей гробовой, звенящей тишине раздался полный неподдельного ужаса и горького отчаяния шёпот Триш.       — Идиоты... — прошипела змея, и в голосе не было привычной надменности, только ледяная обречённость. — Вы всё испортили... Он здесь.       Тьма вокруг не была просто отсутствием света. Она казалась живой, маслянистой и липкой. Когда защитный артефакт разлетелся в пыль, воздух наполнился статическим электричеством, от которого волоски на загривках братьев встали дыбом. Триш ничуть не преувеличивала — морок, годами надёжно скрывавший это место от плотоядных взоров извне, рассеялся.       — Идиоты... — змеиное шипение всё ещё вибрировало в ушах охотников, когда в следующую секунду они осознали: их руки сжимают лишь пустоту.       Роксана и Мэри исчезли. Без театральных вспышек или магии — ёкаи просто растворились, используя своё сверхъестественное проворство, стоило тьме стать абсолютной. Лисица и волчица вырвались из человеческого захвата, оставив после себя лишь слабый запах озона да клочок палёного шёлка в пальцах Вергилия. Триш скрылась последней. А затем жуткий крик на улице повторился. Это был не тот вопль, что издаёт крестьянин от испуга. Это был влажный звук рвущихся связок, ломающихся рёбер и захлёбывающегося в собственной крови разорванного горла. Данте и Вергилий, не сговариваясь, вылетели из чайного дома, мощными ударами ног вышибив хлипкие створки сёдзи. То, что европейцы увидели снаружи, заставило даже их, ветеранов десятков кровавых войн, вздрогнуть. Деревня, ещё полчаса назад казавшаяся просто унылой и безрадостной, превратилась в филиал ада. Моросящий дождь щедро смешивался с горячей, густой кровью, стремительно стекающей по грязным сточным канавам. Запах сырости полностью сменился тяжёлым, приторно-металлическим душком свежевыпотрошенного мяса. Повсюду в грязи валялись тела — бесформенные груды переломанных костей и окровавленного тряпья.       Староста, тот самый старик, что так дрожал за доход от чайного дома, теперь безвольно висел на высоком заборе, словно сломанная кукла. Грудная клетка была вывернута наружу, как створки зловещего цветка, а внутренности мерзко блестели в редких вспышках молний, гирляндами свисая до самой земли. Посреди этого невообразимого кошмара возвышался Они. Это был исполин трёхметрового роста с бугристой кожей цвета запёкшейся крови. Гигантские мышцы перекатывались под панцирем, словно клубок живых змей, а на лысой голове издевательски искривлялись два массивных смоляных рога. В узловатых лапах чудовище сжимало канабо — чудовищную железную палицу, усеянную шипами, с которых ошмётками свисала человеческая плоть. Рядом с предводителем суетливо копошились другие твари: Нуппэппо — бесформенные, студенистые куски ходячего, невыносимо вонючего мяса, жадно чавкающие над чьей-то оторванной ногой, и Иттан-момэн — призрачные полосы белой ткани, которые, словно живые удавки, безжалостно затягивались на шеях ещё живых, бьющихся в предсмертных конвульсиях людей. Они даже не удостоил чужаков взглядом. Единственный огромный глаз, пылающий зловонным жёлтым огнём, был неотрывно устремлён в сторону тёмного переулка.       — Нашёл... — пророкотал гигант голосом, от которого жалобно заскрипели балки уцелевших хижин.       Он увидел Мэри. Раненая волчица замерла на соломенной крыше невысокого сарая; хвост нервно подёргивался, а клыки были обнажены в отчаянном, предсмертном оскале. По левому боку густо стекала тёмная жидкость.       — Взять её! — Они повелительно махнул огромной лапой в сторону сарая. — Разорвите твари сухожилия, но оставьте скулить живой! И найдите остальных двух... Хозяину они нужны живыми!       Стая мелких, мерзко визжащих прихвостней, похожих на помесь облысевших крыс и ящериц, плотной волной бросилась к постройке, оглушительно скрежеща когтями по мокрому дереву.       — Эй, переросток рогатый! — голос Данте прозвучал звонко, разрезая шум дождя. Наёмник плавным движением выхватил двуручный Мятежник; широкое лезвие меча хищно блеснуло. — Ты безнадёжно испортил мне вечер. А я, знаешь ли, очень не люблю, когда вместо выпивки мне подают горы свежих кишок.       Вергилий молча, с пугающим хладнокровием обнажил Ямато. Никакого волшебного свечения или магии — лишь идеальная, смертоносная геометрия сложенной в сотни раз японской стали, тускло отразившей кровавый полумрак. Лицо старшего брата было бледным, глаза сузились до ледяных щелей. Нечеловеческая жестокость ёкаев не вызвала у него жалости к крестьянам, но пробудила чистую, карающую ярость к тем, кто посмел устроить этот хаос на его пути.       — Господа! Сзади! — сорванным голосом крикнул Кэндзи.       Сын убитого старосты выскочил из темноты, отчаянно размахивая своей фамильной катаной. Лицо было искажено горем, глаза покраснели от слёз — самурай только что увидел, что монстры сделали с его отцом. Драка началась без вежливых поклонов и предисловий. Это была не благородная дуэль самураев, это была грязная, первобытная бойня. Данте ураганом врезался в толпу Нуппэппо. Его колоссальная физическая сила позволяла разрубать вязкую, вонючую плоть монстров как тёплое масло, но безмозглые твари продолжали лезть, пытаясь задавить человека массой, облепить своими липкими телами.       Вергилий двигался иначе — как разящая молния. Не обладая демонической магией, он полагался исключительно на десятилетия изнурительных тренировок, безупречную работу ног и смертоносное искусство иайдзюцу. Старший брат оставлял за собой лишь кровавые росчерки. Оторванные головы и отсечённые конечности ёкаев взлетали в воздух, обильно фонтанируя едкой чёрной жижей. Человеческая ловкость, возведённая в абсолют.       Кэндзи сражался яростно, прикрывая чужестранцам фланги. Внезапно юноша пронзительно закричал от боли, когда один из Иттан-момэн змеёй обмотался вокруг его руки, впиваясь в живую кожу, как раскалённая стальная проволока. Но Данте не глядя, на одних рефлексах, вскинул револьвер и точным выстрелом разнёс призрачную ленту в клочья, освобождая союзника. Шум выстрела наконец заставил Они обратить внимание на людей. Гигант яростно взревел, двумя руками перехватывая пудовую палицу, и сокрушительно обрушил её туда, где секунду назад стоял Данте. Блокировать удар такой мощи было бы равносильно самоубийству — человеку просто раздробило бы все кости. Младший брат рыбкой ушёл в перекат. Железное канабо с грохотом впечаталось в то самое место, чудовищной силой вспоров землю и подняв в воздух фонтан жидкой грязи и камней. Ударная волна сбила Данте с ног, заставив болезненно проехаться спиной по лужам.       — Вергилий, сейчас! — выдохнул Данте, сплёвывая грязную воду и быстро перекатываясь в сторону от нового замаха монстра.       Старшему брату не нужно было повторять дважды. Используя момент, когда гигант перенёс вес на переднюю ногу для удара, Вергилий рванул вперёд с поразительной скоростью. Идеальный расчёт дистанции и взрывная сила натренированных мышц позволили ему скользнуть в слепую зону Они. Ямато со свистом рассекла воздух. Один выверенный, филигранный взмах — и подрезанная подколенная связка монстра лопнула с влажным треском. Они покачнулся, завыв от внезапной боли и потери опоры, массивная туша невольно накренилась вниз. Вергилий, не останавливаясь, провернулся на пятке и вторым рубящим ударом снёс гиганту левый рог под самое основание. Тварь с грохотом рухнула на одно колено, роняя бесполезную палицу из ослабевших пальцев. Данте, не теряя ни доли секунды, мощно оттолкнулся от земли и в затяжном прыжке вонзил Мятежник прямо в разверстую, орущую пасть чудовища. Широкий двуручник с влажным хрустом прошёл насквозь, намертво пригвоздив уродливую голову демона к окровавленной земле.       