Он - это лучшее, что было со мной

      Стоя у окна, открывающего вид на унылых прохожих, перескакивающих через огромные лужи, Уилл думал о том, что идея, посетившая его беспокойную голову в прошедшей бессонной ночи, весьма неплоха. Простая смена обстановки или небольшой отпуск, где-то за пределами большого города, сейчас не станут для Байерса спасением, в то время как вступление в волонтерский проект Камеруна, занимающийся спасением горилл и шимпанзе, избавит его от нежелательных встреч с Уилером на более длительный период.       Парень грустно вздохнул, представив себя работником реабилитационного цента для животных, пострадавших от рук браконьеров.       По субботам работалось плохо. Капли дождя, расслабленно бьющиеся об ступеньки, удерживали внимание Уилла уже более двадцати минут, запрещая вернуться за стойку и возобновить розыск замысловатых флористических лент, обнаруженных Робин на бескрайних просторах интернета. Возможно, подобного дизайна лент даже не существовало в природе, и картинка, отправленная Бакли в половину второго ночи, всего лишь результат графического редактора, однако парень все же решил, что продолжит поиски.       Неделя была длинной и непростой. В среду, когда он снова позволяет себе проявление слабости перед альфой, Уилл едет ночевать к Робин, пребывая в тот момент в состоянии прострации. Харрингтон в этот раз их не забирает. Робин заказывает такси, и они едут к ней домой в полном безмолвии и звенящей тишине. О том, что Майк уже приходил и просил разговора, Байерс рассказывает подруге поздней ночью и под влиянием травяного чая.       Уилл уверен, что Бакли издевается. Пока омега делится подробностями того злосчастного понедельника, в котором альфа материализуется у двери цветочного салона, девушка улыбается во все зубы, подперев кулаком щеку.       - Я похож на клоуна? - на всякий случай интересуется Уилл, бесконтрольно раздражаясь от счастливого оскала подруги.       - Продолжай, - кивает девушка, игнорируя слова омеги.       - С тобой невозможно! - психует парень, зло швыряя декоративную подушку с изображением тыквы.       Робин сдается, поднимая руки вверх и раскрывая ладони. Она двигается ближе к другу и заглядывает в его обиженные глаза, где не находит ничего, кроме боли, давно запрятанной в самые потаенные уголки сознания.       - Уилл, - тихо зовет Робин, кладя ладонь ему на колено. - Я не знаю, что тогда заставило вас так внезапно прекратить общение. Может, если...       - В другой раз, - отвечает парень, понимая заранее, в чем будет заключаться просьба подруги.       Он обязательно расскажет ей всю эту неприятную, унизительную историю. Он точно расскажет Робин про ту неуверенность в себе, про вечные сомнения, про тот стыд, с которыми ему приходилось жить несколько лет, делая вид, что все в порядке.       Пробел, состоящий из бесследно ускользнувших лет, словно не существовал. Уилл думает, что справился, а потом дважды сбегает от Майка с совершенно дурацкими слезами, подступившими к горлу почти насильственно. Слезы будто специально пытаются выставить его страдающим слабаком, застрявшем где-то в недопустимых, грязных фантазиях о лучшем друге и в своей шестнадцатой весне.       Четверг Уилл проводит дома. Робин уезжает на работу ранним утром, а около восьми звонит и сообщает, что справится сама. Единственная задача Байерса на сегодня - хорошо выспаться.       Омега не возражает. Парень завтракает кукурузными хлопьями, найденными на кухне Робин, выпивает остатки апельсинового сока из ее холодильника и смотрит телевизор в ее гостиной, который, казалось, не включался уже лет десять.       Про Уилера думает, но не постоянно. Про брата думает чаще, но звонки продолжает игнорировать во имя, пусть и шаткого, но собственного равновесия.       Вернувшись домой, Уилл созванивается с клиникой, занимающейся омежьим здоровьем и записывается на прием к доктору для подбора более действенных подавителей. Оператор на том конце сразу диктует Уиллу список анализов, которые необходимо сдать перед визитом, а потом бесцеремонно спрашивает, есть ли у него альфа, сколько было беременностей и планирует ли он зачатие в ближайшие полтора года. Омега мнет пальцами край домашней футболки, давая отрицательный ответ на каждый новый вопрос, связанный с его репродуктивными способностями.       