Under the same moon

      Лес тяжело дышал сыростью и тошнотворным запахом палёной шерсти. Дождь, ставший почти ледяным, безуспешно пытался смыть позор проигранной схватки с вытоптанной поляны. Вергилий сидел на коленях в густой, липкой грязи, тяжело и хрипло втягивая носом воздух. Грудь всё ещё слабо дымилась — клочья дорогой одежды обгорели, обнажив покрасневшую, саднящую кожу, на которой медленно проступали багровые следы лисьего огня. Охотник нашёл Ямато. Фамильный меч лежал чуть поодаль, полускрытый мокрым папоротником, холодный и абсолютно безучастный к ярости своего заклятого господина. Вергилий сжал резную рукоять с такой силой, что костяшки пальцев побелели до синевы. Острое унижение жгло изнутри куда сильнее, чем физический ожог. Его, непревзойдённого мастера клинка, ветерана войны, буквально победила девчонка-кицунэ, просто ударив под дых.       — О-о-о, братишка, — внезапно раздался из тумана тягучий, откровенно насмешливый голос. — Я смотрю, твоё свидание прошло просто «зажигательно». Ты решил кардинально сменить стиль — щеголять с дыркой на пузе?       Данте неспешно вышел на поляну, виртуозно покручивая на пальце Эбони. Выглядел наёмник не лучшим образом: тяжёлый плащ сплошь покрыт пятнами чужой крови и грязными брызгами, светлые волосы жалко слиплись от дождя, но на губах всё так же играла невыносимая, дерзкая ухмылка. Вергилий медленно, стараясь не опираться на ноющую правую ногу, поднялся, полностью игнорируя дешёвую колкость. Старший брат аккуратно, с выверенным щелчком вложил меч в ножны, изо всех сил стараясь, чтобы руки не дрожали от клокочущего гнева.       — Ты упустил волчицу, — констатировал он ледяным тоном, даже не удосужившись обернуться.       Данте на мгновение замер. Перед мысленным взором живо всплыл образ Мэри, отчаянно прижимающей к груди плачущего ребёнка. Мужчина вспомнил, как добровольно опустил ствол дымящегося револьвера. Но брату об этой минутном приступе сентиментальности знать определённо не стоило. Только не сейчас, когда тот готов убивать.       — Скажем так: зверушка оказалась чертовски прыткой, — Данте нарочито беззаботно пожал широкими плечами и плавным движением спрятал пушку в кобуру. — Запрыгнула на ветхую крышу, та с грохотом обвалилась… В общем, в этой проклятой темноте сам чёрт ногу сломит. А твоя рыжая лисичка, как я погляжу, оставила тебе горячий сувенир на память?       Вергилий кончиками пальцев осторожно провёл по опалённой ткани на груди, едва заметно поморщившись. Немигающий взгляд устремился глубоко в чащу, туда, где за толстыми стволами деревьев клубилась неестественная, жирная тьма.       — Она заплатит за это, — процедил сквозь зубы воин. — Они обе сполна заплатят. И за воровство, и за тот кровавый хаос, что обрушился на деревню вслед за ними. Тот трёхметровый Они не просто так рыскал в поисках этих тварей. Эти твари — ключ к чему-то гораздо более мерзкому. Нам нужно выследить их и вытрясти всю правду, прежде чем их пушистые хвосты украсят трон какого-нибудь очередного демонического лорда.       Охотники вернулись к развороченной окраине деревни, где у догорающего сарая их дожидался Кэндзи. Молодый сын убитого старосты выглядел постаревшим на добрый десяток лет. Самурай отрешённо сидел на обломках почерневшей балки, методично вытирая окровавленное лезвие своей катаны куском грязной ветоши. Увидев возвращающихся чужаков, он тяжело поднялся на ноги.       — Вы живы… — хрипло выдохнул юноша, и в сорванном голосе причудливо смешались глубокое облегчение и суеверный ужас. — Вы ведь собираетесь идти за ними? Туда? — Кэндзи указал дрожащей рукой в сторону Великого Леса, который высился за околицей непроницаемой, зловещей стеной. — Этот лес — не просто деревья и мох, господа, — заговорил японец, и голос предательски сорвался на испуганный шёпот. — Местные издавна называют его «Глоткой Ёкаев». Там привычные границы миров истончаются как рисовая бумага. В тех дебрях обитают существа, чьи подлинные имена забыты даже в самых древних свитках. Если вы переступите незримую черту, лес играючи запутает ваши тропы, досуха выпьет ваши мысли. Соваться туда ночью — верное самоубийство. Даже для таких невероятных воинов, как вы.       — Самоубийство — моё второе имя, парень, — Данте ободряюще хлопнул Кэндзи по плечу, оставив на кимоно кровавый отпечаток пятерни. — Мы просто не можем оставить этих загадочных дам без должного присмотра. У нас с ними остался ма-а-аленький неоконченный финансовый и… — ехидно покосился на обгоревшего брата, который нехотя переводил его слова, — …эстетический вопрос.       Поняв, что отговаривать упрямых чужаков бесполезно, Кэндзи молча кивнул. Подошёл к уцелевшему сундуку в руинах своего дома и достал несколько плотных свёртков.       — Возьмите это. В знак моей безграничной благодарности за то, что отомстили за отца, — самурай протянул братьям связку крепких пеньковых верёвок, несколько острозаточенных кунаев, десяток сюрикенов и чистые хлопковые бинты. — Демонам плевать на сталь, но в лесу полно ловушек. И перевяжите раны. Вы истекаете кровью, а запах привлечёт хищников.       Вергилий молча принял подношение, коротко кивнув в знак признательности, и тут же, не теряя ни секунды, принялся туго бинтовать обожжённую грудь прямо поверх рваной рубашки. Закончив с перевязкой, просто зашагал вперёд, в сторону клубящейся тьмы. Ледяная решимость была сейчас острее лезвия Ямато. Каждый тяжёлый шаг отдавался пульсирующей болью в ожогах и старой ране, лишь подпитывая холодную, расчётливую ярость солдата.       На самой границе, там, где белёсый туман становился таким густым, что его впору было резать ножом, братья снова наткнулись на Горо. Безумный старик сидел на корточках прямо посреди раскисшей тропы, монотонно перебирая свои ритуальные колокольчики. Только теперь они больше не звенели — глухо, омерзительно лязгали, будто были вырезаны из человеческих костей. Горо медленно поднял нечёсаную голову. В выцветших, безумных глазах отражался отнюдь не тусклый свет догорающих в деревне пожаров, а какая-то иная, непостижимая звёздная бездна.       — Идёте… — проскрежетал юродивый, и на бескровных губах запузырилась густая слюна. — Идёте слепо убивать свет, чтобы окончательно воцарилась тьма. Глупые, невероятно сильные, но слепые дети.       — С дороги, старик, — Вергилий даже не подумал замедлить шаг. — Нам совершенно некогда слушать твои философские бредни.       