Исполин ещё несколько долгих секунд судорожно скреб когтями грязь, разбрызгивая вокруг себя фонтаны чёрной жёлчи, пока наконец не обмяк, стремительно рассыпаясь в кучу зловонного серого праха. Оставшиеся мелкие ёкаи, лишившись своего ужасающего вожака, панически заверещали и бросились врассыпную, словно тараканы, растворяясь в спасительном мраке лесной чащи. Разорённая деревня вновь погрузилась в тишину. Дождь упрямо продолжал идти, безуспешно пытаясь смыть густые следы чудовищной бойни. Кэндзи, выронив катану, упал на колени прямо в лужу крови возле того, что осталось от его родного дома, и белугой завыл от разрывающего грудь горя. Братья тяжело дышали, стоя посреди этого жуткого кладбища. Их мышцы горели огнём от запредельного напряжения, а в ушах всё ещё стоял звон битвы.       — Смотри, — Вергилий резким жестом указал в сторону густого леса, где сквозь плотную пелену тумана мелькнула алая вспышка шёлкового кимоно и рыжий мех. Роксана.       Беглянка мчалась прочь, испуганно прижимая к телу пушистый хвост. Чуть левее, по покосившимся соломенным крышам, бесшумно скользила тень Мэри.       — Ну что, разделимся? — Данте тыльной стороной ладони стёр грязную кровь с лица. В глазах наёмника вновь зажглись холодные, целеустремлённые огни. — Нужно покончить с этим, пока девчонки не привели за собой кого-нибудь похуже того рогатого переростка. Поймаем этих двух, третья сама приползёт.       — Я беру лисицу, — безапелляционно отрезал Вергилий. Пальцы мечника привычно легли на влажную оплётку Ямато. — Эта тварь знает гораздо больше, чем говорит.       — Тогда волчица достаётся мне, — Данте криво ухмыльнулся, на ходу проверяя барабаны револьверов. — Посмотрим, насколько у этой хищницы толстая шкура.       Охотники мгновенно разошлись в разные стороны, растворяясь в сером тумане. Люди преследовали своих жертв в этой бесконечной, безумной ночи, где хрупкая грань между человеком и монстром окончательно стёрлась в кровавой грязи.

***

      Ледяной ливень безжалостно хлестал по изувеченной деревне, пытаясь смыть с проломленных крыш жирную копоть и свежую кровь. Данте мчался по узким, заваленным обломками улочкам, едва разбирая дорогу в кромешной тьме. Впереди, то и дело скрываясь за пеленой дождя, мелькала гибкая фигура Мэри. Оками двигалась с пугающей, нечеловеческой грацией: перепрыгивала через изуродованные тела крестьян, с силой отталкивалась от хлипких глинобитных стен и скользила по мокрым деревянным карнизам, словно земного притяжения для неё попросту не существовало.       — Куда же ты бежишь, псина?! — злобно рычал человек, тяжело перемахивая через рухнувший бамбуковый забор. Его подкованные сапоги с чавканьем месили липкую грязь, щедро перемешанную с внутренностями убитых ёкаев. — Испугалась? Где весь твой хвалёный гонор, а?! Развернись и дерись, лживая тварь!       Мэри хранила молчание. Лишь густой волчий хвост нервно хлестал из стороны в сторону, выдавая нарастающую панику. Беглянка выбилась из сил, левый бок обильно кровоточил после недавней стычки с мелкими демонами, но древний звериный инстинкт гнал вперёд, подальше от смертоносного свинца этого неутомимого, одержимого европейца. В отчаянии волчица метнулась в глухой переулок, плотно заставленный покосившимися деревянными амбарами-кура. Данте, взревев от накатившей ярости, вскинул Айвори. Наёмник не собирался её убивать — по крайней мере, пока не выбьет всю правду о происходящем, — но хотел навсегда отрезать путь к отступлению. Указательный палец уверенно вдавил спусковой крючок.       Грохот крупнокалиберного выстрела в клочья разорвал ночную тишину. Тяжёлая пуля, предназначавшаяся стене прямо перед носом демоницы, с оглушительным треском вонзилась в подгнившую несущую балку старого двухэтажного строения. Сухое дерево, давно источенное временем и всепроникающей сыростью, не выдержало кинетического удара. Опора с мерзким, протяжным хрустом переломилась пополам. Катастрофа разразилась в доли секунды.       