Главная роль

Кофе оказался действительно превосходным. Ароматный, крепкий, с едва уловимой горчинкой тёмного шоколада. Эмма сделала глоток, ощущая, как тепло разливается по уставшему телу, но холодок внутри не проходил. Он лишь притаился, свернувшись клубком в основании позвоночника. Дженна сидела напротив, на том же стуле, что и вчера, и смотрела на Эмму с лёгкой, оживлённой улыбкой. Она выглядела как обычная, немного взволнованная стажёрка. — Ну? Я же говорила, что офисная грязь не идёт ни в какое сравнение. Это из той маленькой обжаренни, что на Санта-Моника. — Спасибо, — голос Эммы прозвучал хриплее, чем она хотела. Она поставила стаканчик на стол, рядом с клавиатурой. Рядом с тем самым карандашом. — Это… очень мило с твоей стороны. Она не сводила глаз с Дженны, пытаясь поймать её взгляд на столе, на блокноте с оттиском. Но взгляд актрисы был чист и непроницаем. Она с интересом оглядывала участок, как будто впервые здесь. — Итак, с чего начинается ваш день? — спросила Дженна, поворачиваясь к Эмме. — Планёрка? Разбор вчерашних отчётов? Или сразу бросаетесь в омут с головой? Эмма почувствовала себя актрисой в чужой пьесе. Она должна была играть роль самой себя — уставшего детектива, которому в тягость назойливая знаменитость. Но каждое слово давалось с усилием. — С кофе, — выдавила она. — И с бумажной работы. Большая часть этого дела — вот это. — Она провела рукой над заваленным бумагами столом. — Анализ звонков, расшифровка записей, изучение биографий жертв. Скучно и монотонно. — Не верю, что это может быть скучным, — мягко возразила Дженна. Её глаза блестели. — Это же как пазл. Ты собираешь крошечные детали, ищешь связи. Мне бы хотелось на это посмотреть. Если, конечно, я не помешаю. Она произнесла это так искренне, с таким неподдельным интересом, что Эмма на мгновение усомнилась сама в себе. Совпадение. Галлюцинация от недосыпа. Она актриса, она рисует. Увидела описание ковра в каком-нибудь слитом документе… — Ладно, — сдалась Эмма, отодвигая стул. — Только без вопросов. Я должна сосредоточиться. Она погрузилась в отчёты, стараясь не обращать внимания на присутствие Дженны. Но это было невозможно. Она чувствовала её взгляд на себе. Не назойливый, а изучающий, почти невесомый. Как будто Дженна срисовывала её с натуры — морщинку между бровями, привычку тереть запястье, когда мысль заходила в тупик, как она прикусывала нижнюю губу, читая особенно сложный протокол. Прошло может быть полчаса. Дженна сидела тихо, лишь изредка перелистывая страницу своего блокнота и что-то туда зарисовывая. Эмма почти начала расслабляться, как вдруг та нарушила молчание. — Он ведь не случайный, да? — тихо спросила Дженна. Эмма вздрогнула. — Кто? — «Театрал». Жертвы. Они все связаны? Кроме того, что они были… нехорошими людьми. Эмма насторожилась. Это был не вопрос дилетанта. Это был вопрос копа. — Почему ты так думаешь? — Читала вчера новости, пока ждала тебя, — пожала плечами Дженна, не отводя взгляда. — У всех были судимости, все выходили сухими из воды. Насилие, коррупция… Это же не просто убийца. Это мститель. Или тот, кто хочет навести свой порядок. Это делает его образ ещё сложнее. Для моей роли, я имею в виду. Ледяной комок внутри Эммы сжался ещё сильнее. Дженна говорила то, о чём Эмма думала последние несколько недель. — Мы исследуем все версии, — уклончиво ответила она. — Но это же ключ, верно? — настаивала Дженна, и в её голосе послышались нотки того же одержимого энтузиазма, что был вчера в её рисунке. — Он их наказывает. Он видит себя судьёй. Значит, у него своя, искажённая мораль. Возможно, он сам стал жертвой системы в прошлом. Его ритуал, эти сцены — это не просто позёрство. Это сообщение. Крик. — Она замолчала, будто спохватившись, и снова надела маску любознательной актрисы. — Прости. Я слишком увлеклась. Просто пытаюсь построить биографию своего персонажа. Эмма смотрела на неё, и ужас медленно уступал место странному, почти гипнотическому интересу. Дженна мыслила как профи. Её догадки были не просто точны — они были гениальны. Они шли в ногу, а иногда и опережали ход мыслей самой Эммы. — Да, — тихо сказала Эмма, ломая собственное правило. — Это ключ. Мы ищем связи между жертвами. Пока безуспешно. Дженна кивнула, и в её глазах вспыхнуло что-то тёплое, почти благодарное. — Спасибо. Что позволила заглянуть за кулисы. Внезапно раздался громкий голос напарника Эммы: — Эм, поехали! Очередной «зритель» нашёлся. Выглядит похоже. Эмма резко вскочила, хватая куртку. Автоматизм действий взял верх. Дженна тоже поднялась, её лицо вытянулось от неподдельного беспокойства. — Что-то случилось? — Работа, — коротко