Там, где океан встречает звезды

Они так и не разобрали вещи вчера. Слишком поздно приехали, слишком устали с дороги — шестнадцать часов за рулём вымотали даже Уилла, который обычно мог вести сколько угодно. Они завалились в спальню, рухнули на кровать, даже не раздеваясь как следует. Майк помнил только, как Уилл обнял его со спины, уткнулся носом в затылок, прошептал что-то неразборчивое — кажется, «мы приехали, кролик» — и тут же уснул. А Майк продержался ещё минуту, прислушиваясь к непривычной тишине: без сирен, без гудков метро, без вечного гуда поездов. Только океан дышал за окном, и где-то далеко кричали чайки. И он тоже провалился в сон. Майк проснулся от света. Не от того резкого, настойчивого солнечного луча, который в Бруклине пробивался сквозь щели в шторах ровно в семь утра и бил прямо в глаза, требуя подъёма. Нет. Этот свет был другим — мягким, рассеянным, он просачивался сквозь лёгкую занавеску, которую кто-то (видимо, Лукас) повесил на окно, и ложился на пол широкими золотистыми полосами. Майк лежал на боку, подперев голову рукой, и просто смотрел. На потолок, на стены, на игру теней. На Уилла. Он изучал комнату — ту самую, которую Лукас назвал «вашей» вчера вечером, не моргнув глазом. Спальня оказалась больше, чем он ожидал. Стены — светлые, деревянные, с едва заметной текстурой, которая в Бруклине стоила бы бешеных денег, а здесь, на побережье, была просто частью дома. Кровать стояла у стены, разделяющей комнату на две половины: Уилл спал ближе к выходу, Майк — ближе к маленькому балкончику, дверь на который была приоткрыта. Утренний бриз задувал внутрь, шевеля занавеску и принося с собой запах соли и водорослей — тот самый, который они оба уже чувствовали вчера, стоя на террасе, когда Лукас широким жестом обвёл дом, океан, закат и звёзды. Майк приподнялся на локтях, подставляя лицо ветру. Воздух был влажным, чуть прохладным, но в нём уже чувствовалось то самое июльское тепло, которое должно было разгореться к полудню. Он закрыл глаза, вдохнул полной грудью и почувствовал, как напряжение последних месяцев — экзамены, смены в магазине, бесконечная суета — начинает отпускать, таять, растворяться в этом солёном воздухе. Он посмотрел на Уилла. Тот спал на животе, уткнувшись носом в подушку, и его лицо было расслабленным, почти мальчишеским — без той спокойной собранности, которая появлялась, когда он бодрствовал. Тёмные волосы разметались по белой наволочке, одна рука была вытянута вперёд, пальцы касались края подушки, на которой спал Майк. Другая — поджата под грудь, и Майк видел, как плавно поднимаются и опускаются его лопатки в такт дыханию. На Уилле была только нижняя часть пижамы — серая, мягкая, сбившаяся на бёдрах. Вчера они заснули в чём были, но, видимо, ночью ему стало жарко, и он стянул футболку. Майк смотрел на открытую спину, на позвонки, едва заметные под кожей, на изгиб позвоночника, который он целовал бесконечное количество раз — особенно много за последние четыре дня, — и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не то острое и требующее немедленного удовлетворения, которое владело ими перед отъездом. А другое. Глубокое, почти невесомое. Похожее на то, что он чувствовал вчера, когда они стояли у окна и Уилл сказал «спасибо, что вёз», а потом назвал его кроликом, и Майк не стал возражать. Он наклонился и поцеловал Уилла в скулу — аккуратно, едва касаясь губами, чтобы не разбудить. Кожа была тёплой, чуть солоноватой от морского воздуха, и пахла — как всегда — сандалом и солью. Даже после шестнадцати часов в машине. Уилл не проснулся. Только чуть нахмурился во сне, будто почувствовал, что его потревожили, и снова расслабился, утягиваясь обратно в глубину сна. Майк улыбнулся. Осторожно, стараясь не скрипеть кроватью, он спустил ноги на пол и встал. В доме было тихо. На удивление тихо. Майк прислушался — никаких звуков с соседних комнат, никакого скрипа половиц, никаких голосов. Дом