Ветхое здание жалобно застонало, тяжёлая черепичная крыша резко накренилась, и тонны прогнивших досок, глины и соломы с гулом устремились прямо в узкий переулок, наглухо перекрывая проход. И в этот самый миг сквозь грохот смертоносного обвала прорвался звук, от которого у бывалого охотника заледенела кровь. Тонкий, срывающийся на хрип детский плач. Прямо под падающей крышей, вжавшись в жидкую грязь рядом с растерзанным телом матери, сидел маленький мальчик лет пяти. Сердце Данте пропустило глухой, болезненный удар.       «Твою мать...» — панически пронеслось в голове.       Слепая ярость мгновенно испарилась, уступив место парализующему ледяному ужасу. Мужчина отчаянно рванулся вперёд, вытянув руку, пытаясь дотянуться, успеть, выдернуть ребёнка из-под неминуемой гибели. Но человек был слишком далеко. Расстояние оказалось непреодолимым для простых смертных ног. Массивные балки с оглушительным грохотом обрушились вниз, поднимая в воздух густое, непроницаемое облако мокрой трухи и пыли. Данте надрывно закашлялся, замерев на месте как вкопанный. Сильные руки безвольно опустились вдоль туловища. Ещё секунду назад привычный револьвер теперь показался невыносимо, чудовищно тяжёлым. В горле встал горький, тошнотворный ком. Он только что собственными руками, из-за своей слепой горячности, погубил невинного ребёнка. Охотник на нечисть, благородный защитник слабых... Под тяжестью ливня завеса пыли начала медленно оседать.       По ту сторону образовавшейся баррикады из переломанных досок раздался тихий, прерывистый шорох. Данте поднял остекленевшие глаза, и дыхание сперло в груди. На фоне полуразрушенной глинобитной стены, тяжело дыша, стояла Мэри. Роскошное шёлковое кимоно превратилось в грязные лохмотья, по бледной щеке стекала тонкая струйка крови, смешиваясь с холодными каплями дождя. А в руках, крепко прижимая к груди, девушка держала того самого дрожащего, перемазанного в грязи мальчишку. Она успела. Ёкай, демон. Кровожадное чудовище из жутких старинных легенд на огромной скорости бросилось прямо под обрушающуюся крышу, рискуя собственной шкурой, чтобы в последнее мгновение выхватить человеческого детёныша из-под смертоносных обломков.       Они молча смотрели друг на друга сквозь широкую брешь в завале. В выцветших глазах наёмника плескался чистейший, неподдельный шок. Вся выстроенная годами картина мира, чётко и безвозвратно поделённая на чёрное и белое, сейчас с треском рвалась по швам. Демоны убивают и жрут людей. Они не спасают плачущих сирот из-под завалов. Мэри первой опустила взгляд. Острые волчьи уши нервно дрогнули, стряхивая дождевую воду. Оборотень осторожно, почти с благоговейной материнской нежностью, опустила перепуганного ребёнка на землю.       — Беги, — хрипло, срывающимся от усталости голосом прошептала она малышу. — Беги и не оглядывайся.       Мальчик, судорожно всхлипывая, робко кивнул и тенью растворился во мраке соседнего двора. Мэри снова подняла глаза на Данте. В хищных, звериных зрачках больше не было ни вызова, ни жгучей ненависти — только смертельная усталость и глухая, покорная обречённость. Волчица замерла, ожидая контрольного выстрела. Ждала, что сейчас этот неумолимый чужак в красном плаще переберётся через доски и хладнокровно закончит начатое. Но рука Данте дрогнула, и он медленно, словно находясь в глубоком трансе, опустил дымящийся револьвер.       Поняв, что её не станут добивать, Мэри прерывисто выдохнула. Оками резко развернулась и, грациозно перемахнув через остатки рухнувшей стены, бесследно растворилась во мраке дождливой японской ночи. Данте остался совершенно один. Мужчина тупо посмотрел на своё оружие, затем перевёл взгляд на груду обломков, из-под которой только что чудом вырвали невинную жизнь.       — Какого чёрта в этой проклятой деревне вообще происходит... — потрясённо пробормотал охотник в звенящую пустоту, физически ощущая, как ледяной дождь заливается за воротник плаща.