бросила Эмма, уже на ходу проверяя телефон. — На сегодня всё, Дженна. — Подожди, — Дженна схватила её за руку. Прикосновение было быстрым, но Эмма ощутила исходящее от него странное, электрическое тепло. — Я… могу я поехать с тобой? Не на место, конечно. Я останусь в машине. Я должна увидеть это. Увидеть тебя в действии. Хоть краешком глаза. Это бесценный опыт. Эмма замерла. Это было против всех правил. Капитан убьёт её. Но мысль о том, чтобы оставить Дженну здесь, одну, со своими блокнотами и проницательными догадками, пугала ещё больше. Держать друзей близко, а врагов ещё ближе, — пронеслось в голове старой, как мир, клише. — Ты останешься в машине, — жёстко сказала Эмма. — Не выйдешь, не подойдёшь к окну. Ты ничего не увидишь. — Клянусь, — Дженна почти сияла, её глаза горели азартом. — Я буду как мышь. Поездка на место происхождения прошла в гнетущем молчании. Эмма вела служебную машину, сжав руль так, что кости белели. Дженна сидела на пассажирском сиденье, смотря прямо перед собой. Она не задавала вопросов. Она просто поглощала атмосферу, как губка — тишину, прерываемую лишь хрипом полицейского радио, сосредоточенное напряжение на лице Эммы. На месте уже дежурили патрульные, было оцепление. Эмма резко затормозила. — Сиди здесь, — приказала она, выходя из машины. — Ни шага. Дженна лишь кивнула, прижавшись лбом к стеклу, как заворожённый ребёнок. Происшествие оказалось ложной тревогой. Пьяный сосед устроил дебош, и кто-то из жильцов, наслушавшись новостей, решил, что к ним пожаловал «Театрал». Эмма, ругаясь про себя, потратила двадцать минут на разбор инцидента и дачу указаний. Всё это время она краем глаза следила за машиной. Дженна не двигалась. Когда она вернулась к автомобилю, её гнев немного поутих, сменившись измождением. Она открыла дверь и грузно опустилась на сиденье. — Фальшивка, — выдохнула она, заводя двигатель. — Напугали весь дом. Дженна молчала. Эмма повернулась к ней. Девушка сидела, отвернувшись к окну, но Эмма увидела, что её плечи слегка вздрагивают. — Эй, ты как? Дженна обернулась. И Эмма увидела слёзы. Тихие, безудержные, стекающие по щекам. Но на лице Дженны не было ни страха, ни грусти. Было потрясение. Восторг. — Всё хорошо, — прошептала Дженна, смахивая слёзы тыльной стороной ладони с неловкостью, которая показалась удивительно настоящей. — Просто… эта напряжённость. Ожидание. Твоя сосредоточенность, когда ты говорила с теми людьми… Это было так… интенсивно. Так реально. Я никогда ничего подобного не чувствовала на съёмочной площадке. Она посмотрела на Эмму, и её глаза были огромными, мокрыми от слёз и полными какого-то болезненного восхищения. — Ты не представляешь, каково это — видеть настоящую силу. Настоящую цель. Эмма замерла. Все её подозрения, весь холодный ужас от находки с рисунком растворились в этом взгляде. Перед ней была не монстр, не расчётливая убийца. Перед ней была гениальная, глубокая, возможно, сломленная художница, которая искала правду в самых тёмных уголках жизни. И она, Эмма, стала её музой. Сердце Эммы сжалось от щемящей, незнакомой жалости. И чего-то ещё. — Поехали, — тихо сказала она, отводя взгляд. — Я отвезу тебя назад. Они ехали обратно в тишине, но теперь это молчание было другим. Густым, насыщенным невысказанными мыслями. Эмма чувствовала взгляд Дженны на своем профиле, ощущала исходящее от неё тепло. Когда они подъехали к участку, Эмма заглушила двигатель. — Спасибо, — сказала Дженна, не двигаясь с места. — За сегодня. За доверие. — Не за что, — Эмма смотрела прямо перед собой на руль. — Эмма? — Голос Дженны прозвучал как шёпот. — Да? — Тот рисунок в твоём блокноте… — начала Дженна. Эмма похолодела. Вот оно. Признание? Объяснение? — …Я надеюсь, он не показался тебе странным. Иногда я слишком погружаюсь в работу. Прости, если я переступила какие-то границы. И снова — идеально выверенный удар. Искреннее смущение. Лёгкая уязвимость. — Всё в порядке, — голос Эммы звучал глухо. — Я тоже иногда слишком погружаюсь. Дженна улыбнулась — грустной, понимающей улыбкой. Затем она неожиданно наклонилась и быстро, почти невесомо, поцеловала Эмму в щёку. Её губы были мягкими и обжигающе тёплыми. — Береги себя, детектив, — прошептала она прямо у неё в ухе, и её дыхание пахло дорогим кофе и чем-то сладким. Затем она выскользнула из машины и растворилась в сумерках, оставив Эмму сидеть в полной тишине с бешено стучащим сердцем и с пальцами, прижатыми к тому месту на щеке, которое всё ещё пылало. Художница. Однозначно, просто художница. И её искусство было смертельно опасным. Но в тот момент Эмма уже почти не могла вспомнить, почему это должно было её остановить.