Горо вдруг резко выпрямился, проявив совершенно неожиданную для его дряхлого возраста прыть, и смело преградил им путь своим суковатым посохом.       — Вы правда думаете, что тот могучий Они пришёл за ними, потому что девчонки — чистое зло? — старик хрипло, надрывно рассмеялся, и этот жуткий смех больше походил на карканье больного ворона. — Нет! Он пришёл, потому что именно люди — самые искусные кузнецы! Вы сами, своими руками куёте собственных монстров. Вы до дрожи ненавидите то, чего не способны понять, и ваш липкий страх со временем обретает плоть. Те сбежавшие девушки… не были угрозой. Они были барьером! Они были вашей единственной защитой!       — Я сказал…       Безумец скрюченным пальцем обличительно ткнул сначала в сторону насторожившегося Данте, а затем в забинтованную грудь Вергилия.       — Вы грубо сорвали с них человеческие маски, и теперь этот хрупкий мир обнажён перед бездной. Вы действительно хотите убить тех, кто три долгих года держал кровожадных демонов на короткой привязи одной лишь своей добротой и хитростью? — старик затрясся в религиозном экстазе. — Люди сами создают чудовищ своим ядовитым недоверием. Лисица, волчица и змея… парадокс, но они оказались куда больше людьми, чем те жалкие трусы, что годами гнили в этой деревне под их негласной защитой! Идите же, великие охотники. Идите и собственноручно зарежьте свою единственную надежду. Тень, что неотступно идёт за вами по пятам, уже радостно смеётся!       Данте на мгновение неуверенно задержался, задумчиво глядя на бесноватого пророка. Брошенные вскользь слова о «волчице» больно кольнули совесть — он ведь так и не признался брату, что разглядел в Мэри не просто кровожадного демона.       — Эй, дед, остынь, — примирительно, но тихо сказал Данте. — Мы просто хотим вернуть свои честно заработанные деньги и во всём спокойно разобраться. Ничего личного, только бизнес.       — Разберётесь… — обречённо прошептал Горо, обессиленно оседая обратно в холодную грязь. — Обязательно во всём разберётесь. Но запомните одно — лисы не умеют плакать. Так же, как не умеет плакать истинное зло. Вы поймёте разницу… когда станет слишком поздно.       Вергилий, договорив сорвался с места и уже почти полностью скрылся в тумане; высокий силуэт жадно поглотила чаща. Данте в последний раз с сомнением посмотрел на бормочущего себе под нос Горо, поправил тяжёлый плащ и с тяжёлым вздохом шагнул вслед за братом. Великий Лес, прозванный местными поглотил братьев-охотников беззвучно и неотвратимо, сомкнувшись за их спинами, как пасть гигантского хищного зверя. Стоило им сделать всего несколько десятков шагов за невидимую границу, как окружающий мир неузнаваемо, пугающе изменился. Воздух здесь был невероятно тяжёлым, спёртым, насквозь пропитанным едким запахом вековой гнили, прелой прошлогодней листвы и застоявшейся болотной воды. Впереди расстилалась лишь пугающая неизвестность и шёпот тысяч невидимых глаз, пристально наблюдающих за чужаками из кромешной, непроглядной мглы.       Тусклый лунный свет физически не мог пробиться сквозь плотно сплетённые, уродливо скрюченные кроны исполинских чёрных сосен. Деревья смыкались над головами путников непроницаемым, удушливым куполом, а их толстые, узловатые корни, до одури похожие на вздувшиеся вены огромного подземного чудовища, так и норовили змеями оплести тяжёлые сапоги. Густой, вязкий молочно-белый туман плотно стлался по земле, коварно скрывая глубокие ямы и гибельные топи. Некоторое время они шли в абсолютном, гнетущем молчании. Лишь влажное чавканье грязи под каблуками да тихий шелест длинных кожаных плащей нарушали эту вязкую, неестественную тишину.       — Знаешь, — Данте первым не выдержал и нарушил молчание. Обычно звонкий голос прозвучал странно приглушённо, словно сам лес жадно впитывал каждый изданный звук. — Если этот чокнутый старик Горо хоть в чём-то прав, и мы прямо сейчас действительно гоняемся по болотам за местными «ангелами-хранителями» с пушистыми хвостами… то мы выглядим как полные, конченые идиоты. Впрочем, как обычно.       Вергилий упрямо шёл впереди, не сбавляя заданного темпа.       — Иллюзия — это всегда ложь, Данте, — холодно и предельно жёстко отрезал старший брат, не оборачиваясь. — Какими бы возвышенными и светлыми ни были их скрытые мотивы, они — монстры. Ёкаи. Принесли в этот хрупкий человеческий мир смерть и разрушение. Если эти твари так сильно не хотели проливать кровь, им не следовало вообще играть в людей. И уж тем более, этой рыжей дряни не следовало нападать на меня. Я найду эту зарвавшуюся кицунэ и заставлю её ответить за каждое мгновение боли. В последний раз, кода ты пытался увидеть в демоне душу, та мелкая тварь чуть тебя не убила.       Данте лишь тяжело, протяжно вздохнул, ловко перепрыгивая через поваленный, густо обросший ядовито-жёлтым мхом ствол векового дерева. Пытаться переубедить брата, когда его непомерная гордость была столь жестоко уязвлена, — занятие абсолютно, беспросветно безнадёжное. Но внезапно древний лес вокруг них начал стремительно меняться. Это началось не с открытого нападения когтистых тварей, а с едва уловимого, неприятного давления на барабанные перепонки. Воздух стал ещё на несколько градусов холоднее, буквально вымораживая остатки тепла из человеческих лёгких. А затем из клубящегося тумана поползли звуки.       Сначала это был лишь неразборчивый шёпот. Тихий, змеиный, он скользил между необхватными стволами деревьев, явно лишённый физического источника. Бесплотные, шелестящие голоса быстро переговаривались на древнем, гортанном языке, которого европейцы не знали, но от самих интонаций которого по напряжённой спине пробегал липкий, первобытный холодок. Шёпот то плавно затихал, растворяясь во влажном воздухе, то внезапно вспыхивал с новой силой прямо над ухом, заставляя опытных бойцов резко оборачиваться с оружием наготове в зияющую пустоту.       — Ты это тоже слышишь? — Данте мгновенно напрягся, ладони инстинктивно, на одних рефлексах легли на потёртые рукояти тяжёлых револьверов. Вся показная беспечность вмиг слетела с лица наёмника.       Вергилий ничего не ответил, лишь молча, большим пальцем слегка выдвинул клинок из ножен. Тонкая полоска идеальной синей стали тускло, угрожающе блеснула во мраке. Вскоре к сводящему с ума шёпоту добавились стоны. Глухие, бесконечно протяжные, полные невыносимой, вековой муки. Казалось, они поднимались прямо из-под промёрзшей земли, словно сами исполинские корни деревьев корчились в предсмертной агонии. Где-то совсем далеко, в самой непроглядной мраке чащи, неожиданно раздался пронзительный, леденящий душу женский крик. Стремительно взвился до нечеловеческих, ультразвуковых высот, резко сорвался на влажный, булькающий хрип перерезанного горла и внезапно оборвался, оставив после себя лишь звенящее, сводящее скулы эхо.       