***

      Там, где густой лес вплотную подступал к окраине деревни, влажный воздух был насквозь пропитан запахом гниющей листвы, мокрой древесины и липкого животного страха. Вергилий преследовал свою цель молчаливо и методично, как неумолимый жнец. Охотник не тратил дыхание на бессмысленные крики, не совершал ни единого лишнего движения. Опытный солдат просто беззвучно скользил сквозь серый туман, неотступно следуя за мелькающим впереди ярким пятном алого шёлка.       Роксана бежала так, как не бегала ещё никогда в своей жизни. Хлёсткие сосновые ветки безжалостно били по лицу, оставляя саднящие, кровоточащие царапины, ледяная грязь тошнотворно чавкала под босыми ногами — кицунэ давно потеряла свои неудобные деревянные гэта, спасаясь бегством. Некогда безупречная, сложная причёска окончательно растрепалась, обнажив нервно прижатые к голове рыжие лисьи уши, а огромный пушистый хвост теперь тяжело волочился по земле, намокнув и отяжелев от воды. Сердце билось о рёбра, словно пойманная в силки птица. Первобытная, слепая, парализующая паника ледяной волной заливала разум.       Беглянка кожей чувствовала его за своей спиной. Этот пугающий человек оказался быстрее, выносливее любого известного ей лесного ёкая. Он не просто бежал — безошибочно предугадывая её траекторию. Внезапно дистанция сократилась до минимума. Вергилий, чьё тело после многолетних тренировок представляло собой идеальное оружие, совершил невероятный, почти звериный рывок. Стальная, безжалостная хватка мужской ладони намертво сомкнулась на длинных, мокрых волосах девушки. Роксана отчаянно вскрикнула от острой боли, когда преследователь резко рванул её на себя, грубо гася инерцию сумасшедшего бега. Голова кицунэ запрокинулась назад, беззащитно открывая бледное горло.       — Пожалуйста... — срывающимся, дрожащим шёпотом взмолилась она, тяжело глотая ртом холодный воздух. — Умоляю, оставь меня! Мы не сделали вам ничего дурного! Просто уходи!       — Игра окончена, лиса, — ледяной, непререкаемый голос обжёг её чувствительное ухо, полностью проигнорировав мольбы.       Но европеец критически недооценил отчаяние загнанного в угол дикого зверя. Роксана больше не стала тратить дыхание на пустые просьбы о пощаде. Действуя исключительно на голых инстинктах выживания, извернулась всем корпусом. Её изящные пальцы с выпущенными, острыми как бритва когтями молниеносно взметнулись вверх и резанули прямо над рукой непреклонного охотника.       Раздался влажный, неприятный хруст. Ёкай одним отчаянным ударом отсекла добрую половину собственных волос, оставляя опешившего Вергилия стоять с густым пучком чёрных прядей в зажатом кулаке. Избавившись от смертоносного захвата, девушка попыталась щучкой нырнуть в спасительные заросли мокрого бамбука, но мужчина не позволил добыче ускользнуть. Брезгливо разжав пальцы и отбросив чужие волосы, хищным барсом бросился следом. Вся хвалёная выдержка воина дала микроскопическую трещину от подобной наглости.       Мужчина настиг жертву в два широких шага, с силой толкнув её в спину. Роксана окончательно потеряла равновесие и с глухим, болезненным стоном рухнула лицом прямо в лесную слякоть. Вергилий тут же навалился сверху, безжалостно придавливая хрупкое тело своим немалым весом к промёрзшей земле. От резкого, грубого столкновения фамильная катана Ямато выскользнула из руки и, глухо звякнув лакированными ножнами, отлетела на пару метров в сторону, затерявшись в мокрой, высокой траве.       