оказался куда более основательным, чем он предполагал. Лукас, видимо, выбрал не абы что, а место с приличной звукоизоляцией. Майк усмехнулся про себя. Возможно, это было предусмотрено на случай, если кто-то из гостей захочет уединиться. Или если кто-то из гостей захочет не слышать, как уединяются другие. Он натянул шорты — те самые, которые носил вчера в дороге, — и футболку, в которой приехал, помятую, пахнущую дорогой и кофе из придорожных кафе. Волосы торчали во все стороны, лица он не видел, но чувствовал, что выглядит так, будто его только что вытащили из стиральной машины. Но это было море. Здесь можно. Он тихо приоткрыл дверь и вышел в коридор. *** Дом изнутри оказался даже больше, чем казалось снаружи. Коридор вёл к лестнице на первый этаж, стены были светлыми, пол — из широкой доски, которая приятно холодила босые ступни. На стенах висели морские пейзажи — акварели, аккуратно вставленные в рамы, и Майк подумал, что Уиллу здесь наверняка понравится. Запах дерева, соли и чего-то ещё — возможно, свежей выпечки? — тянулся снизу. Он спустился по лестнице и свернул на кухню. Дастин стоял у плиты. На нём была неизменная кепка — даже в такую рань, даже на кухне. Он что-то помешивал в сковороде, периодически поглядывая на турку, которая тихо шипела на соседней конфорке. Кофейный аромат смешивался с запахом яичницы и тостов, и Майк почувствовал, как желудок довольно урчит. — Ты готовишь? — удивился Майк, прислоняясь к дверному косяку. Дастин обернулся. Его лицо расплылось в широкой улыбке, когда он увидел, кто его потревожил. — А ты думал, кто? Лукас? Этот парень едва может сварить макароны, не спалив при этом воду. Макс — вообще не умеет просыпаться раньше одиннадцати, мы это ещё со школы помним. Джейн спит. А Уилл… — Дастин выразительно посмотрел на Майка, — Уилл, насколько я понимаю, тоже ещё не вставал. Майк почувствовал, как щёки начинают теплеть. — Он устал с дороги, — сказал он, проходя на кухню и усаживаясь за большой деревянный стол, стоящий у окна. Из окна был виден океан — серо-голубой в утреннем свете, спокойный, с ленивыми волнами, которые накатывали на песок и отступали, оставляя тёмные полосы. — Шестнадцать часов — это не шутка, — согласился Дастин, переворачивая яичницу. — Кофе будешь? — А то. Дастин разлил кофе по кружкам — большим, керамическим, явно купленным специально для этого дома, потому что в них было что-то такое… морское, что ли. Небесно-голубые с белыми разводами, будто волны. Майк обхватил свою кружку руками, чувствуя тепло, просачивающееся сквозь керамику, и сделал глоток. Кофе был крепким, чуть горьковатым, идеальным. — Хороший кофе, — сказал он. — Я привёз с собой, — признался Дастин, садясь напротив со своей кружкой. — Из Калифорнии. Там, знаешь, своя обжарка, не то что в этих сетевых магазинах. — Ты стал снобом, — заметил Майк, но без осуждения. Скорее с теплотой. — Я всегда был снобом, — парировал Дастин. — Просто раньше у меня не было денег на хороший кофе. А теперь есть. Работа в стартапе, знаешь ли, имеет свои преимущества. Они помолчали, глядя в окно на океан. Тишина была неловкой — той, которая возникает между старыми друзьями, когда слишком долго не виделись, но ещё не успели вспомнить, как говорить обо всём на свете без подготовки. Дастин первым нарушил молчание. — Слушай, я хотел спросить… — он помялся, крутя кружку в руках. — Как вы с Уиллом? Ну, вообще. Майк поднял бровь. — В каком смысле? — В прямом, — Дастин отставил кружку и посмотрел на Майка в упор. — Я видел, как вы вчера приехали. Как он на тебя смотрит. Как ты на него смотришь. У вас всё… хорошо? Серьёзно? Майк улыбнулся — той улыбкой, которая появлялась на его лице, когда разговор заходил об Уилле, и которую он не мог контролировать, даже если бы очень захотел. — Всё отлично, Даст. Правда. Лучше, чем отлично. — Я рад, — Дастин кивнул, и в его голосе действительно слышалась искренняя радость. — Вы этого заслуживаете. После