Мёртвый лес вокруг них ожил.       Периферийное зрение охотников начало играть с ними злую шутку. Быстрые, чёрные, совершенно бесформенные тени стали стремительно перебегать от дерева к дереву, краем глаза фиксируясь как реальные объекты. Данте резко вскинул взведённую Эбони, целясь прямо в густой кустарник, который вдруг начал неестественно, яростно шевелиться, хотя в лесу не было ни единого, даже самого слабого дуновения ветра. Но за долю секунды до того, как палец вдавил спуск, куст замер, словно издевательски насмехаясь над паранойей чужака.       — А ну покажись, трусливая мразь! — хрипло рыкнул Данте, медленно пятясь назад и привычно прижимаясь широкой спиной к спине брата.       Внезапный, влажный хруст с силой ломающихся веток заставил их обоих синхронно, словно единый механизм, резко развернуться вправо. Из вязкой темноты на них стремительно, ломая кусты, надвигалось нечто крупное. Бесплотные тени сгустились в плотную массу, а шелестящий шёпот разом превратился в оглушительный, сводящий с ума гул старой колокольни. Вергилий сделал глубокий, выверенный вдох, перенося вес тела и готовясь нанести молниеносный, смертоносный удар обнажённой катаной, как вдруг плотные заросли бамбука с треском разлетелись в разные стороны. На грязную тропу, прямо под ноги напряжённым до предела охотникам, кубарем вывалилась израненная Роксана.       Лисица не атаковала. Беглянка даже не пыталась скрыться. Кицунэ бежала с такой отчаянной, бездумной скоростью, что, споткнувшись о выпирающий во тьме корень, кубарем полетела в грязь прямо под ноги Данте и Вергилию. Роскошное алое кимоно превратилось в изодранные, пропитанные кровью лоскуты. Лицо, ещё недавно поражавшее холодной фарфоровой красотой, теперь было густо перемазано чёрной землёй и ссадинами. Пушистый хвост жалко волочился следом, отяжелев от воды и чужой крови.       Девушка резко вскинула голову, судорожно опираясь на исцарапанные ладони. Рубиновые глаза встретились с ледяным взглядом Вергилия. Охотник мгновенно напрягся, ожидая очередной порции колдовского огня или подлого обманного манёвра. Опытный мечник уже просчитал идеальную траекторию удара Ямато, чтобы наверняка обездвижить противницу, но сохранить ей жизнь. Однако Роксана даже не вздрогнула при виде вооружённого европейца. В её широких, безумных от животного ужаса зрачках не читалось ни узнавания, ни жгучей ненависти к тем, кто жестоко разрушил её маскировку. Там плескался лишь чистый, абсолютный страх.       Пальцы Вергилия, сжимавшие рукоять катаны, на долю секунды дрогнули. Этот взгляд выбил его из колеи. Перед мысленным взором внезапно возник образ отца — сурового герцога при короле, прославленного солдата в высоком чине, который воспитывал их с Данте в железной дисциплине. С самого детства Вергилий точно знал, что из себя представляет порождение тьмы.       «Демоны не ведают страха, мальчик мой», — властно и холодно прозвучал в памяти голос отца, учившего его держать удар. — «Это пустые сосуды, одержимые жаждой крови. Они умеют только убивать. В них нет ни сострадания, ни эмоций. Никогда не жди от них человеческой слабости».       Но сейчас эта непреложная, вбитая годами муштры истина трещала по швам. Вергилий смотрел на скорчившуюся в грязи лисицу и видел неподдельный, почти осязаемый ужас. Ёкай смотрела на братьев крошечную долю секунды, словно сквозь пустое место. Полностью проигнорировав нацеленный в лоб ствол револьвера Данте и занесённый клинок Вергилия, кицунэ с судорожным всхлипом вскочила на ноги. Острые когти рванули раскисшую землю, и рыжая тень стрелой метнулась в непроглядную темень Великого Леса, даже не попытавшись атаковать недавних преследователей. Братья откровенно опешили. Вергилий так и застыл с занесённым для удара клинком, всё ещё переваривая крушение собственных убеждений, а Данте удивлённо моргнул, растерянно опуская тяжёлые пистолеты. Чтобы могущественный демон, способный годами обманывать целые деревни и играючи отбрасывать лучших охотников, спасался бегством в такой жалкой, неконтролируемой панике?       Ответ не заставил себя долго ждать. Из широкого пролома в кустах бамбука, откуда только что выскочила Роксана, хлынула ревущая волна первородного кошмара. Это были десятки низших ёкаев — гротескных, изуродованных, обильно сочащихся чёрной трупной слизью. Скелетообразные, сгорбленные твари с длинными, как пастушьи плети, языками; колоссальные паукообразные существа с человеческими, вечно кричащими лицами на раздутых брюшках; бесформенные, пульсирующие комки гниющей плоти, проворно перекатывающиеся на сотнях крошечных рук. Вся эта визжащая, голодно клацающая кривыми челюстями и истекающая гноем орда неслась вперёд, с треском ломая молодые деревья. И самое жуткое — монстры не обратили на замерших Данте и Вергилия ни малейшего внимания.       Чудовищная стая пронеслась совсем рядом, плотно обтекая застывших людей, словно мутный поток огибает валуны в бурлящей реке. Гнилостные пасти исторгали оглушительный рёв, а пустые, сочащиеся тьмой глазницы были намертво прикованы к удаляющемуся во мраке красному пятну шёлкового кимоно. Твари жаждали только её крови. Когда последний уродливый бес скрылся за деревьями, оставив после себя лишь густую вонь мертвечины и растоптанную в месиво грязь, под сводами леса снова повисла тяжёлая, звенящая тишина. Младший брат медленно повернул голову. Глаза Данте расширились от потрясения, а губы скривились в нервной, злой усмешке.       — Даже обидно как-то… — хрипло выдохнул наёмник. — Мы собственными руками сорвали плотину. И теперь всё первозданное дерьмо этого проклятого леса хлынуло наружу, а на нас даже внимания не обратили.       Вергилий молча всматривался во тьму, туда, где бесследно исчезла кицунэ и свора её преследователей. Больше всего его поражало то, что лисица боялась не их, опасных охотников с обнаженным оружием. Она до одури боялась других ёкаев — того первобытного мрака, что неотвратимо надвигался из чащи. Лицо потемнело от напряжения. Уязвлённая гордость яростно требовала немедленного возмездия за ожог, но холодный, прагматичный рассудок кричал о том, что охотники ввязались в смертельную игру, истинных правил которой совершенно не понимают. Лисица, какой бы лживой тварью она ни была, сейчас оставалась единственной путеводной нитью к пониманию происходящего. И эту нить прямо сейчас собирались разорвать на сотню кровоточащих кусков.       — Идём.       Старший брат с характерным сухим щелчком дослал Ямато в лакированные ножны и, не проронив ни слова, сорвался с места. Старая рана тут же отозвалась острой, пульсирующей болью, напоминая о давно минувших сражениях, но непреклонный воитель лишь до скрежета стиснул зубы, упрямо игнорируя слабость собственного смертного тела. Данте, виртуозно крутанув револьверы на указательных пальцах, привычным движением спрятал оружие в кобуры, перехватил поудобнее двуручный Мятежник и рванул следом, погружаясь в непроглядную, пульсирующую древним злом тьму. Погоня продолжалась.       Лес расступался перед бегущими людьми неохотно, словно живой, злобный организм, категорически не желающий упускать законную добычу. Охотники уверенно шли по широкому следу из сломанных веток, вытоптанного папоротника и зловонной слизи, которую щедро оставляла за собой орда демонов. Воздух с каждым шагом становился всё более спёртым, густо пропитанным железистым привкусом свежей крови и удушливым смрадом разложения. Психологическое давление проклятого места нарастало: густые тени на периферии зрения то и дело сплетались в гротескные фигуры, а в монотонном шелесте дождя отчётливо слышался издевательский, сводящий с ума шёпот.       Внезапно вековые сосны расступились, открывая вид на колоссальный скалистый разлом. Это была далеко не просто пещера — перед людьми зияла разинутая пасть самой преисподней, чёрная рваная рана в каменном теле горы, угрожающе обрамлённая острыми, как зубы исполина, сталактитами. Оттуда, из непроглядной, пугающей глубины, ритмично вырывались клубы сизого пара, смешанные с едким запахом самородной серы, озона и палёного мяса.       И звуки.       Из недр земли доносился неистовый, многоголосый рёв, от которого мелкой дрожью вибрировала почва под сапогами. Пронзительный визг рвущейся плоти, влажный хруст ломающихся костей, змеиное шипение и глухие удары многократным эхом отражались от базальтовых сводов. Вергилий коротким властным жестом приказал брату замедлиться. Охотники неслышными, серыми тенями скользнули под своды пещеры, идеально сливаясь с окружающей темнотой. Внутри царил кромешный мрак, лишь извилистый, уходящий резко вниз туннель изредка озарялся неестественными, пульсирующими вспышками сине-фиолетового и ослепительно-жёлтого света.       Люди крались по влажному, скользкому от чужой крови камню, виртуозно стараясь не задеть щедро разбросанные по полу оторванные конечности мелких бесов. С каждым десятком метров какофония жестокой битвы становилась всё оглушительнее. Наконец, узкий проход расширился, выводя наблюдателей на широкий скалистый карниз, нависающий над исполинским подземным гротом. Братья замерли, потрясённо глядя вниз. Картина, представшая их глазам, больше всего напоминала ожившую фреску из самого жуткого, кровавого круга ада.       Огромная карстовая пещера была до краёв заполнена копошащейся, визжащей массой. Изуродованные, асимметричные тела, сотканные из гниющей плоти, хитиновых лап и острых жвал, безостановочно накатывали волнами на самый центр каменного зала. А там, встав спина к спине, отчаянно отбивались три девушки. Те самые, чью мастерскую иллюзию охотники разрушили всего час назад. Теперь в их облике не осталось ни единой капли человеческой хрупкости. Это были загнанные в угол, смертельно уставшие монстры, бьющиеся за собственное существование с поистине первобытной яростью.       Данте слегка прищурился, заворожённо наблюдая за Мэри. Девушка полностью, без остатка раскрыла свою истинную суть. Острые волчьи уши были плотно прижаты к голове, а волосы намертво слиплись от пота и брызг чужой крови. Оборотень стала воплощением грубой, звериной силы. Оками принципиально не использовала магию — хладнокровно рвала врагов голыми руками.       Огромный, бесформенный демон с зубастой пастью на вздутом животе тяжело бросился на неё, но Мэри, издав оглушительный рык разъярённой волчицы, ловко перехватила тварь за склизкие отростки, с чудовищным хрустом вывернула их наизнанку и швырнула тяжёлую тушу прямо в толпу наступающих сородичей. В следующую долю секунды её руки метнулись к широкому поясу: в тусклом свете блеснула воронёная сталь, и веер смертоносных кунаев разлетелся во тьму, безошибочно вонзаясь в десятки глаз и лужёных глоток наступающей нечисти. Девушка двигалась резко, жестоко, по щиколотку утопая в чёрной жиже.       С другой стороны кровавого круга обороны смертоносный танец вела Триш. Змея-хэби была невероятно прекрасна в своей текучей, плавной грации. Стройные человеческие ноги ниже колен теперь покрывала плотная, мерцающая изумрудом чешуя. Демоница даже не пыталась блокировать тяжёлые удары — просто перетекала сквозь них, как вода. Неуклюжие, размашистые взмахи когтистых лап разрезали лишь пустоту там, где хэби находилась долю секунды назад. Её вертикальные зрачки пылали холодным, жёлтым фосфорическим огнём. Изящный взмах руки — и с тонких бледных пальцев с треском срывались ослепительные дуги цепных молний.       Электрические разряды со страшным грохотом впивались в гущу толпы, безжалостно сжигая тварей изнутри, заставляя обугленные тела с мерзким хлопком лопаться, разбрызгивая кипящую кровь. Одному из особо крупных, бронированных монстров всё же удалось подобраться недопустимо близко. Триш не отстранилась; челюсть неестественно, пугающе широко распахнулась, обнажив длинные ядовитые клыки. Змея метко выплюнула врагу прямо в морду струю едкой, шипящей кислоты, одновременно обвивая толстую шею появившимся из ниоткуда мощным чешуйчатым хвостом, и с сухим, трескучим звуком переломала твари шейные позвонки.       Но тяжёлый взгляд Вергилия был неотрывно прикован к третьей фигуре. К той самой, что посмела оставить на его груди тлеющий ожог. Роксана стремительно сдавала позиции. Кицунэ была критически истощена изматывающей погоней, парализующим страхом и недавней стычкой с мечником. Разорванное шёлковое кимоно густо почернело от копоти. Пушистый хвост нервно, рвано метался из стороны в сторону, едва помогая удерживать равновесие на скользких камнях. Лисица из последних сил создавала вокруг себя хрупкие барьеры из жутковатого сине-фиолетового пламени, которое с голодным гулом пожирало приближающихся тварей.       