Under the same moon

      Падение казалось бесконечным. Абсолютная, плотная тьма поглотила фигуры, лишив всяких зрительных ориентиров. Это было до одури похоже на стремительное погружение прямо в желудок колоссального подземного божества: пронзительный свист ледяного ветра в ушах сливался с оглушительным грохотом падающих следом многотонных валунов, а в лицо безжалостно били острые осколки базальта и влажные комья сырой земли. Данте не видел абсолютно ничего — ни склизких стен бездонного колодца, в который они провалились, ни своих невольных попутчиков по этому билету в один конец. А затем мир взорвался ослепительной белой вспышкой невыносимой боли.       Приземление оказалось чудовищно, зубодробительно жёстким. Младший охотник рухнул на неровную, бугристую поверхность спиной, с невероятной силой приложившись затылком и левым плечом обо что-то невероятно твёрдое и острое. Из лёгких со сдавленным, жалким хрипом мгновенно выбило весь кислород. Перед глазами сумасшедшим калейдоскопом поплыли красные и чёрные круги. Удар был такой разрушительной мощи, что на несколько долгих, тягучих секунд охотник просто перестал существовать, милосердно провалившись в спасительное, глухое забытье, где не было ни грохота рушащейся породы, ни разрывающей мышцы агонии.       Когда сознание медленно, болезненными толчками начало возвращаться, он обнаружил, что лежит навзничь на холодном, отвратительно мокром камне. В ушах стоял непрерывный, высокий комариный звон. Во рту скопился тошнотворный, густой солоноватый привкус железа — видимо, стрелок сильно прикусил внутреннюю сторону щеки или язык во время удара. Не шевелясь, панически боясь пошевелить хотя бы мизинцем, чтобы не спровоцировать новый приступ боли, европеец широко распахнул глаза и уставился вверх.       Там, далеко-далеко наверху, не виднелось даже самого крошечного, призрачного проблеска света. Только сплошной, давящий на рассудок первобытный мрак. Мужчина лежал и ждал. Он до предела напряг слух, тщательно отфильтровывая гулкий стук собственного бешено колотящегося сердца, ожидая услышать знакомый свист рассекаемого воздуха, тяжёлый стук армейских сапог Вергилия или полный отчаяния крик Роксаны. Младший брат был искренне уверен, что старший вот-вот с грохотом рухнет где-то совсем рядом, упрямо сжимая в железной, мёртвой хватке свою драгоценную добычу.       Секунда. Десять. Минута.       Могильная тишина. Лишь мерное, монотонное, сводящее с ума «кап» — ледяная вода методично падала с невидимого высокого потолка в лужи подземной грязи. Вергилий не упал. То ли вовремя сделал рывок, позволив чудом зацепиться за какой-то надёжный уступ гораздо выше, то ли шахта разветвлялась, и старшего вместе с раненой кицунэ унесло в совершенно другой рукав этого каменного лабиринта. Данте остался абсолютно один.       — Твою же мать… — сипло прохрипел охотник, и звук собственного голоса показался ему до неузнаваемости чужим, сухим и старческим.       Стиснув зубы до громкого скрежета и превозмогая тупую, пульсирующую боль в ушибленном позвоночнике, мужчина заставил себя пошевелиться. Каждый дюйм крошечного движения давался с настоящим боем. Рёбра горели адским огнём, а длинный кожаный плащ промок насквозь и стал тяжёлым, как рыцарский доспех. Данте упёрся широкими ладонями в скользкий, покрытый слизью камень и с тяжёлым, звериным стоном приподнялся, осторожно перенося вес на локти. Глаза, адаптировавшиеся к кромешной темноте, начали жадно различать очертания нового склепа.       Пещера, ставшая их незапланированным прибежищем, была поистине колоссальной. Неровные, зубчатые стены густо покрывал специфический, болезненно-зелёный фосфоресцирующий мох, излучающий мертвенно-бледное, гнилостное свечение. Воздух на такой невероятной глубине был до предела спёртым, тяжёлым, он густо пах древней, многовековой плесенью, застоявшейся водой и чем-то неуловимо приторно-сладковатым, до тошноты напоминающим запах разлагающейся плоти. Это было забытое древними богами и солнечным светом проклятое место, идеальная братская могила, из которой нет и не может быть выхода.       Густое облако оседающей каменной пыли забивалось в легкие, оставляя на языке горький привкус серы и сырости. Данте с глухим стоном приподнялся на локтях, стряхивая с плаща каменную крошку. Падение в эту зелёную, фосфоресцирующую бездну едва не стоило ему жизни — сломанные рёбра отзывались жгучей болью при каждом вдохе.       