всего, что было… — он не закончил фразу, но Майк и так понял. — А у тебя? — спросил Майк, меняя тему. — Как дела в Калифорнии? Кто-то там есть? Дастин покраснел. Это было заметно даже под загаром — шея стала чуть розовее, и он отвёл взгляд. — Нет, — сказал он слишком быстро. — Никого. Я один. — Совсем один? — Майк не верил ни единому слову. — Совсем, — Дастин упрямо поджал губы. — Я занят работой. Стартап, знаешь, отнимает всё время. Некогда на свидания ходить. — Ага, — протянул Майк, отпивая кофе. — Некогда. Понимаю. — Что ты понимаешь? — Дастин насторожился. — Понимаю, что ты врёшь, — спокойно сказал Майк. — Ты покраснел. — Я не покраснел. — Покраснел. И отвернулся. — Я смотрел на океан. — Дастин. — Что? Майк поставил кружку на стол и подался вперёд, опираясь локтями на столешницу. — Слушай, я тебя знаю с шести лет. Ты всегда краснеешь, когда говоришь о ком-то, кто тебе нравится. И ты сейчас покраснел. Так что колись. Дастин вздохнул, сдаваясь. — Нет никого, — сказал он, но уже менее уверенно. — Правда. Просто… — он запнулся, понизил голос, хотя в доме было тихо, — просто я иногда думаю. Ну, о том, что все вокруг как-то… устраиваются. Лукас и Макс расписались, молодцы. У вас с Уиллом всё серьёзно, это видно. А я… — А ты? — А я один, — Дастин развел руками. — И непонятно, когда что-то изменится. Майк посмотрел на него. На то, как он сидит — чуть ссутулившись, кружка в руках, взгляд в сторону. На кепку, которую он никогда не снимал, даже когда было жарко. На то, как он смотрел на Джейн вчера. Когда думал, что никто не видит. — Слушай, — сказал Майк, и в его голосе появилась та интонация, которую он обычно использовал, когда собирался сказать что-то, что могло закончиться либо гениальной идеей, либо полным провалом. — А что насчёт Джейн? Дастин поперхнулся кофе. — Что — Джейн? — Ну, — Майк пожал плечами, стараясь выглядеть небрежно, — вы же с ней дружите. Долго. Вы близки. И она тоже… одна. — Джейн — мой друг, — сказал Дастин, и в его голосе появилась та самая упрямая нотка, которая означала, что он защищается. — Мы дружим с детства. Она прошла через многое. Я не собираюсь… — Я ничего не говорю про «собираешься», — перебил Майк. — Я просто говорю, что вы хорошо друг другу подходите. Она спокойная, ты — громкий. Она тихая, ты — болтун. Это называется баланс. — Это называется дружба, — отрезал Дастин, но его щёки снова порозовели. — Дружба, в которую ты влюблён, — сказал Майк, и это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Дастин открыл рот, закрыл, потом снова открыл. Снял кепку, провёл рукой по волосам, надел обратно. Весь этот ритуал занял секунд пять, и Майк терпеливо ждал, чувствуя, что попал в точку. — Это не правда, — наконец выдавил Дастин. — Правда. — Не правда. — Правда, — Майк улыбался, чувствуя себя тринадцатилетним, когда они сидели в подвале Уиллера и обсуждали, кто кому нравится, и это было так просто и так сложно одновременно. — Ты краснеешь каждый раз, когда она входит в комнату. Ты привёз кофе из Калифорнии, потому что знаешь, что она любит хороший кофе. Ты встал в такую рань, чтобы приготовить завтрак, и, дай угадаю, — он кивнул на сковороду, — ты готовишь яичницу так, как она любит? С помидорами и без лука? Дастин посмотрел на сковороду. Потом на Майка. Потом снова на сковороду. Его лицо было одновременно виноватым и обречённым. — Ты ужасен, — сказал он. — Я знаю, — согласился Майк, откидываясь на спинку стула. — Но я прав. — Ты ничего не знаешь, — Дастин попытался вернуть себе контроль над ситуацией, но у него плохо получалось. — Мы с Джейн просто друзья. Хорошие друзья. Она не смотрит на меня… так. Она вообще ни на кого не смотрит после всего, что было. А я не хочу разрушать то, что у нас есть. — А вдруг она смотрит? — тихо спросил Майк. — А вдруг она тоже думает, что ты на неё не смотришь, и поэтому молчит? Дастин замолчал. Надолго. Он смотрел в окно, на океан, и Майк видел, как двигаются