Но Вергилий, будучи гениальным тактиком, видел картину целиком. Движения девушки окончательно потеряли былую лёгкость и точность. Мистическое пламя в раскрытых ладонях то и дело предательски мерцало, готовое вот-вот погаснуть навсегда. Беглянка дышала надрывно, с булькающим хрипом втягивая спёртый пещерный воздух. Очередной монстр — долговязая, сутулая тварь с зазубренными костяными лезвиями вместо рук — с наскока прорвался сквозь слабеющий огненный заслон. Роксана испуганно вскрикнула, отшатнулась назад, вскидывая дрожащие руки. Сгусток лисьего огня ударил нападающего прямо в грудь, но пламя оказалось слишком слабым. Тварь лишь злобно, презрительно зашипела и высоко занесла лезвие для смертельного, разрубающего удара. Кицунэ отчаянно заслонилась руками и крепко зажмурилась, прекрасно понимая, что увернуться уже физически не успеет.       Триш, краем глаза заметив прорыв обороны, издала отчаянный змеиный шип, но находилась слишком далеко, намертво скованная ближним боем с тремя другими чудовищами. Мэри, срывая голосовые связки, попыталась пробиться к подруге на выручку, бешено разбрасывая врагов, но плотная, зловонная стена из гниющей плоти плотно сомкнулась перед её носом. Данте, стоящий на верхнем карнизе, резко дёрнулся вперёд, пальцы до хруста сжали тяжёлую рукоять Мятежника. Какими бы древними демонами ни были эти создания, безучастно смотреть на их жестокое растерзание было категорически выше сил наёмника. Это было неправильное, бесчестное убийство. Но путь мужчине преградила непреодолимая преграда — рука в чёрной кожаной перчатке.       — Жди, — голос Вергилия прозвучал тише предсмертного шёпота, но был твёрд, как монолитный гранит. Светло-голубые глаза старшего брата, невероятно холодные и расчётливые, неотрывно, с пугающим спокойствием следили за разворачивающейся внизу драмой.       — Ты совсем спятил?! — злобно прошипел Данте, пытаясь стряхнуть железную хватку. — Её же сейчас на куски порежут! Мы пришли в эту дыру за ответами, а не за их освежёванными трупами!       — Я сказал — жди, — непререкаемым, стальным тоном повторил командир. — Наблюдай за их отчаянием. Внимательно посмотри, на что способны ёкаи, когда неизбежная смерть жарко дышит им прямо в затылок.       Мечник не договорил фразу до конца, но её истинный смысл тяжёлым грузом повис в воздухе пещеры. Вергилий всё ещё не мог простить лисице нанесённого оскорбления. Глубоко внутри он хотел увидеть эту гордую тварь сломленной, раздавленной обстоятельствами. Хотел доподлинно, на практике понять истинный предел их хвалёных сил. И братья остались неподвижно стоять во тьме, словно невидимые, безжалостные судьи на этом кровавом судилище, молча наблюдая, как ржавое лезвие со свистом опускается на беззащитную жертву. Влажный, липкий полумрак разорвал пронзительный, полный невыносимой боли женский крик.       Лезвие чудовища, покрытое запёкшейся слизью и трупным ядом, с омерзительным, влажным хрустом вонзилось в плоть, глубоко распарывая нежную кожу, мышцы и натянутые сухожилия на правом предплечье Роксаны. Горячая, ярко-алая кровь брызнула фонтаном, пачкая побледневшее лицо девушки и громко шипя на углях угасающего лисьего огня. Кицунэ тяжело рухнула на колени, судорожно прижимая к груди искалеченную, пульсирующую агонией руку. Рубиновые зрачки расширились от тяжелейшего болевого шока, а из пересохшего горла вырвался лишь сдавленный, полный глухого отчаяния скулёж.       Упиваясь густым, железистым запахом свежей крови, чудовище издало торжествующий, клокочущий рык. Уродливый ёкай навис над поверженной кицунэ. Словно смакуя момент абсолютной беспомощности жертвы, монстр медленно занёс зазубренное костяное лезвие для второго — на этот раз фатального — удара. Время для Роксаны замерло, сжавшись до размеров окровавленного шипа. Терпение Данте лопнуло. Какого бы холодного расчёта ни придерживался старший брат, безучастно наблюдать за бойней ему противило. Плевать на тактику. К чертям самурайскую выдержку. Резким, неуловимым движением охотник выхватил из-за широкого револьвер.       Грохот выстрела громовым раскатом разорвал затхлый воздух подземного святилища. Свинец с оглушительным визгом врезался в череп замахнувшегося палача. Тварь дёрнулась, увенчанная рогами голова разлетелась гнилыми ошмётками, и массивная туша с глухим стуком рухнула замертво всего в волоске от съёжившейся лисицы. Внизу повисла секундная, звенящая тишина. В кромешной тьме высоких сводов, освещаемых лишь тусклым мерцанием фосфоресцирующих грибов, не было видно ни души. Оцепенение продлилось лишь мгновение.       — Роксана! — рыкнула Мэри, разрубая древковым оружием путь сквозь ряды опешивших бесов.       Триш смертоносной тенью скользнула следом. Подруги почти одновременно оказались возле распластавшейся на камнях кицунэ.       — Жива? — коротко бросила змея, вставая в боевую стойку и прикрывая их спины.       Но времени на отступление не осталось. Почуяв пролитую кровь, из тёмных тоннелей хлынула новая волна низших ёкаев. Когтистые лапы и гротескные морды стремительно смыкали кольцо, вплотную прижимая троицу к холодной скале. А на верхнем карнизе пещеры воздух искрил от напряжения. Вергилий медленно повернул голову. Льдисто-голубые глаза потемнели, источая чистую, концентрированную ярость. Этот пронизывающий насквозь взгляд сулил мучительную смерть; казалось, даже тени вокруг старшего близнеца сгустились и задрожали, вторя его гневу.       — Какого чёрта ты творишь? — прошипел мечник сквозь стиснутые зубы. — Мы охотники, Данте. Наш долг — истреблять нечисть, а не выступать в роли милосердных духов хранителей.       Младший демонстративно сдул дымок с раскалённого дула и виртуозно крутанул оружие на пальце, прежде чем изящно спрятать его под полы плаща. На лице стрелка играла фирменная, дерзкая ухмылка, но во взгляде плясали опасные, упрямые огоньки.       — Остынь, братишка, — парировал он, ничуть не смутившись угрожающей ауры. — Одно дело — благородный поединок, и совсем другое — позволять рубить беззащитную девчонку.       — Эта девчонка — ёкай. Наша цель, — голос Вергилия стал тихим, режущим, словно бритва. — Ты только что вмешался в естественный ход вещей. И спас ту, кого мы должны убить. Твоя жалкая человеческая сентиментальность нас однажды погубит.       — Запишешь этот долг на мой счёт, — фыркнул Данте. Поудобнее перехватил огромный двуручный меч, покоящийся за спиной, и сделал шаг к краю обрыва. — К тому же, живыми они расскажут куда больше, чем в виде кровавого пятна на камнях.       Внизу ситуация накалилась до предела. Увидев, как плотоядные твари тянут грязные лапы к её стае, Мэри страшно взревела. Это был уже не человеческий крик — под сводами пещеры эхом прокатился первобытный, разрывающий барабанные перепонки вой дикой волчицы, окончательно потерявшей рассудок от ярости. Волосы взметнулись вверх, а серая аура вокруг напряжённого тела уплотнилась до состояния физической преграды. Оками небрежно отшвырнула от себя ближайшего беса, одним невероятным прыжком разорвала дистанцию и смертоносным метеором обрушилась на вожака наступающей своры. Мгновенно удлинившиеся, почерневшие когти глубоко вонзились прямо в усеянную десятками бельмастых глаз морду. С тошнотворным, громким треском Мэри разорвала толстый череп надвое, обильно заливая камни густой чёрной жижей.       Но врагов было слишком много. Поняв, что беречь внутренние резервы больше нет смысла, Триш эффектно завершила эту бойню. Вертикальные зрачки хэби сузились до невидимых нитей. Демоница резко вскинула обе руки к высокому своду грота; изумрудная чешуя на изящном теле нестерпимо ярко вспыхнула сапфировым светом. Воздух в замкнутом пространстве мгновенно наэлектризовался так, что запахло палёным озоном. С искусанных губ сорвалось ледяное, шелестящее шипение, и в ту же секунду с каменного потолка прямо в гущу беснующейся толпы ударили ветвистые, ревущие столбы чистой энергии, обращая монстров в пепел.       Пространство затопил удушливый запах жжёного озона и палёного мяса. Бушующий электрический шторм безжалостно испепелил последних оставшихся на ногах тварей, в мгновение ока превратив их в дымящиеся, скрюченные куски обугленной, мёртвой плоти. Безумная битва закончилась так же внезапно, как и началась. Под высокими сводами пещеры повисла тяжёлая, давящая на уши тишина, прерываемая лишь судорожным, хриплым дыханием трёх измученных девушек да мерзким шипением остывающей крови на раскалённых камнях.       Триш, тяжело опираясь на покрытый прочной чешуёй хвост, устало обвела взглядом усеянный дымящимися трупами зал. Мэри, всё ещё тяжело дыша и угрожающе скаля окровавленные клыки, обессиленно опустилась на колени рядом с раненой Роксаной. Лисица дрожала крупной, неконтролируемой дрожью; остатки алого кимоно насквозь пропитались кровью, которая непрерывными каплями стекала по бледным пальцам, образуя тёмную лужу у её ног.       Они выжили. Выжгли эту заразу дотла. Мэри только-только открыла рот, чтобы обеспокоенно спросить о тяжести раны, как из непроглядной, чернильной тени туннеля, ведущего к единственному выходу, донёсся звук, от которого у всех троих ёкаев кровь мгновенно заледенела в жилах. Мерные, пугающе неторопливые шаги мужских сапог. А затем — два сухих, оглушительных в звенящей тишине металлических щелчка. Звук взводимых курков.       Из густого мрака, словно два безжалостных жнеца смерти, бесшумно вышли братья-охотники. Данте шёл чуть впереди; верхнюю половину лица скрывала густая тень от намокших волос, но два массивных револьвера, Эбони и Айвори, были намертво зафиксированы в вытянутых руках. Чёрные дула смотрели точно в головы измученных беглянок. Вергилий двигался следом, плавно, как мстительный дух. Левая ладонь мечника привычно и грозно покоилась на лакированных ножнах Ямато.       Взгляд старшего брата, обжигающе-холодный, как льды самой глубокой бездны, сразу же отыскал Роксану. Мечник видел глубокую рану кицунэ, видел истощение ёкая, и в светло-голубых глазах не мелькнуло ни единой капли сострадания — лишь математический расчёт и мрачное, жестокое удовлетворение. Но лисица, вопреки его ожиданиям, не сжалась в комок. Преодолевая пульсирующую агонию в искалеченном предплечье, Роксана упрямо вскинула подбородок. В рубиновых зрачках больше не было той слепой, животной паники, гнавшей беглянку сквозь чащу. Там разгоралось жгучее, непокорное пламя гордого существа. Она обнажила клыки в беззвучном оскале, свободной рукой инстинктивно собирая жалкие крохи угасающего лисьего огня.       Мэри угрожающе зарычала, широкой спиной заслоняя раненую подругу; когти на пальцах оками с щелчком удлинились. Волчье чутьё оборотня лихорадочно сканировало незваных гостей. Оками чувствовала биение их сердец, и эта правда сбивала с толку: эти двое не были чистым злом.       «В их душах не смердит гнилью, там определённо теплится человеческий свет. Эта пуля... Младший выстрелил, спас Роксану. Но аура старшего наглухо закована в броню из ледяной ненависти — он выдрессирован убивать, превратил себя в идеальное оружие. А младший… младший сомневается, его сердце бьётся неровно, но он всё равно покорно потакает разрушительной ярости брата… Как интересно».       Триш властным жестом остановила готовую к прыжку волчицу. Змея медленно, с пугающей грацией выпрямилась. Грудь демоницы тяжело вздымалась, а жёлтые глаза с вертикальными зрачками впились в лица европейцев, излучая чистейшую, ядовитую ненависть.       — Глупцы… — голос хэби звучал тихо, но вибрировал от сдерживаемой ярости, гулким эхом разносясь по всему каменному гроту. — Какие же вы слепые, самонадеянные глупцы.       — Полегче с комплиментами, чешуйчатая, — усмехнулся Данте, хотя улыбка вышла откровенно натянутой, а пальцы на спусковых крючках даже не дрогнули.       Где-то глубоко под рёбрами наёмника назойливо скреблась предательская, зудящая мысль:       «А ведь мы действительно творим какую-то хрень. Они защищали эту проклятую дыру, а мы просто пришли и всё испортили…»       Но гордость и привычка брали своё.       — Мы просто пришли забрать свой долг, — продолжил стрелок вслух. — И, может быть, задать пару вопросов о том, какого чёрта вы притащили этот ад в человеческую деревню.       Триш издала звук, похожий на сухой, лающий смешок, от которого повеяло замогильным холодом преисподней Ёми.       — Мы притащили? — змея брезгливо сплюнула сгусток чёрной, дымящейся слюны прямо на камни. — Вы, жалкие чужаки, так гордитесь своей хвалёной силой, но ваши мозги не больше, чем у тех личинок, что мы только что сожгли! Священный идол в нашей комнате служил ключом к печати. А вы… вы вломились в наш дом, разбили барьер ради уязвлённого эго и горстки жалких монет! — Демоница обличительно указала длинным когтем в сторону Вергилия. — Ты всерьёз думаешь, что победил, охотник? Думаешь, что сорвал с нас фальшивые маски? Ты распахнул дверь туда, откуда нет возврата. Те твари, что обрушились на деревню — лишь мелкие падальщики. Настоящий, первородный ужас только-только просыпается. И он сожрёт вас первыми!       