Но он оказался здесь не один.       Откуда-то сверху, с уступа, скрытого в изумрудном полумраке пещеры, до охотника донеслись приглушённые голоса. Сначала это было лишь отчаянное змеиное шипение, сопровождаемое треском статического электричества, а затем раздался хриплый, полный боли голос Мэри. Данте замер, прислушиваясь.       — Я скорее отгрызу себе руки, чем пойду на поклон к этому смертному выродку! — в голосе Триш звенела осязаемая, ядовитая ненависть, смешанная с бессилием.       — Триш... прекрати, — тяжело дыша, отозвалась оками. — Посмотри на мою ногу. Камень слишком тяжелый. Твоей магии не хватает, чтобы его сдвинуть, а свод может обвалиться в любую секунду.       — Я вытащу тебя сама! — упрямо прошипела хэби. Послышался скрежет когтей по камню и натужный рык, закончившийся лишь глухим стуком упавших камней.       — Не вытащишь, — прагматично и холодно отрезала Мэри. — Нам нужна помощь. Иди к нему.       — Он охотник! Он добьёт нас обеих, как только увидит, что ты уязвима!       — Если ты не приведёшь его, я истеку кровью прямо здесь, — голос Мэри стал тише, но приобрел стальные нотки. — Умерь свою гордость, Триш. Мы используем его, а потом... решим, что делать. Иди.       Повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь звуком капающей воды. Затем Данте услышал легкий шорох. Охотник рефлекторно вскочил на ноги, превозмогая боль. Ладони привычно скользнули к набедренным кобурам, нащупывая холодные рукояти пистолетов. В пятнадцати шагах от него, плавно извиваясь и бесшумно спрыгивая с уступа, из зелёного тумана вынырнула Триш. Её жёлтые вертикальные зрачки были сужены до превращения в тонкие лезвия. Она остановилась, возвышаясь над ним, вся напряжённая, словно готовая к броску кобра.       — Убери железо, стрелок, — процедила сквозь стиснутые зубы. Одно только присутствие охотника рядом вызывало у неё тошноту.       — С чего бы мне не пустить тебе пулю меж глаз, змейка? — Данте не спешил выхватывать оружие, но пальцы с курков не убрал.       Триш судорожно вздохнула. Было видно, каких нечеловеческих усилий ей стоит каждое произнесённое слово. Гордость ёкая трещала по швам, заставляя мышцы на скулах нервно дергаться.       — Мэри... — хэби отвела взгляд, не в силах смотреть ему в глаза. — Мэри придавило куском свода. Я не могу поднять валун. Мне... мне нужна твоя помощь, охотник.       Данте смерил её долгим, тяжёлым взглядом. В любой другой ситуации он бы рассмеялся от такой иронии судьбы, но сейчас в глазах демона читалось неподдельное отчаяние. Он молча убрал руки от кобур и кивнул:       — Веди.       Картина, представшая перед ним на уступе, в корне меняла дело. Мэри не могла подняться. Её левая нога была намертво придавлена массивным, неподъёмным валуном. Роскошные волосы оками свалялись в грязные колтуны от пыли и пота, на бледной щеке зияла свежая, сочащаяся кровью ссадина. Звериные уши нервно прижались к голове, но в разноцветных глазах не было паники — лишь холодная собранность хищника, попавшего в капкан.       Они навалились на камень. Спёртый, влажный воздух пещеры наполнился натужным дыханием и глухим скрежетом породы. Данте, стиснув зубы и игнорируя адскую пульсирующую боль в сломанных рёбрах, вложил весь свой вес в толчок. Мышцы горели огнём, в глазах темнело от напряжения. Именно в этот момент, пока человек не видел их лиц, взгляды ёкаев пересеклись. Триш послала подруге короткий, непререкаемый мысленный посыл, чуть кивнув в сторону тёмного, уходящего вглубь тоннеля:       «Как только освободимся — мы бросаем его здесь. Он своё отработал».       Мэри едва заметно нахмурилась. Ей претила эта идея. Оками, будучи духом-хранителем, чувствовала в этом нагловатом смертном нечто большее, видела, на какие благородные поступки он способен. Но в их древнем дуэте змея уже всё решила, и сейчас, в логове врага, раскол был бы смерти подобен. Мэри с тяжёлым сердцем, но покорно прикрыла глаза в знак согласия.       С громким, скрежещущим хрустом валун наконец поддался и откатился в сторону, подняв новое облако пыли. Мэри с тихим, болезненным шипением подтянула к себе освобождённую, окровавленную ногу. Данте, тяжело дыша и вытирая пот со лба, не задумываясь опустился перед ней на одно колено. В этот момент человеческое сострадание взяло верх над въевшимися инстинктами охотника на монстров: он привычным, почти осторожным жестом потянулся к её щиколотке, чтобы осмотреть кость и понять, сможет ли она идти.       — А ты на удивление силён для простого смертного, — бархатисто, с наигранным восхищением проворковала Мэри, заглядывая прямо в его глаза. Её голос мягко обволакивал, гипнотизировал, мастерски усыпляя бдительность, пока тонкие, изящные пальцы оками благодарно и почти ласково скользнули по его напряженному плечу. — Если бы не твои крепкие руки, охотник, даже не знаю, что бы я делала...       Данте, совершенно не ожидавший такой теплоты от демона, особенно после недавней вражды, невольно расслабил плечи. Разбитый затылок ныл, рёбра горели, но на губах человека появилась кривая, искренняя усмешка — был рад, что смог помочь.       — Да пустяки, главное, что кость цел... — начал было он, поднимая на неё взгляд.       Договорить не успел. Сзади, прямо из густой тени, бесшумно метнулась Триш. Короткий, безжалостный удар с разворота обрушился точно в основание черепа Данте. Вспыхнувшая перед глазами охотника ослепительная белая искра боли тут же погасла, растворившись в непроглядной, звенящей черноте. Мужчина, так и не успев ничего понять, безвольно рухнул лицом вниз, прямо к ногам ёкаев на холодный каменный пол.

***

      Тьма была абсолютно непроницаемой, осязаемой и давяще-тяжёлой, как комья могильной земли. Она безжалостно сдавливала грудную клетку, забивалась в ноздри едкой базальтовой пылью и тошнотворным привкусом ржавого железа. Вергилий приходил в себя мучительно медленно, неохотно выныривая из липкого, ледяного небытия. Сознание возвращалось к воину не спасительной вспышкой, а изматывающим, пульсирующим толчком. Первым, что он чётко осознал, была невыносимая свинцовая тяжесть, намертво сковавшая всё тело, и могильный холод сырого камня под лопатками.       Мечник не стал открывать глаз. Это был безусловный инстинкт матёрого хищника: никогда, ни при каких обстоятельствах не выдавай своей уязвимости, пока досконально не оценишь окружающую обстановку. Его тело сейчас представляло собой единый, пульсирующий сгусток агонии. Но хуже всего дела обстояли с бедром. Старая рана вспыхнула раздирающим на куски огнём, словно невидимый враг прямо сейчас с садистским удовольствием проворачивал в плоти зазубренный раскалённый клинок. Вергилий молниеносно, мысленно просканировал собственный организм: кости, к счастью, казались целыми. Дыхание выходило рваным, поверхностным, но лёгкие точно не были пробиты.       Они рухнули на самое дно глухого каменного мешка. Воздух в этой могиле был до предела спёртым, густо пропитанным тошнотворным смрадом свежей крови и горелой звериной шерсти. Теснота этого проклятого места неумолимо сводила с ума — пространство оказалось настолько крошечным, что мечник отчётливо чувствовал спиной каждую зазубрину базальтовой плиты, а над самым носом угрожающе нависал многотонный шершавый валун, готовый в любую секунду окончательно раздавить пленников в кровавую кашу. Внезапно сквозь высокий комариный звон в ушах пробился посторонний звук.       Тихий, влажный, крадущийся шорох. Кто-то определённо находился в этом склепе вместе с ним. Расстояние — меньше вытянутой руки. Охотник мгновенно замер, превратившись в безжизненное изваяние, усилием воли контролируя даже стук собственного сердца. Мужчина отчётливо почувствовал, как что-то влажное, тяжёлое и насквозь слипшееся от подземной грязи осторожно скользнуло по его бедру. Пушистый лисий хвост. Затем последовал слабый, болезненный стон, переходящий в булькающий влажный кашель.       На бледную щёку воина тяжело упала густая, тёплая капля. Резко, одуряюще запахло медью. Ещё одна капля сорвалась с невидимого во мраке лица и с тихим шлепком разбилась о жёсткий кожаный воротник плаща. Роксана находилась прямо над ним. Беглянка бесшумно ползла, извиваясь в тесном, сдавленном пространстве. Вергилий чувствовал её прерывистое, обжигающе горячее дыхание на своём лице.       Кицунэ пребывала в нешуточной агонии. Изувеченная когтями ёкая правая рука безвольно волочилась по острым камням, оставляя за собой липкий, влажный след. Но это было далеко не самое страшное. При жёстком приземлении острый, как бритва ронина, осколок сталагмита глубоко распорол ей левый бок. Из рваной, мерзкой раны, сквозь изодранный в клочья шёлк некогда роскошного кимоно, ритмичными толчками вытекала жизнь, заливая холодный пол густой, кажущейся во тьме абсолютно чёрной лужей.       — Потерпи… скоро перестанет — шептала она сама себе.       Ёкай чутко прислушивалась. Хитрая лиса искала малейшие признаки жизни. Тонкие, дрожащие от потери крови пальцы невесомой бабочкой скользнули по груди неподвижного Вергилия. Девушка совершенно точно не пыталась оказать первую помощь или заботливо проверить пульс. Её действия были продиктованы чистым, первобытным инстинктом выживания и холодной, звериной расчётливостью. Если пугающий чужак мёртв — его оружие станет её единственным шансом выбраться отсюда или хотя бы защититься от того первородного ужаса, что плотоядно клацает жвалами где-то наверху.       Изящная ладонь медленно, с предельной опаской поползла ниже. Когтистые пальчики наконец нащупали холодную, спасительную сталь лакированных ножен Ямато. Роксана тихо, судорожно выдохнула, крепко обхватывая цубу катаны, готовясь одним рывком вытащить клинок и завладеть трофеем. И ровно в эту секунду Вергилий широко распахнул глаза. Движение старшего охотника было настолько феноменально быстрым и резким, что обычный человеческий глаз просто физически не смог бы его уловить. Несмотря на сокрушительную, парализующую боль в простреленном бедре, рука в кожаной перчатке метнулась вперёд мёртвой, стальной хваткой захлопнувшегося капкана.       Воин не стал грубо отталкивать воровку. Большой палец Вергилия с сухим щелчком хладнокровно сдвинул гарду Ямато вверх. Лезвие вышло из ножен всего на один жалкий дюйм, но этого оказалось более чем достаточно. Бритвенно-острая, жаждущая крови сталь с мерзким, влажным звуком вспорола нежную кожу на ладони Роксаны, глубоко, до самой кости прорезая беззащитную плоть.       — А-а-а-гх! — пронзительный, сдавленный вскрик мгновенно разорвал могильную тишину каменного мешка.       Кицунэ с поразительной для раненой прытью отшатнулась назад. Звериный ужас вперемешку с обжигающей болью ударил в голову. Беглянка инстинктивно рванулась прочь, напрочь забыв про распоротый бок, но места для спасительного манёвра в этой мышеловке попросту не было. Её спина с глухим, болезненным стуком впечаталась в неровную, зазубренную стену глухого обвала. Острые грани камней безжалостно впились в глубокую рану на талии, вызывая новый, невыносимый приступ агонии. Лисица беспомощно съехала по стене вниз, судорожно прижимая к груди дважды окровавленную ладонь и тяжело, с булькающим свистом втягивая спёртый воздух.       Девушка неотрывно смотрела на обидчика из спасительной темноты. В расширенных рубиновых глазах плескался не только чистый, неприкрытый животный страх, но и жгучая, бессильная ненависть загнанного в угол зверя. Кровь заливала бледное лицо, капала с острого подбородка, густо смешиваясь с грязью. Сейчас она выглядела жалко и мерзко — сломанная, окровавленная фарфоровая кукла в луже собственной крови. Но расслабляться было нельзя. Вергилий знал: чем жалобнее выглядит эта тварь, тем больнее она способна укусить.       Превозмогая дикую ломоту в костях, мечник медленно приподнялся на локтях. Сухой щелчок — и лезвие Ямато бесшумно вернулось в ножны. Охотник смотрел на съёжившуюся фигуру кицунэ тяжёлым взглядом, в котором не было ни единой капли человеческого сострадания. Лишь холодный, препарирующий интерес естествоиспытателя.       — Разочарована? — голос мужчины прозвучал невероятно тихо, сухо, но в тесном акустическом пространстве эти слова ударили по барабанным перепонкам, как хлёсткий удар пастушьего бича.       Роксана угрожающе зашипела, гневно обнажив окровавленные клыки. Ёкай попыталась вжаться в твёрдый камень ещё сильнее, словно наивно надеясь просочиться сквозь породу.       — Т-ты… глупец… — злобно выплюнула беглянка. Голос заметно дрожал, предательски прерываясь на болезненные всхлипы. Гордая лисица отчаянно пыталась сохранить лицо, скрыть сковавший мышцы парализующий страх, но крупная дрожь, бившая изломанное тело, выдавала её с головой. — Я не собиралась нападать…       — Крайне неуклюжая ложь для древнего существа, чья сама природа соткана из виртуозного обмана, — Вергилий чуть наклонил голову набок; светлые глаза не отрывались от испачканного лица собеседницы. — Ты тянулась к моему мечу далеко не из праздного любопытства, лиса. Ты искренне надеялась вскрыть мне горло, пока я валяюсь без сознания, или хотя бы забрать оружие, оставив гнить здесь с голыми руками? Какая… предсказуемая, банальная низость.       