его мысли — быстро, судорожно, перебирая варианты, отбрасывая их, возвращаясь снова. — Не надо, — наконец сказал Дастин. — Не надо мне голову морочить. Я и так… Он не договорил, потому что на лестнице послышались шаги. Лёгкие, почти невесомые. Майк и Дастин одновременно повернули головы. Джейн спускалась в кухню. На ней было лёгкое платье — льняное, цвета морской волны, с открытыми плечами, и оно струилось при каждом шаге, облегая талию и расходясь книзу мягкими складками. Волосы она распустила, и они лежали на плечах тёмными волнами. Она выглядела… по-другому. Не как та девочка из Хоукинса, которая носила мужские футболки и смотрела на мир огромными испуганными глазами. Она выглядела как женщина. Спокойная, красивая, уверенная в себе. — Доброе утро, — сказала она, входя на кухню, и её голос был мягким, чуть хрипловатым со сна. — Кофе пахнет за километр. Она улыбнулась Майку, потом перевела взгляд на Дастина — и задержалась. На секунду дольше, чем нужно. Улыбка стала чуть шире. — Ты встал пораньше, — сказала она, и в её голосе не было вопроса, только констатация. И ещё что-то — то, что Майк, если бы не разговор минуту назад, возможно, не заметил бы. Но теперь заметил. Дастин сидел, вцепившись в кружку так, что побелели костяшки. — Я, э-э… — начал он, запнулся, кашлянул. — Кофе. Я сделал кофе. И завтрак. Яичница. Как ты любишь. С помидорами. Без лука. Он сказал это на одном дыхании, и Майк едва сдержал улыбку. Джейн посмотрела на сковороду, потом снова на Дастина. Её улыбка стала мягче, и в глазах появилось что-то тёплое, почти нежное. — Спасибо, — сказала она просто, и в этом «спасибо» было столько всего, что Дастин снова покраснел — на этот раз до корней волос, скрытых кепкой. Майк сидел молча, отпивая кофе, и чувствовал себя почти счастливым. Он смотрел, как Джейн берёт кружку, наливает себе кофе, садится за стол напротив Дастина. Как они избегают смотреть друг на друга, но при этом каждый краем глаза следит за движениями другого. Как Дастин пододвигает к ней тарелку с яичницей, и их пальцы почти касаются, и оба делают вид, что ничего не произошло. Майк ничего не сказал. Просто улыбнулся в свою кружку и допил кофе. *** Остальные проснулись ближе к полудню. Майк слышал, как сначала в одной из комнат на втором этаже заскрипела кровать, потом раздались шаги Лукаса — тяжёлые, уверенные — и его голос, обращённый к Макс: «Ну ещё пять минут». Потом — через полчаса — они спустились вместе, заспанные, счастливые, в одинаковых майках, и Макс, увидев накрытый стол, выразительно посмотрела на Дастина. — Ты готовил? — спросила она. — А что, не похоже? — Дастин наконец-то немного пришёл в себя и даже смог изобразить обиду. — Похоже, — Лукас хлопнул его по плечу, забираясь на стул и потянувшись за кофе. — Похоже на то, что кто-то очень старался произвести впечатление. Дастин бросил быстрый взгляд на Джейн, которая как раз откусывала тост и делала вид, что не слушает. Потом посмотрел на Лукаса. — Я всегда так готовлю, — сказал он с достоинством. — Конечно, — Макс усмехнулась, садясь рядом с Лукасом. — Всегда. Помнишь, как в восьмом классе ты пытался сделать нам завтрак после ночёвки и спалил тосты? — Это было давно, — проворчал Дастин. — Я эволюционировал. — Вижу, — Лукас кивнул на сковороду, где ещё оставалась яичница. — Выглядит съедобно. Даже аппетитно. — Спасибо на добром слове, — фыркнул Дастин. Майк сидел за столом, слушая их перепалку, и чувствовал, как напряжение, которое он не замечал до этого, постепенно отпускает. Это было как в старые времена — их голоса, их смех, их бесконечные споры о том, кто и когда что спалил или сломал. Всё те же. Ничего не изменилось. И в то же время изменилось всё. Они завтракали, болтали, строили планы на день — пляж, прогулка по берегу, ужин на гриле, который Лукас поклялся освоить до наступления темноты. Макс скептически подняла бровь, но ничего не сказала. Джейн улыбалась, иногда вставляя короткие