Вергилий чуть склонил голову набок.       — Ваши философские сказки меня утомляют, — ледяным тоном произнёс солдат, делая медленный, выверенный шаг вперёд. Большой палец правой руки сдвинул цубу Ямато на миллиметр, обнажив сияющую во мраке сталь. — Вы — ёкаи. Существа, сотканные из коварства и лжи. Вы сполна заплатите за воровство, за нападение и за то, что посмели играть со мной.       Триш окончательно поняла, что слова абсолютно бесполезны. Гордыня этих чужаков была непробиваема.       — Уходим! — рявкнула хэби.       В ту же долю секунды змея с нечеловеческой силой ударила мощным хвостом по каменному полу. Из образовавшейся трещины с оглушительным шипением вырвался ослепительный столб едкого белого пара, густо перемешанного с электрическими искрами, мгновенно скрывая беглянок плотной, непроницаемой завесой.       — Стоять! — рявкнул Данте, стряхивая оцепенение.       Грохот парных выстрелов слился в единый, закладывающий уши гул. Багровые вспышки из стволов выхватывали из густого тумана клубящиеся куски пара. Свинцовые пули со свистом рассекали спёртый воздух, с пронзительным визгом рикошетя от базальтовых стен и высекая яркие снопы искр. Наёмник осознанно стрелял не на поражение — стрелок целился исключительно по ногам, стараясь прижать беглянок к земле, но сквозь дым виднелось лишь смазанное мелькание теней.       Мэри, ловко подхватив раненую Роксану под здоровую руку, рванула в противоположный, более узкий туннель, уводящий в самые тёмные недра горы. Триш грациозно скользила следом, прикрывая отступление. Девушки двигались с нечеловеческой прытью, чудом уворачиваясь от града пуль. Вергилий рывком преодолел разделявшее их расстояние, разрубая дымовую завесу идеальным взмахом Ямато, но жертвы уже успели нырнуть в спасительный мрак.       — Они уходят вглубь! За ними! — крикнул Данте, срываясь на бег и виртуозно перезаряжая револьверы прямо на ходу.       Охотники без раздумий бросились в узкий зев туннеля. Воздух здесь оказался ещё холоднее, а липкая тьма казалась физически осязаемой. Впереди отчётливо слышался удаляющийся стук волчьих когтей и тяжёлое, сбитое дыхание беглянок. Адреналиновый азарт погони снова захлестнул младшего, заставляя напрочь забыть о недавних моральных терзаниях. Мужчины почти нагнали цель. Чёрный провал выхода в следующую пещеру зиял уже в паре десятков шагов.       Но стоило людям на полном ходу вылететь в новый исполинский грот, как оба резко затормозили, едва не сбив друг друга с ног. Девушки тоже застыли как вкопанные в тридцати шагах впереди. Роксана в неподдельном ужасе прижала окровавленную руку к груди, забыв о боли. Мэри угрожающе оскалилась, инстинктивно пятясь назад. Из противоположного конца колоссальной подземной каверны на незваных гостей неотрывно смотрели сотни разномастных глаз. Красные, жёлтые, мертвенно-белые бельма. Свежая орда демонов, куда более крупных и омерзительных, чем предыдущие падальщики, безмолвно и неотвратимо выползала из разломов в породе. Твари не нападали. Монстры чего-то ждали.       Сквозь густую, удушливую тишину подземелья вдруг прорвался новый звук. Сначала тихий, вибрирующий, до одури похожий на отдалённый раскат грозы. Затем гул начал стремительно усиливаться. Земля под тяжёлыми сапогами дрогнула. Мелкая каменная крошка дождём посыпалась с невидимого потолка. Это определённо были не шаги. Это больше походило на сердцебиение самой горы. Дрожь многократно усилилась, перерастая в мощный, разрушительный тремор. Массивные базальтовые плиты под ногами начали с хрустом расходиться, образуя глубокие, зияющие трещины. Ёкаи впереди синхронно завыли, вжимаясь в стены, словно в благоговейном, парализующем трепете. Триш невероятно медленно повернула голову к застывшим Данте и Вергилию. На благородном лице хэби, всегда таком надменном и холодном, теперь читался абсолютный, кристально чистый животный ужас.       — Он призвал его… — обречённо прошептала змея одними побледневшими губами.       И ровно в этот момент пол огромной пещеры между ними с оглушительным, тектоническим рёвом начал проваливаться в бездну. Дрожь земли перестала быть просто вибрацией — катаклизм превратился в предсмертные конвульсии окружающего мира. Каменный пол ходил ходуном, заставляя братьев широко расставить ноги, чтобы банально удержать равновесие. С высоченного свода сплошным смертоносным потоком посыпались острые, как рыцарские копья, обломки сталактитов, разбиваясь о твердь с пушечным треском.       Но самым пугающим фактором оказался не сам факт масштабного обрушения. Самым жутким стало поведение нечисти, преградившей путь к спасению. Сотни уродливых, гротескных тварей, ещё секунду назад скаливших гнилые клыки, внезапно жалобно заскулили. Этот жалкий, пронзительный звук, полный абсолютно человеческого отчаяния, резанул по натянутым нервам охотников сильнее скрежета металла по стеклу. Демоны, сотканные из гнили и чистой злобы, вжимались в неровные стены, в кровь сдирали обломанные когти о камень, пытаясь забиться в узкие щели, и безжалостно втаптывали друг друга в грязь в слепой, первобытной панике. Стая больше не смотрела на беглянок. Все пустые глазницы были устремлены вверх и вглубь широкого туннеля, из которого орда только что выползла.       Триш замерла статуей; чешуйчатый хвост нервно, бесконтрольно заскользил по ходящему ходуном камню. Мэри, из последних сил поддерживающая истекающую кровью лисицу, издала низкий, срывающийся на скулёж рык, плотно прижимая пушистые уши к самой голове. Путь к отступлению был отрезан не ордой мелких бесов. Дорогу преградило то, от чего бежали сами бесы. Из непроглядной, клубящейся тьмы огромного разлома донёсся сводящий с ума звук. Вначале шум напоминал безобидный шелест, но с каждой секундой нарастал, стремительно превращаясь в мерзкий, ритмичный лязг сотен гигантских стальных лезвий, методично скребущих по камню.       Воздух в пещере мгновенно протух, до краёв наполнившись невыносимым, удушливым зловонием тысячелетней разлагающейся плоти и едкого, разъедающего лёгкие парализующего яда. Свод прямо по курсу с оглушительным грохотом взорвался изнутри. Многотонные валуны разлетелись в разные стороны, словно пушинки на ветру, в лепёшку раздавливая десятки скулящих мелких ёкаев. И из образовавшейся чёрной дыры, с лёгкостью выламывая целые куски скалы, начало медленно, неумолимо выползать нечто колоссальное.       