Вергилий сделал едва заметное, плавное движение, угрожающе подавшись вперёд. Резкий запах его собственной крови причудливо смешался с её ароматом.       — Не смей подходить! — голос Роксаны сорвался на испуганный визг. Девушка попыталась поднять здоровую ногу, чтобы изо всех сил оттолкнуть нависающего врага, но острая вспышка боли в распоротом боку заставила её жалко согнуться пополам, с хрипом выблёвывая на камни сгусток тёмной крови.       — Успокойся, — процедил Вергилий ледяным, непререкаемым тоном, от которого мороз прошёл по коже. — Если бы я действительно хотел тебя убить, поверь, ты бы уже давно была мертва. Твоя смерть прямо сейчас… нецелесообразна. Просто посмотри вокруг.       Мечник обвёл красноречивым взглядом их тесный каменный гроб. С невидимого потолка непрерывно сыпалась мелкая каменная крошка, намекая на нестабильность свода. Воздуха здесь в любом случае хватит ненадолго.       — Мы погребены заживо, — констатировал охотник с пугающим, абсолютно отстранённым спокойствием хирурга. — И если ты продолжишь бессмысленно истекать кровью и паниковать, как загнанная в силки крыса, мы оба банально задохнёмся от зловония твоего собственного страха гораздо раньше, чем нас окончательно раздавят эти камни. Так что зажми свою рану, кицунэ.       Тьма в их каменном гробу была настолько плотной, что казалась осязаемой — липкой паутиной, забивающей лёгкие. Запах железа от свежей крови Роксаны смешивался с едкой пылью и затхлым дыханием древнего подземелья. Слова Вергилия, холодные и безжалостные, повисли в спёртом воздухе. Кицунэ больше не пыталась отползти — бежать было некуда. Спина была намертво впечатана в изломанный камень. Дрожащей, перепачканной в собственной крови рукой она судорожно зажала рваную рану на боку, пытаясь остановить толчками вытекающую жизнь. Её дыхание, хриплое и прерывистое, эхом отдавалось в крошечном пространстве.       Но паника медленно уступала место инстинктам. Роксана зажмурилась, проглатывая стон боли, и пушистые лисьи уши, до этого плотно прижатые к голове от ужаса, вдруг настороженно дёрнулись и медленно поднялись. Они подрагивали, улавливая малейшие колебания в мёртвой тишине пещеры, фильтруя звук капающей крови и тяжёлого дыхания охотника. Она вслушивалась в темноту за пределами их каменной тюрьмы. Вергилий молча наблюдал за ней. Глаза, привыкшие к абсолютному мраку, безошибочно считывали каждое её движение. Он чувствовал, как собственное тело горит от боли. Старая рана в бедре пульсировала расплавленным свинцом, мышцы спины свело судорогой от чудовищного удара о камни, а в висках стучала кровь. Болевой шок от падения ещё держал его в своих тисках, делая движения скованными, а реакции — недостаточно быстрыми.       «Она видит это», — пронеслось в голове Вергилия. Холодный, аналитический разум препарировал ситуацию. — «Она чувствует запах моей крови. Знает, что я уязвим. Одно резкое движение — её когти достаточно остры, чтобы вскрыть мне яремную вену прежде, чем я успею выхватить Ямато в этой тесноте. Но не нападает. Почему?».        Был ли это парализующий животный страх? Или остатки человеческого разума, который подсказывал ей, что в одиночку из-под этих многотонных завалов не выбраться? Вергилий прищурился. Ни он, ни этот жалкий ёкай не смогли бы сдвинуть каменные плиты, намертво замуровавшие их в этом склепе. Они были обречены медленно задохнуться в обществе друг друга. Но внезапно каменный пол под ними мелко завибрировал. Роксана резко распахнула глаза, рубиновые зрачки сузились до крошечных точек. Уши нервно прижались к затылку. Вибрация переросла в низкий, утробный гул, идущий откуда-то снизу, из самых недр земли, а затем и сверху. Звук, от которого кровь стыла в жилах, приближался с пугающей скоростью. Каменные плиты, казавшиеся незыблемыми монолитами, вдруг начали скрипеть и смещаться.       — Омукаде… — одними губами прошептала кицунэ, вжимаясь в стену так, словно надеялась слиться с камнем.       Ответом ей послужил оглушительный грохот. Свод их каменной могилы буквально взорвался. Многотонный валун, нависавший прямо над ними, с тошнотворным скрежетом был вырван наружу какой-то чудовищной силой. В лицо ударил поток ледяного, смрадного воздуха и град каменного крошева. В образовавшуюся брешь хлынул тусклый, гнилостно-зелёный свет фосфоресцирующих грибов из верхней пещеры, освещая кошмар, заглянувший в их укрытие. Над ними нависла исполинская, сочащаяся ядовитой слизью слепая морда Омукаде. Гигантская сороконожка не просто так раскидала камни, словно детские кубики. Её чуткие антенки уловили сладкий, одурманивающий запах свежей демонической крови лисицы.       