замечания, и Майк замечал, как Дастин каждый раз поворачивается к ней, когда она говорит, как слушает внимательнее, чем кого-либо ещё. Но Уилл не спускался. Прошёл час. Потом второй. Солнце поднялось высоко, заливая кухню ярким светом, и Лукас предложил сходить на пляж, размяться после дороги. Макс поддержала. Дастин сказал, что надо бы сначала разобрать продукты, но его никто не слушал. Майк сидел молча, поглядывая на лестницу. — Майк, ты с нами? — спросила Макс, уже надевая солнечные очки. — Я, э-э… — он помедлил. — Я поднимусь, проверю Уилла. Он что-то долго спит. — Устал с дороги, — пожал плечами Лукас. — Шестнадцать часов — это не шутка. — Знаю, — Майк уже вставал из-за стола. — Я просто… проверю. Лукас и Макс переглянулись. Макс чуть заметно улыбнулась. — Иди, — сказала она. — Мы вас догоним. — Если вы там задержитесь, мы без вас на пляж уйдём! — крикнул Лукас вслед. — Идите, — крикнул в ответ Майк, не оборачиваясь. — Мы догоним. — Не сомневаюсь, — хмыкнула Макс, и в её голосе не было ничего, кроме тёплой усмешки. Майк кивнул и направился к лестнице, чувствуя на спине взгляды друзей. Не осуждающие. Понимающие. *** Он поднялся наверх и тихо приоткрыл дверь в их спальню. Уилл не спал. Он лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в потолок. Занавеска на балконной двери колыхалась от бриза, и солнечные блики бегали по стенам, по полу, по его обнажённой груди, играя на коже золотистыми пятнами. Лицо у него было спокойным, но Майк видел — что-то не так. Не потому, что он мог прочитать мысли. Просто он знал Уилла. Знал, как лежат его плечи, когда он расслаблен, и как — когда он о чём-то думает. Сейчас плечи были чуть напряжены. Майк вошёл, тихо прикрыл за собой дверь, подошёл к кровати и лёг рядом — на свой бок, лицом к Уиллу. Обнял его, прижимаясь грудью к его боку, положил голову на плечо, рукой обхватил за талию. Уилл повернул голову, посмотрел на него. В его тёмных глазах было что-то такое, от чего у Майка кольнуло под ложечкой. — Ты не спустился, — сказал Майк тихо. — Все уже встали. Лукас и Макс хотят идти на пляж. — Знаю, — голос Уилла был ровным, спокойным, но чуть тише обычного. — Слышал. — И не пошёл. — Не пошёл. Майк поднял голову, чтобы лучше видеть его лицо. — В чём дело? Уилл помолчал. Его рука поднялась, пальцы легли на затылок Майка, начали медленно массировать основание черепа — жест, который он делал, когда хотел успокоить. Себя или Майка — трудно было понять. — Ничего, — сказал он наконец. — Просто… с утра немного нехорошо стало. Голова кружилась. Сейчас уже лучше. Майк напрягся. — Что значит «нехорошо»? У тебя температура? — Нет, — Уилл покачал головой, и в его голосе появилась лёгкая усталость. — Просто… спина затекла. И шея. После шестнадцати часов за рулём, наверное. Я думал, пройдёт, если полежу, но… Он не договорил, но Майк уже всё понял. Он вспомнил, как Уилл вёл всю дорогу, почти не останавливаясь, как отдавал ему последние полчаса сна на каждой заправке, как напряжены были его плечи, когда они наконец доехали. И как они рухнули в кровать, даже не раздеваясь, и Майк, обессиленный, просто уснул, даже не подумав о том, что Уиллу, возможно, нужно было не только поспать, но и размять затёкшие мышцы. — Почему ты не сказал? — спросил Майк, и в его голосе прозвучала вина. — Потому что это ерунда, — Уилл попытался улыбнуться, но вышло не очень убедительно. — Пройдёт. — Не ерунда, — Майк сел на кровати, опираясь на руку. — Ты вёл шестнадцать часов. А я… я даже не спросил. — Ты спал, — Уилл коснулся его щеки, проводя большим пальцем по скуле. — Тебе тоже нужен был отдых. — Мне не нужен был отдых так, как тебе нужен был массаж, — возразил Майк, и в его голосе появилась та нотка, которая означала, что он принял решение и спорить с ним бесполезно. — Переворачивайся. Уилл поднял бровь. — Что? — Переворачивайся, — повторил Майк, вставая на колени на кровати. — На живот. Я сделаю тебе массаж. — Майк, не