Пятничное утро омега проводит в клинике, сдавая анализы. Байерс, голодный и встревоженный, бегает с одного этажа на другой в поисках нужного ему кабинета, вновь осуждая свою природу, вносящую в жизнь нескончаемую суету и проблемы.       - Байерс?       Уилл, сидящий на мягком диванчике и прижимающий к груди результаты двухчасового перемещения по коридорам, быстро кивает, вскакивая с места. На ходу он успевает увидеть сообщение, мелькнувшее на экране смартфона рядом с фотографией помятой, но весело смеющейся, Робин.       РобинБобин: “Неделю буду недоступна. Харрингтон тоже. Постарайся не похоронить мой бизнес”       Кабинет доктора выглядел как образец эталонного минимализма. Белые стены, белый стол и стулья, несколько белоснежных стеллажей с выставленными в идеальный ряд белыми папками; пол серый, но оттенок бледный и максимально холодный. Волосы взрослого омеги-доктора тоже были в одной гармонии с его рабочим пространством - седые.       - Двадцать лет, значит, - начал доктор, просматривая личную информацию пациента и результаты его анализов.       Байерс снова кивнул. Доктор задал несколько вопросов, касающихся возможных наследственных болезней, спросил о том, есть ли у омеги хронические заболевания и случались ли хирургические вмешательства.       Уилл отвечал односложно, почти безразлично. Что-то начинало его пугать, хоть присутствие и было добровольным. Байерс нахмурился, подумав о том, что добровольное посещение клиники не становится легче от того, что оно происходит по собственному желанию.       Расслабиться никак не получалось. Уилл и не представлял, что когда-то начнет так скучать по мертвым цветам, принудительно запертым в холодильных камерах. Вернее, он не скучал. Просто выбирал из двух зол наименьшее.       Омега поерзал в кресле, старательно пытаясь взять себя в руки. И откуда в его голове столько ненависти к срезанным пионам.       - Половую жизнь ведете? - ожидаемо спросил доктор, даже не подняв взгляда от показателей уровня гемоглобина в крови омеги.       - Нет, - мотнул головой парень, чувствуя, как пальцы рук заметно похолодели.       Он сейчас и сам чувствовал себя погибающим цветком в холодильной камере.       - Мой ассистент передал мне, что у вас был запрос на определенный вид подавителя, - вспомнил мужчина, листая ежедневник. - Вы уверены, что не планируете забеременеть в ближайшие пару лет?       Доктор поправил очки, кинув внимательный взгляд серых глаз на пациента. Уилл задумался, громко хрустнув костяшками пальцев от волнения.       - Уверен. Я не в браке, - тихо проговорил омега, просто не найдя причин для другого ответа.       Доктор покачал головой так, как качают головой родители непослушных или где-то серьезно нашкодивший детей. Громко стуча пальцами по клавиатуре, мужчина продолжил:       - Имейте в виду, что препарат сильный. Побочные действия либо проявятся все, либо не проявятся вообще. Все зависит от вашего образа жизни и индивидуальной переносимости компонентов, входящих в состав.       - Что я почувствую? Ну, я имею в виду, помимо изменений гормонального фона. Я читал, что в первые пару недель возможна сильная слабость, - решил уточнить Байерс, немного успокоившись от монотонного треска компьютерных кнопок.       - Слабость, сонливость, нетвердая походка, головокружение, - перечислил мужчина, загибая пальцы. - У вас хорошие анализы, мистер Байерс. Я бы на вашем месте продолжил принимать тот препарат, который вы использовали ранее, - простодушно ответил доктор, взгляд которого заметно потеплел.       - Кое-что произошло, - не вдаваясь в детали и подробности, признался Уилл, ища поддержки в глазах напротив.        - Ничего ужасного, - поспешил добавить парень, когда доктор подозрительно сощурился.       Мужчина еще какое-то время не сводил любопытного взгляда с пациента, выискивая обман и сокрытие возможного преступления. Байерс где-то слышал, что в случае наличия на открытых участках тела омеги синяков или других следов проявленной к нему жестокости, врач, ведущий прием, обязан был сообщить об этом в службу, занимающуюся решением проблем, связанным с домашним насилием. Парню было крайне неловко выдерживать на себе чужое внимание, но, судя по всему, эта функция тоже входила в обязанности врача.       - Я в порядке. Меня никто не бил и не домогался, - прояснил ситуацию Байерс, уже начав беспокоиться о магазине, который все еще оставался закрытым.       - Поэтому я выпишу вам рецепт, но только на полгода.       Доктор долго вырисовывал название препарата на небольшом бумажном квитке, куда после поставил несколько штампов клиники и собственную, размашистую подпись.       Попрощавшись и пожелав доктору хорошего дня, омега вышел из стерильно-белого кабинета, глубоко вздохнув. Похоже, у Майка Уилера не осталось ни одного шанса, чтобы безнаказанно врываться в личное пространство Уилла Байерса.       Цветочный салон омега открыл в одиннадцать, а не в десять, как делал это обычно. Дождь, усиленно поливающий город на протяжении нескольких предыдущих дней, прекратился, похоже, наконец, утратив азарт и тягу к геноциду.       Уилл тратит полтора часа на сборку букета, состоящего из сто одной алой розы. Омега матерится, пинает ногой пустую коробку из-под воздушных шариков и почти воет каждый раз, когда выходит кривое нечто, лишенное любого намека на эстетику. Однако все равно справляется и не смотря на то, что у него мало опыта во флористике, выходит так, что заказчик уходит настолько счастливым, что забывает свой телефон, бумажник и недопитый кофе прямо на стойке. Возвращается клиент не сразу, а спустя минут сорок, но, что главное, таким же довольным и улыбчивым.       Вечер пятницы проходит спокойно. Никаких Майков Уилеров поблизости не наблюдается, что бесконечно радует омегу каждый раз, когда он бросает взгляд на стеклянную входную дверь. Постоянные клиенты, обычно забегающие за небольшими букетами для дома и настроения, успели зайти еще до полудня, а мужчина в гавайской рубашке зашел в пять вечера, чтобы предупредить, о своем отпуске, который продлится до середины августа. Пожелав клиенту веселого отдыха, омега пообещал, что будет скучать по изобретательным, но, безусловно, самым уникальным запросам его мужа.       Утро субботы Уилл начинает с завтрака и приема нового подавителя. Коробка из ста капсул теперь поселяется на его обеденном столе рядом с сахарницей, ароматической свечой, полностью не догоревшей за время новогодних каникул и баночкой цветочного меда. Запив капсулу водой, парень понял, что назад пути уже нет. Ему оставалось надеяться только на то, что побочка окажется легкой.       Так и не найдя лент, хотя бы приблизительно похожих на те, что прислала Робин, омега кидает в корзину те, что по его скромному мнению, были ничуть не хуже и оформляет доставку.       Остаток рабочего дня Уилл читает “Гордость и предубеждение”, изредка отвлекаясь на то, чтобы снова бросить взгляд в сторону входной двери и увидеть лишь вечерний сумрак.       В утро воскресенья звонит Джонатан. Звонит настойчиво и с заявкой на победу. Уилл делает вид, что игнорирует брата, не воспринимая всерьез свои тоскливые взгляды на мигающий экран смартфона. Омега бегает по квартире, торопливо собираясь на работу, потому что в семь утра он выключил будильник, успешно забыв о том, что у Робин стартовал период высокой готовности к оплодотворению со всеми сопутствующими потребностями, сопровождающими этот естественный процесс омежьего организма. Только выспавшись и разлепив глаза в районе полудня, Уилл вспомнил, что в это воскресенье он тоже работает.       Кое-как приведя себя в порядок, парень кидает в рот капсулу подавителя и пулей вылетает из квартиры.       Джонатану он все же отвечает. Не из желания разругаться, но из желания просто услышать брата, плюнув, наконец, на собственные инфантильные обиды. Джонатан же просил Уилла повзрослеть.       Брат говорит с ним так, будто и не было этой недели безмолвия и упрямства со стороны омеги. Ни Уилера, ни его попытки приблизиться к младшему Байерсу, ни сам поступок Джонатана, заставивший Уилла вести себя отстраненно, они не обсуждают. Совсем. Ни на одну секунду, ни одним намеком, ни одной попыткой. Джонатан всего лишь с воодушевлением и искренней радостью рассказывает о поступившем приглашении провести фотосъемку в старинном особняке какой-то знаменитой супружеской пары и о том, что уже принял это приглашение с большим удовольствием. Уилла брат расспрашивает о том, как он проводит лето и о том, как ему работается с Бакли. Уилл, тихо смеясь, наигранно жалуется брату о прелестях взаимодействия и общения с подругой, внезапно ставшей бизнесменом.       - У нее неплохо получается, даже взгляд поменялся, - говорит парень о Робин, бросая рюкзак на кофейный столик и начиная вспоминать, не было ли предзаказов на раннее утро. - Я уже молчу про то, что мне ночью прилетают картинки из интернета с подписью: “Нам надо сделать так же”.       В голосе Джонатана чувствуется улыбка. На сердце Уилла становится спокойнее от того, что напряжение, образовавшееся между ними из-за дурацкого Уилера, постепенно исчезает, становится прозрачнее и незначительнее. Под конец разговора, когда брат уже хотел что-то ляпнуть о том, что сожалеет о случившемся, омега останавливает его, мягко попросив больше не возвращаться к этой теме.       Все воскресенье Байерс занимается тем, что принимает заказы на курьерскую доставку. Обычно Робин не настаивала на этом, потому что хватало клиентов, делающих заказы почти ежедневно и тех, кто приходил, узнав о салоне с помощью сарафанного радио. Сегодня Уилл, откровенно говоря, бездельничал. Даже чтение книги почему-то не радовало.       Парень активировал профиль магазина в приложении с широким выбором цветочных салонов, где был доступен заказа букета через курьерскую доставку. Первый заказ поступил быстро, последующие тоже не заставили себя долго ждать. В конце концов, Робин доверила ему источник своего дохода, и он обязан был хоть как-то компенсировать сегодняшний простой.       Утро понедельника почти ничем не отличается от утра воскресенья. Уилл снова спит до полного успеха, однако будильник теперь не трогает. Омега сладко посапывает прямо под мерзкую мелодию, доносившуюся из динамика смартфона и встает лишь тогда, когда желание пописать побеждает над желанием продолжить сон.       Омега смотрит на помятое отражение в зеркале и думает, какого черта он спит так, будто не спал с прошлого года.       На сборы и таблетку подавителя уходит двадцать минут, пять из которых, Уилл дремлет, сидя за столом.       На работе он выпивает сразу две чашки кофе, чтобы хоть самую малость взбодриться и вернуть себе человеческий облик. Удобное кресло, все еще предназначенное для ожидающих гостей, манит так, что становится стыдно. Уилл гонит прочь мысли о теплом одеяле и, до неприличия мягких, подушках, стараясь сохранить в себе жалкие остатки самообладания.       - Возьми себя в руки, Байерс, - говорит омега сам себе, собирая непослушными руками простой букет из лилий.       Время идет, как на зло, слишком медленно. В половину третьего Уилл выпивает уже шестую чашку кофе, морально готовясь к тому, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди и совершит аварийную посадку прямо на мраморной столешнице, так вовремя усыпанной опавшими листьями.       Когда Байерс понимает, что каждый второй клиент остается без приветствия, ему становится по-настоящему страшно. Позже, он начинается по-немногу замечать собственную заторможенность, медлительность. Уилл замерзает, стоя подолгу в холодильных камерах, чтобы вспомнить, за какими цветами пришел и какую композицию просил собрать заказчик.       Единственная мысль, неплохо оформившаяся в голове Уилла к концу понедельника, состояла только в том, как сделать так, чтобы не умереть на работе от переохлаждения и не подставить тем самым, доверчивую и слишком неразборчивую в сотрудниках, Робин.       Мысль о том, что его текущее состояние напрямую связано с новым препаратом, попадающим в желудок уже четвертое утро к ряду, приходит в голову омеги только во вторник. В этот раз он увеличивает громкость будильника и не закрывает окно плотными шторами. Задумка срабатывает, и его будит какой-то противный саундтрек, написанный для глупой комедии и яркие лучи солнца, грозящие выжечь Уилла с постели.       В половину десятого Байерс уже в магазине, хоть и передвигается по нему все еще слабо. Сонливость никуда не отступила, а заторможенность продолжала делать из него человека, страдающего явными умственными отклонениями и требующего за собой тщательного ухода.       