Десятки пульсирующих жвал радостно защёлкали, источая капли едкой кислоты, которые с шипением прожигали камень в дюйме от лица Вергилия. Монстр издал визгливый, режущий слух рёв и обрушил свою массивную бронированную голову прямо в разлом, пытаясь ухватить добычу своими клешнями. Животный инстинкт выживания сработал быстрее любой магии. Роксана, забыв про распоротый бок, про руку и сковывающий её ужас, взвизгнула не своим голосом. Выскользнула из-под клацнувших в миллиметре от неё хелицер с проворством ртути. Камни с грохотом сомкнулись там, где секунду назад была её голова. Лисица, оставляя за собой кровавый след, рванула в образовавшуюся в завале щель, ведущую в чёрный, неизведанный туннель.       Омукаде взревел от ярости, потеряв добычу. Чудовищная туша извивалась, выламывая новые глыбы камня и пробивая себе дорогу вслед за убегающей кицунэ, полностью игнорируя Вергилия. Охотник лежал на спине, тяжело дыша. На секунду перед глазами всё поплыло. Болевой шок отступал, сметённый ледяной, всепоглощающей яростью и абсолютным отказом сдаваться. Вергилий скрипнул зубами с такой силой, что на скулах заиграли желваки. Перекатился на бок, опираясь на ножны Ямато, и рывком поднялся на ноги. Травмированное бедро прострелило адской болью, но он лишь жёстко выдохнул сквозь стиснутые зубы.       Не мог её упустить. Если эта гигантская тварь сожрёт её, всё было напрасно. Вергилий выхватил Ямато. Лезвие хищно блеснуло в ядовито-зелёном свете. Оставляя позади разорванную могилу, охотник шагнул в непроглядную пасть туннеля, бросаясь в погоню за лисицей и преследующим её древним кошмаром.       Туннель, в который нырнули беглецы, больше походил на смердящий пищевод колоссального, давно сгнившего изнутри забытого ками, чем на естественное геологическое образование. Склизкие стены здесь мерно пульсировали влажным, болезненно-зелёным светом люминесцентной плесени, покрывавшей базальт плотным ковром. Воздух оказался настолько густым от испарений ядовитых подземных грибов и едкой вони разложения, напоминающей амбре брошенных полей сражений эпохи Сэнгоку, что каждый вдох нещадно обжигал человеческие лёгкие, оседая на гортани мерзким, горьким осадком.       Древний Омукаде яростно ревел позади. Этот рёв не был звуком в привычном понимании — скорее разрушительная физическая волна, безжалостно сотрясавшая саму породу. Тысячи хитиновых лап исполина с оглушительным, монотонным скрежетом вгрызались в камень, с лёгкостью перемалывая преграды в мелкую пыль. Тварь упрямо расширяла узкий проход своим бронированным панцирем, и с каждым мощным рывком с потолка срывались острые сталактиты, с глухим стуком вонзаясь во влажную землю совсем рядом со следами беглецов.       Впереди, грациозно огибая падающие камни и оставляя на стенах смазанные, липкие отпечатки окровавленных ладоней, скользила Роксана. Для раненой кицунэ этот бег являлся чистой, нерафинированной агонией. Рваная рана на боку, куда безжалостно впились осколки при обвале, с каждым шагом раскрывалась всё шире, исторгая ритмичные толчки горячей, тёмно-алой крови. А некогда роскошный лисий хвост, теперь представлявший собой грязный, насквозь слипшийся от чёрной жижи ком шерсти, тяжело волочился по земле.       Однако лисица не поддавалась слепой панике. В суженных рубиновых глазах читался не животный ужас, а холодный, лихорадочный расчёт. Ёкай цепко сканировала пространство, выбирая наиболее безопасную траекторию, мысленно оценивая оставшиеся крохи сил и постоянно прислушиваясь к тяжёлым шагам позади. Беглянка знала: оступись она хоть раз, и идущий следом охотник без колебаний оставит её подыхать. Вергилий неотступно шёл по оставленному кровавому следу, словно мстительный дух-онрё.       Лицо человека превратилось в застывшую маску из бледного мрамора. Острая боль в бедре пульсировала в такт бешеному сердцебиению, грозя окончательно свалить воина с ног, но воля была крепче стали клинка, выкованного лучшими мастерами. Охотник упрямо игнорировал ломоту в отбитых рёбрах. Холодный, сфокусированный взгляд европейца сверлил удаляющееся красное пятно изодранного шёлкового кимоно. Разум солдата работал с пугающей чёткостью. Вергилий ненавидел саму мысль о том, что его выживание зависит от демонического отродья. Пальцы в кожаной перчатке ни на секунду не выпускали рукоять Ямато — человек ждал подвоха.       