надо, — Уилл попытался отмахнуться, но Майк уже нависал над ним, и в его серых глазах было столько упрямства, что Уилл невольно усмехнулся. — Ты не умеешь делать массаж. — Умею, — уверенно заявил Майк. — Я смотрел видео. В интернете. — Ты смотрел видео в интернете? — Ну, — Майк чуть покраснел, но не отступил. — Не совсем массажные. Но там тоже были… движения. Переворачивайся, сказал. Уилл посмотрел на него — на взъерошенные волосы, на упрямо сжатые губы, на руки, которые уже тянулись к нему. И сдался. — Ты невыносим, — сказал он, переворачиваясь на живот и подкладывая руки под голову. — Знаю, — довольно отозвался Майк. Он устроился сверху, сев на бёдра Уилла, и на секунду замер. Сердце колотилось где-то в горле — не от того, что обычно заставляло его сердце биться чаще, когда они оказывались в такой позе. А от другого. От того, что Уилл лежал перед ним — расслабленный, доверчивый, позволяющий Майку делать с собой что угодно. И в этом было что-то такое, от чего у Майка перехватывало дыхание. Он смотрел на широкие плечи, на плавный изгиб спины, на позвонки, едва заметные под кожей. На родинку чуть ниже левой лопатки, которую он целовал сотни раз, но каждый раз заново открывал для себя. На то, как Уилл дышит — спокойно, ровно, полностью доверяя ему своё тело. И Майк подумал: «Боже, как он мне доверяет». Это было не про секс. Не про те четыре дня, когда они не выходили из спальни. Это было про что-то другое — про то, как Уилл, который всегда всё контролировал, который был опорой для всех, кто его окружал, который вставал в пять утра, чтобы собрать вещи и приготовить завтрак, — сейчас лежал под ним, уязвимый, открытый, позволяющий Майку заботиться о себе. И Майк чувствовал, как внутри разливается что-то огромное, почти болезненное — благодарность, нежность, восхищение. И желание сделать так, чтобы Уилл никогда не пожалел, что доверился ему. Он положил ладони на плечи Уилла — широкие, сильные, но сейчас такие напряжённые, что Майк почувствовал это сразу. Мышцы были твёрдыми, как канат, и под пальцами Майка они словно сопротивлялись, не желая расслабляться. — Ты как каменный, — сказал Майк тихо, начиная медленно давить, разминая жёсткие узлы. — Почему ты не сказал сразу? — Думал, пройдёт, — голос Уилла был приглушён подушкой, но Майк слышал в нём облегчение — даже от этих первых, неумелых движений. — Не прошло бы, — Майк работал над плечами, чувствуя, как мышцы постепенно начинают поддаваться. — Ты слишком много на себя берёшь. Всегда. Уилл ничего не ответил. Только выдохнул — медленно, протяжно, когда Майк надавил на особенно тугой узел под левой лопаткой. — Здесь больно? — спросил Майк, замирая. — Не останавливайся, — попросил Уилл, и в его голосе было столько доверия, что у Майка сжалось сердце. Он продолжил. Его ладони двигались от плеч к лопаткам, вырисовывая круги, надавливая, разминая. Он чувствовал, как тело Уилла постепенно тает под его руками — как уходит напряжение из мышц, как расслабляются плечи, как дыхание становится глубже, ровнее. Майк работал медленно, вдумчиво, находя те места, где Уилл зажимался сильнее всего, и возвращаясь к ним снова и снова. Он массировал шею — большими пальцами надавливал на основание черепа, вёл вниз по позвоночнику, чувствуя, как позвонки перекатываются под кожей. Уилл мычал — тихо, протяжно, иногда громче, когда Майк попадал в особенно чувствительное место. Эти звуки наполняли комнату, смешиваясь с шумом прибоя за окном, и Майк чувствовал, как вместе с напряжением из тела Уилла уходит что-то ещё — то, что держало его эти месяцы, что заставляло вставать в пять утра, вести машину шестнадцать часов, быть сильным всегда, всегда, всегда. — Здесь? — спрашивал Майк, надавливая на особенно тугой узел под правой лопаткой. — Д-да, — выдыхал Уилл, и его пальцы вцепились в подушку. — Боже, да. Майк работал над этим местом дольше, чувствуя, как мышца постепенно расслабляется, как Уилл тает