Там, где океан встречает звезды

Солнце только начинало подниматься из-за океана, и первые лучи пробивались сквозь щель между шторами, оставляя на полу золотистые полосы. В комнате было тихо — только дыхание и редкие крики чаек за окном. Майк и Уилл лежали на кровати, переплетённые, как ветви одного дерева. Майк уткнулся носом в шею Уилла, Уилл гладил его по спине — медленно, лениво, не думая ни о чём, кроме тепла тела рядом. — Уилл, — прошептал Майк, не поднимая головы. — Мм? — Я думал о свадьбе. Уилл не удивился. Он чувствовал, что Майк последние дни живёт этой мыслью — даже когда не говорит. — И что ты думаешь? — спросил он, продолжая гладить его по спине. — Я думаю, — Майк приподнялся на локте, заглядывая ему в лицо, — что когда мы будем официально жениться, я хочу, чтобы у нас были золотые кольца. — Золотые? — переспросил Уилл. — Да, — Майк кивнул. — Настоящие. Чтобы блестели. Чтобы все видели, что мы — мужья. Уилл улыбнулся. Его рука скользнула по спине Майка, замерла на талии. — А это не вычурно? — спросил он. — Ты же не любишь вычурное. — Золото — это не вычурно, — возразил Майк. — Это… классика. Традиция. Я хочу смотреть на свою руку и видеть, что я твой муж. Официально. По всем правилам. Уилл молчал. Он смотрел на Майка — на его серьёзное лицо, на блеск в глазах, на кольцо, которое уже было на его пальце, серебряное, простое, любимое. — Хорошо, — сказал Уилл. — Будут золотые. — Обещаешь? — Обещаю. Майк довольно вздохнул и снова прижался к нему, утыкаясь носом в шею, вдыхая знакомый запах сандала и морской соли. Уилл прижал его крепче, зарылся лицом в его волосы. — И когда? — спросил Майк в его шею. — Когда мы это сделаем? — Что именно? — Свадьбу. Когда? Уилл помолчал. Его пальцы перебирали волосы Майка — медленно, задумчиво. — Мне всё равно, — сказал он, и его голос был хриплым, сонным, тёплым. — Можем зимой. Можем следующим летом. Когда ты захочешь. — А учёба? — напомнил Майк. — Учёба закончится летом, — ответил Уилл. — Если ждать следующего года, мы оба уже будем с дипломами. Никаких лекций, никаких курсовых. Только мы. — Только мы, — повторил Майк, чувствуя, как от этих слов внутри разливается тепло. Он поднял голову, посмотрел на Уилла. Тот смотрел на него в ответ — спокойно, уверенно, с той теплотой, которая была только для Майка. — А ребят мы пригласим? — спросил Майк, и в его голосе вдруг появилась робость. — Ну, всех. Лукаса, Макс, Дастина, Джейн… — Конечно, — сказал Уилл, и его голос был твёрдым, без тени сомнения. — Они — наша семья. Как мы можем без них? Майк выдохнул — медленно, облегчённо. — Я боялся, что ты скажешь «только мы», — признался он. — «Только мы» — это про нас, — Уилл провёл пальцем по его щеке. — А свадьба — это про всех. Про тех, кто нас любит. И кого любим мы. Майк прижался к нему, чувствуя, как к горлу подступает комок. Не от грусти — от того, что Уилл говорит такие правильные вещи, такие простые и такие важные. — Ты как всегда прав, — прошептал он. — Я обычно прав, — ответил Уилл, и в его голосе слышалась усмешка. — Не зазнавайся. — Я не зазнаюсь. Я констатирую факт. Майк улыбнулся, поцеловал его в ключицу, потом в шею, потом в уголок губ. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответил Уилл. — Я тоже тебя люблю. Они снова замолчали. За окном поднималось солнце, и комната наполнялась светом — золотистым, тёплым, обещающим новый день. — Значит, следующим летом? — спросил Майк через некоторое время. — Следующим летом, — подтвердил Уилл. — На пляже? — Где захочешь. — В Бруклине? — В Бруклине. — А если будет дождь? — Значит, будет дождь, — Уилл усмехнулся. — Главное, что ты будешь рядом. Майк закрыл глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу — от макушки до пяток, до самых кончиков пальцев. — Ты самый лучший, — прошептал он. — Это ты самый лучший, — ответил Уилл. — Нет, ты. — Нет, ты. Майк рассмеялся — тихо, счастливо, и Уилл засмеялся в ответ, и они лежали, обнявшись, и смеялись, как дети, которым не нужно ничего, кроме друг друга. Солнце поднималось всё выше. За окном кричали чайки, и океан шумел, и где-то в доме уже начиналась жизнь — шаги, голоса, звон посуды. Но они не спешили. У них было всё утро. И вся жизнь.