Ждал, что хитрая тварь в любой момент заведёт его в ловушку, бросит под жвалы многоножки или ударит в спину иллюзией. Но суровая реальность диктовала свои условия: он — смертный чужак в лабиринтах Ёми. Без проводника, знающего эти проклятые норы, ему не выбраться. Лисица нужна живой. Вытянуть из неё все секреты, заставить вывести на поверхность, а уже потом — хладнокровно перерезать глотку.       Но слепой Омукаде оказался далеко не единственным кошмаром, таившимся во мраке этих пещер. Грохот масштабного обвала и приторно-сладковатый, дурманящий запах свежей крови кицунэ пробудили тех, кто тысячелетиями гнил в боковых расщелинах. Стены туннеля внезапно, мерзко зашевелились. Из глубоких, сочащихся трупной слизью трещин массово полезли низшие ёкаи. Это были уже не те юркие мелкие бесы, с которыми компания сражалась наверху. Дорогу преградили уродливые, раздувшиеся от яда ошибки мироздания, напоминающие оживших мертвецов из легенд. Гротескные куски пульсирующей плоти, лишённые кожи, покрытые жёлтыми, гноящимися язвами и десятками хаотично разбросанных, слепых бельмастых глаз. Отродья передвигались на вывернутых конечностях, издавая булькающее чавканье и источая невыносимую вонь вскрытого склепа.       Одна из таких тварей — длинная, похожая на освежёванного червя с человеческим лицом, перекошенным в вечной муке, — с тошнотворным хлюпаньем сорвалась с потолка прямо перед Роксаной. Пасть монстра, густо усеянная кривыми рядами игловидных зубов, широко распахнулась, обнажив чёрную, гниющую глотку. Лисица глухо зашипела, попытавшись резко затормозить и уйти перекатом, но ослабевшие ноги предали хозяйку. Беглянка поскользнулась на собственных кровавых следах и тяжело рухнула на колени. Тварь стремительно метнулась к бледному лицу, готовясь впиться зубами в мягкую плоть. Роксана инстинктивно вскинула здоровую ладонь. Жалкий, тусклый огонёк лисьего пламени сорвался с кончиков пальцев, лишь слегка опалив морду чудовища. Монстр пронзительно завизжал, брызгая зловонной слюной, но не отступил, а лишь яростнее бросился вперёд, мёртвой хваткой цепляясь когтистыми отростками за разорванное плечо жертвы.       Вергилий видел это. Видел, как его единственный шанс на спасение сейчас разорвут на куски. Внутри всё сжалось от брезгливости и раздражения — приходится марать клинок, спасая ту, кого сам мечтал убить. В этот момент спёртое пространство вокруг них разорвалось с характерным, звенящим звуком треснувшего льда. Человек даже не стал ускорять шаг. Воин просто выхватил Ямато. Лезвие фамильной катаны, сверкнувшее во мраке холодным, неземным светом, описало безупречную дугу.       Тварь, нависшая над Роксаной, внезапно замерла. Долю секунды под сводами стояла абсолютная, звенящая тишина, а затем гротескная голова уродца с тошнотворным, влажным хрустом медленно сползла с шеи. Фонтан густой, чёрной крови, смердящей болотным газом и застарелой тухлятиной, с шипением ударил в потолок, щедро орошая всё вокруг. Обезглавленная туша конвульсивно задёргалась, заливая кицунэ липкой горячей гнилью, прежде чем Вергилий брезгливо, с чуть слышным рычанием от острой боли в бедре, отшвырнул падаль пинком тяжёлого армейского сапога.       — Поднимайся, — процедил охотник ледяным тоном, даже не удосужившись взглянуть на спасённую.       Светло-голубые глаза человека неотрывно буравили тьму туннеля, откуда на них уже накатывала новая волна визжащего, клацающего зубами пушечного мяса. Пальцы европейца намертво стиснули рукоять катаны — смертный воин ни на миг не забывал, что прямо за спиной находится коварный ёкай, готовый всадить фигуральный нож под лопатку при первой же возможности. Лисица была нужна живой исключительно как проводник в этом лабиринте. Роксана, давясь сухим кашлем и сплёвывая попавшую на губы мерзкую чёрную жижу, судорожно заскребла когтями по камню.       Беглянка не тратила драгоценные мгновения на истерику: цепкий, звериный разум лихорадочно оценивал обстановку. Попытаться сбежать от пугающего чужака? Бессмысленно. Сейчас этот надменный чужак — единственный надёжный щит между ней и верной смертью. Опираясь на здоровую ладонь, девушка заставила себя встать, игнорируя протестующий стон разорванных мышц. В этот самый миг туннель позади озарился неестественным, ядовито-жёлтым свечением.       