под его руками. — Знаешь, — сказал Майк, не прекращая движений, — я никогда не думал, что буду делать кому-то массаж. Тем более тебе. — Почему? — голос Уилла был сонным, тягучим. — Потому что ты всегда такой… сильный, — Майк провёл ладонями по пояснице, чувствуя, как Уилл прогибается под его руками. — Всегда на тебе всё держится. Ты готовишь, ты ведёшь машину, ты собираешь вещи, ты… — он запнулся, подбирая слова. — А я просто рядом. Уилл повернул голову, чтобы видеть Майка. Один глаз смотрел из-за подушки — тёмный, внимательный. — Ты не «просто рядом», — сказал он. — Ты — причина, по которой я всё это делаю. Майк замер. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. — Не говори так, — попросил он, чувствуя, как к горлу подступает комок. — А то я разревусь. — Не буду, — Уилл улыбнулся в подушку. — Продолжай массаж. Майк выдохнул, улыбнулся и продолжил. Он массировал поясницу, где мышцы были особенно зажаты, проходился большими пальцами вдоль позвоночника, спускался к бокам, чувствуя, как Уилл прогибается под его руками, как из его губ снова вырываются те звуки — низкие, протяжные, полные удовольствия. Солнце тем временем поднялось выше, и лучи заливали комнату золотистым светом. Занавеска на балконе колыхалась от бриза, принося с собой запах соли и нагретой древесины. Внизу, где-то далеко, слышались голоса Лукаса и Макс — они уже, наверное, ушли на пляж, смеялись, плескались в воде, наслаждались первым днём отпуска. А здесь, в этой комнате, было тихо, спокойно, и время текло иначе. — Хватит, — наконец сказал Уилл, когда Майк уже в пятый раз прошёлся по его спине, не желая останавливаться. — Ещё немного, — возразил Майк. — Хватит, — Уилл перехватил его руки, переплетая их пальцы, и Майк почувствовал, как его тянут вниз, на спину Уилла. Он лёг, уткнувшись носом в затылок, чувствуя, как их дыхание сливается в один ритм. — Спасибо, — сказал Уилл, и в этом слове было больше, чем просто благодарность за массаж. — Не за что, — Майк поцеловал его в плечо, чувствуя под губами солоноватую кожу. — Тебе лучше? — Мне гораздо лучше, — Уилл перевернулся под ним, и теперь они лежали лицом к лицу, так близко, что Майк видел каждую ресницу, каждую родинку, каждую улыбку, которая медленно распускалась на губах Уилла. — Тогда почему ты такой довольный? — спросил Майк, хотя уже знал ответ. — Потому что у меня есть ты, — просто сказал Уилл, и от этой простоты у Майка перехватило дыхание. Он наклонился и поцеловал Уилла — медленно, нежно, совсем не так, как целовал эти четыре дня. В этом поцелуе было что-то новое. Утро. Море. Обещание. Когда они отстранились, Уилл провёл пальцами по его щеке, заправил выбившуюся прядь за ухо. — А теперь, — сказал он, — я, кажется, готов встать. И съесть то, что приготовил Дастин. Я слышал запах яичницы ещё час назад. — Лежи, — Майк положил ладонь ему на грудь, не давая подняться. — Я принесу. Ты ещё не отдохнул. — Майк… — Я сказал лежи, — Майк уже слезал с кровати, натягивая шорты. — У нас целый месяц, помнишь? Июль только начался. Уилл смотрел на него — на взъерошенные волосы, на счастливое лицо, на руки, которые только что делали ему массаж, и чувствовал, как внутри разливается что-то большое, тёплое, почти невесомое. — Ты прав, — сказал он, откидываясь на подушки. — Июль только начался. Майк улыбнулся, подошёл, наклонился, поцеловал его в лоб — быстро, по-хозяйски — и выбежал из комнаты, оставляя дверь приоткрытой. Уилл остался лежать, слушая, как шумят волны, как где-то внизу Майк что-то говорит Дастину, как смеётся Джейн, как хлопает холодильник. И чувствовал, как напряжение, которое держало его эти месяцы, наконец-то отпускает. Он закрыл глаза, подставляя лицо морскому бризу, и позволил себе просто быть. Здесь. Сейчас. В доме у океана, где время текло иначе — медленно, вязко, как летний мёд. И в этой тишине было обещание: у них впереди целый месяц. Целое лето. Целая жизнь, которая только начиналась.