Это был Омукаде. Тело монстра, покрытое толстым сегментированным чёрно-багровым хитином, было толщиной с крепостную башню самурайского замка, а истинная длина терялась далеко во мраке обрушенного туннеля. Тысячи изогнутых, покрытых ядовитыми шипами лап глубоко впивались в камень, с поразительной лёгкостью кроша породу в мелкий песок. Чудовищная голова, полностью лишённая глаз, состояла сплошь из влажно пульсирующих жвал и гигантских, капающих зелёной кислотой хелицер. Слепой титан безостановочно водил жуткой мордой из стороны в сторону, безошибочно улавливая тепло живых тел и пульсацию страха своими длинными, вибрирующими усами.       Омукаде издал звук — нечто среднее между пронзительным шипением парового котла и предсмертным хрипом великана. Исполин рванулся вперёд, и челюсти с тошнотворным хрустом сомкнулись на толпе парализованных от ужаса бесов, перемалывая тела сородичей, как гигантская мясорубка. Густая чёрная кровь брызнула во все стороны, щедро заливая камни кипящими, дымящимися лужами. Эта заминка оказалась роковой для беглянок.       Девушки очутились в идеальной смертельной ловушке: впереди — пожирающий всё живое на своём пути древний бог разрушения, а позади — два безжалостных чужака с наведёнными стволами и обнажённым клинком. Триш отчаянно закрутила головой, лихорадочно ища хоть малейшую лазейку для отступления; изумрудная чешуя на теле ярко вспыхнула, готовясь исторгнуть последнюю, самоубийственную волну молний. Мэри дёрнула Роксану за собой, пытаясь отпрыгнуть к спасительному боковому уступу, но раненая лисица не удержалась на ногах. Издав сдавленный стон, кицунэ споткнулась. Ослабевшие от кровопотери пальцы разжались, выпустив ладонь волчицы, и девушка тяжело рухнула прямо на дрожащий, идущий глубокими трещинами пол.       Этой жалкой секунды слабости, этой крошечной, фатальной ошибки хищнику оказалось достаточно. Вергилий даже не смотрел на гигантскую многоножку. Опытного солдата совершенно не волновал ни рушащийся на куски мир, ни резь в глазах от первобытного яда. Холодный, просчитывающий каждое мгновение разум мечника сфокусировался на одной-единственной цели. Спёртый воздух со звоном лопнувшего стекла раскололся, и ровно в то же мгновение, когда Омукаде обрушил многотонную тушу на очередную партию жертв, сотрясая гору до самого основания, старший брат материализовался прямо над упавшей Роксаной.       Кицунэ вскинула рыжую голову. В широких рубиновых глазах чётко отразилось ледяное, безжалостное лицо охотника. Беглянка отчаянно попыталась призвать остатки жгучего лисьего огня, но человек оказался в разы быстрее. Рука в тёмной кожаной перчатке мёртвой, стальной хваткой впилась в здоровое плечо жертвы; крепкие пальцы безжалостно вжались в плоть, грубо вздёргивая сопротивляющуюся девушку на колени.       — Попалась, — торжествующе прошептал Вергилий, и этот тихий голос прозвучал в сознании ёкая куда чётче оглушительного рёва чудовища.       Мэри, резко обернувшись. Оборотень слепо бросилась к ним, выпустив когти, готовая голыми руками разорвать упрямого охотника на куски, совершенно не обращая внимания на смертоносное лезвие Ямато. Триш метнулась следом, правая рука уже густо искрилась. Данте, опустив бесполезные пистолеты, закричал что-то нечленораздельное сквозь грохот обвала и сорвался с места, чтобы физически остановить это безумие, кристально ясно понимая, что если они сейчас же не уберутся, то просто сгинут под обломками. Но сделать спасительный шаг никто так и не успел.       Омукаде, безошибочно почувствовав резкую концентрацию невероятно мощной демонической энергии в центре зала, мгновенно развернул слепую, истекающую едкой слюной морду в их сторону. Озверевший исполин с чудовищной, первородной силой ударил бронированным брюхом по полу пещеры. Этот сокрушительный удар стал последней каплей для измученной, истончённой тысячелетиями горной породы. Колоссальная каменная плита, на которой в этот момент находились все пятеро, издала жуткий стон натянутой до предела и лопнувшей корабельной снасти. Огромная, изломанная трещина чёрной молнией метнулась прямо под их ногами, грубо и неотвратимо разделяя пространство надвое.       Время остановило свой бег. Данте, словно в замедленной съёмке, увидел, как красивые глаза Мэри катастрофически расширяются от ужаса, когда надёжный пол под её ногами просто перестал существовать. Триш, издав отчаянное змеиное шипение, попыталась зацепиться за осыпающийся край обрыва импровизированным электрическим хлыстом, но древний камень предательски рассыпался в мелкую пыль прямо под ударом её магии. Вергилий даже не подумал выпустить Роксану. Даже когда твердь окончательно ушла из-под ног, стальная хватка на хрупком девичьем плече стала только крепче, впиваясь до синяков. Лисица истошно закричала, инстинктивно, в попытке найти хоть какую-то опору, намертво вцепившись здоровой рукой в обгоревшие лацканы кожаного плаща своего пленителя.       А затем весь мир окончательно перевернулся. Центральная опорная плита рухнула в абсолютную, зияющую чёрную бездну. Оглушительный грохот грандиозного обвала смешался с победным, утробным рёвом гигантского Омукаде, чьи покрытые ядом жвалы вхолостую клацнули в пустоте ровно там, где долю секунды назад стояла желанная добыча.       Они падали. Абсолютная тьма поглотила фигуры мгновенно — холодная, густая и бесконечно безжалостная. Свист рассекаемого воздуха в ушах напрочь заглушал человеческие и звериные крики. Вокруг кувыркающихся тел в свободном падении летели тонны каменных обломков, острые куски сталактитов и удушливая пыль. Данте летел вниз головой, отчаянно пытаясь сгруппироваться в этом неконтролируемом, хаотичном полёте, краем глаза успевая фиксировать лишь хаотичное мелькание волос Мэри да сияние угасающих сапфировых искр Триш.       Вергилий и Роксана падали вместе, намертво сплетённые в единый клубок из взаимной ненависти, животного страха и ледяной решимости выжить любой ценой. Они стремительно проваливались всё глубже и глубже в ненасытное, ледяное чрево земли, туда, где не было ни лучика света, ни призрачной надежды, оставляя разгневанного древнего бога одиноко бушевать в разрушенной пещере далеко над их головами.