Омукаде с оглушительным тектоническим грохотом пробил очередной базальтовый завал. Чудовищная слепая морда, обильно сочащаяся зелёной кислотой, вынырнула из мрака. Гигантские хитиновые жвалы защёлкали с такой чудовищной силой, что от плотной звуковой волны у Роксаны заложило уши. Исполинская сороконожка безошибочно почуяла копошащуюся массу мелких низших духов, нагло преграждающих путь к желанной, пахнущей свежей кровью добыче.       С утробным, булькающим рёвом древний ками разинул свою бездонную, зловонную пасть. Из тёмного провала хлынул бурлящий поток кипящей желудочной кислоты. Смертоносная рвота ударила прямо в гущу толпы мелких демонов. Подземную каверну огласила жуткая какофония предсмертных воплей. Едкая жижа мгновенно разъедала нечистую плоть, с шипением растворяя панцири, чешую и кости. Мелкие отродья плавились заживо, на глазах превращаясь в дымящиеся лужи жёлтого жира и бурлящей чёрной крови. Вонь палёного мяса стала настолько густой и невыносимой, что нещадно резала слезящиеся глаза, выжигая остатки кислорода в лёгких. Смертоносная кислотная река стремительно растекалась по неровному полу туннеля, с угрожающим шипением подбираясь к сапогам мечника и босым ногам кицунэ.       — Шевелись! — рявкнул Вергилий.       Мужчина грубо ухватил обессилевшую спутницу за воротник изодранного шёлкового кимоно на здоровом плече, безжалостно, словно тряпичную куклу, вздёргивая на ноги. Лисица повиновалась. Ослабевшие конечности предательски заплетались, но холодный расчёт и первобытная жажда жизни гнали беглянку вперёд. Пара неслась по сужающемуся коридору смерти. Вергилий, словно безжалостный бог войны в этом подземном царстве гнили, не сбавляя спасительного темпа, методично рубил всё, что смело вылезти из стенных щелей. Движения смертного воина оставались скупыми, доведёнными годами тренировок до абсолютного совершенства, и пугающе смертоносными, хотя каждый сделанный шаг отдавался ослепительной вспышкой агонии в бедре.       Очередной уродец, похожий на мерзкий пульсирующий клубок из сросшихся рук и ног, рухнул со свода прямо на голову чужака. Охотник, даже не поднимая взгляда, молниеносно взмахнул Ямато. Сияющее лезвие идеальным росчерком рассекло тварь надвое прямо в воздухе. Сизые, судорожно сокращающиеся кишки и бесформенные комки внутренних органов вывалились из разрубленного брюха, с тошнотворным хлюпаньем шлёпнувшись на плечи и бледное лицо бегущей следом Роксаны. Горло ёкая свело жёстким спазмом от омерзения; девушку едва не вырвало желчью, но она упрямо продолжила бег, чудом балансируя и оскальзываясь в чужих потрохах.       Далеко позади, с неумолимостью надвигающейся горной лавины, полз разъярённый Омукаде. Выделяемая исполином кислота с шипением плавила базальт, прокладывая широкую дорогу бронированной многотонной туше. Оглушительное клацанье тысячелетних жвал эхом отскакивало от стен, подбираясь вплотную. Жар от бурлящего внутри монстра ядовитого котла уже ощутимо обжигал затылок европейца. Внезапно узкий лаз вильнул вправо и резко расширился, выплёвывая беглецов в огромную круглую каверну. Земля здесь была усеяна глубокими, дышащими жаром трещинами, из которых с глухим гулом вырывались плотные струи серного пара.       Дальше пути не предвиделось. Единственный возможный выход наглухо завалило исполинскими глыбами чёрного камня, сдвинуть которые было бы не под силу даже многотысячной армии сёгуна. Они оказались загнаны в глухой, абсолютно безнадёжный тупик. Роксана, окончательно исчерпав жалкие крохи физических сил, тяжело осела на острые камни, инстинктивно прижимаясь кровоточащей спиной к холодной базальтовой стене. В суженных рубиновых глазах ёкая не было истеричных слёз — лишь мрачное, холодное осознание загнанного в угол хищника, которому предстоит принять свой самый последний бой. Изувеченная лисица неотрывно уставилась на зияющий зев туннеля, из которого они только что чудом вырвались.       Вергилий загнанно, со свистом втягивал спёртый воздух. Тёмно-синий плащ насквозь пропитался чужой гнилой кровью и покрылся дырами от едких кислотных брызг. Массивные стены каверны угрожающе содрогнулись. Из спасительной темноты лаза, с ужасающей лёгкостью переламывая остатки каменных сводов, в пещеру медленно вползла чудовищная голова многоножки. Слепая тварь замерла на долгую секунду, жадно втягивая отравленный воздух длинными вибриссами, и гигантские жвалы радостно защёлкали, предвкушая сытный пир.