Но холодное оружие опытному солдату сейчас было не нужно. Вергилий перехватил тонкие запястья сопротивляющейся девушки, пытаясь намертво прижать их к грязи, но Роксана угрожающе зашипела, яростно извиваясь под ним. Рубиновые глаза полыхали алым, неистовым огнём. Неимоверным усилием вырвав одну руку из железного захвата, она с полным боли криком вцепилась длинными когтями в широкие плечи нападавшего. Костяные лезвия с лёгкостью пропороли плотную, задубевшую кожу плаща, глубоко вонзаясь в человеческую плоть. Охотник сквозь стиснутые зубы с шипением втянул воздух; суровое лицо исказилось от обжигающей боли и вспыхнувшего гнева. Мужчина попытался перехватить её за пульсирующее горло.       — Отпусти! Не трогай меня! — кричала она, осыпая его градом беспорядочных ударов свободной рукой и отчаянно пытаясь расцарапать бледное лицо.       Животный ужас внутри Роксаны достиг своего абсолютного апогея. Физически чувствовала, что силы покидают её истощённое тело, что эта мёртвая хватка сейчас сомкнётся на шее и безжалостно сломает её, как сухую осеннюю ветку. И тогда, в момент кристально чистого, слепого отчаяния, демоническая кровь ответила на зов хозяйки. Воздух между сцепившимися фигурами внезапно и неестественно раскалился. Изо рта кицунэ вырвался сдавленный, гортанный вскрик, и хрупкая фигура полыхнула жутким, обжигающим сине-фиолетовым светом. Мистическое пламя — кицунэ-би — яростно вспыхнуло прямо на груди Вергилия.       Это не было полномасштабное, выверенное заклинание, лишь судорожный, неконтролируемый всплеск сырой природной магии, но этого оказалось более чем достаточно. Плотная ткань на груди европейца мгновенно вспыхнула, языки сверхъестественного, жадного пламени начали стремительно пожирать одежду, болезненно обжигая незащищённую кожу. Вергилий, будучи тренированным, но всё же смертным человеком, не ожидавшим столь мощного магического отпора в ближнем бою, рефлекторно отшатнулся назад, спасаясь от огня, и на короткую долю секунды ослабил стальную хватку.       Этого краткого, драгоценного мгновения заминки беглянке хватило с лихвой. Сконцентрировав всю оставшуюся нечеловеческую прыть в одном резком движении, она нанесла сокрушительный удар коленом прямо в незащищённое солнечное сплетение охотника. Воздух со свистом, болезненным хрипом вырвался из пробитых лёгких Вергилия. Острая, парализующая боль пронзила диафрагму, заставив могучего воина беспомощно согнуться пополам.       Роксана, оттолкнув тяжело задыхающегося мужчину, сбросила его с себя, вскочила на дрожащие ноги и, даже не оглядываясь, опрометью бросилась в самую гущу тёмного, непроглядного леса. Охотник остался сидеть в холодной грязи, надрывно, мучительно кашляя и торопливо сбивая жёсткой ладонью тлеющие остатки ткани на своей груди. Усилившийся ледяной ливень помогал тушить колдовской огонь. Мужчина медленно поднял тяжёлый взгляд, злобно провожая глазами растворяющуюся во мраке лисицу, и благородные черты исказила гримаса чистой, первобытной ярости.       Вергилий до хруста стиснул зубы и попытался подняться на ноги, чтобы немедленно продолжить погоню, но тело предательски подвело. Старая, проклятая армейская рана в правом бедре, растревоженная безумной беготней по мокрым корням, жёстким падением и пронизывающей сыростью, внезапно вспыхнула невыносимой, пульсирующей агонией. Нога подкосилась, отказываясь держать вес крупного тела. Воин со сдавленным ругательством тяжело осел обратно в развороченную землю, судорожно прижимая ладонь к ноющему бедру. В этот раз добыча ускользнула, оставив опытного ловчего наедине с холодом, болью и глубоко уязвлённой гордостью.