Ко всему прочему, прибавилась пустота, заполнившая все пространство черепной коробки. От нее одновременно было хорошо и не очень, ведь именно из-за этого эффекта Уилл отреагировал блаженным безразличием, когда расстроенный клиент пожаловался на внезапную гибель хомяка.       Побочка накрыла Байерса с головой. В минуты, когда разум выныривал из толщи тумана, Уилл проклинал свою безответственность и решение начать прием препарата до момента возвращения подруги к обычной жизни.       Уилл стоял за стойкой, опираясь локтями об столешницу и фантазируя на тему того, как Робин увольняет его с позором. Омеге было даже странно осознавать, что он находит силы переживать о таком пустяке, как увольнение из цветочного магазина.       Кудрявая голова, прикрытая от палящих лучей черной бейсболкой, показалась на пороге салона в непривычное для себя время. В предыдущие дни Майк таскался сюда по вечерам, рассчитывая, вероятно, на окончание рабочего дня омеги и на реализацию своей затеи довезти, наконец, омегу домой. Других мыслей у Байерса на этот счет не было. Хотя, странно уже то, что у него сейчас есть силы, вообще, о чем-либо думать.       Уилер топчется у входа, перехватывая горшок с фикусом правой рукой, чтобы левой открыть дверь.       Байерс в это время усиленно борется со сном.       - Я могу остаться стоять здесь, только не убегай, прошу тебя, - почти умоляет Майк, который, в круглых солнцезащитных очках и с горшком в правой руке, сейчас выглядел не хуже, чем знаменитый персонажа Натали Портман во всем известном фильме.       - Проходи. Сегодня тебе повезло, - зевает Уилл.        Парень выходит из-за стойки и снимает с себя светло-зеленый фартук, защищающий одежду от капель воды, пыльцы и других загрязнений, возникающих от постоянного контакта с цветами. Забрав у удивленного Майка горшок с фикусом, Уилл надевает на шею альфы свой фартук и приглашающим жестом указывает на рабочее место.       - Робин снесет мне кабину, если я продолжу встречать гостей с унылой мордой, - поясняет омега, ставя фикус на кофейный столик и устраиваясь в излюбленном кресле, которым все равно никто из посетителей не пользовался. - А ты выглядишь вполне позитивно.       Сняв очки, которые были надеты, скорее всего, только для антуража, Майк недоверчиво косится на омегу, скинувшего кроссовки и забравшегося в кресло прямо с ногами.       - Ты заболел? - тревожно спрашивает альфа, подходя ближе к Уиллу и прикладывая ладонь к его лбу.       Уилл что-то бубнит, прикрывая глаза и стремительно проваливаясь в сон. Уилеру такое положение дел не подходит. Парень опускается перед омегой на колени, кладя ладонь на его расслабленную руку       - Уилл, эй, - альфа тихонько тормошит чужое плечо, гадая, что, вообще, сейчас здесь происходит. - Что с тобой? Может, я отвезу тебя к доктору?       Байерс отрицательно качает головой, нехотя открывая сонные глаза и фокусируя внимание на кудрявой голове напротив. Нос альфы снова обгорел и выглядел ужасно.       Феромон Майка, который в прошлый раз насильственно соблазнял омегу и лишал здравого рассудка, сегодня не ощущался совсем. Уилер не пах ни чем, как Робин и все остальные омеги, которых когда-либо встречал Байерс. Все же, природа удивительна.       Кое-как выпрямившись, Уилл поправил задравшуюся футболку и на секунду подумал, откуда тут взялся Майк, так еще и одетый в его рабочую одежду. Что он успел натворить?       Благо, воспоминания вернулись быстро.       - Майк, ты все равно ходишь сюда почти каждый день, - медленно начал Уилл, всматриваясь в большие глаза альфы и его непринужденную внешнюю красоту. Красоты внутренней, конечно же, там никакой не было.       - Что с тобой происходит? - не унимался Майк, легонько поглаживая омежье плечо.       - Ты можешь приходить сюда каждый день, если согласишься поработать за меня до конца недели, - обессилено проговаривает Уилл, и его голос заметно пугает альфу.       Байерс, вероятно, очень скоро пожалеет о недавно сказанных словах, но сейчас это не имеет значения. Он был уверен, что не успеет похоронить бизнес подруги всего за одну неделю, но просчитался.       - Я сделаю все, что ты попросишь, - мягко отвечает Майк. - Только скажи мне, что с тобой сейчас происходит?       Уилл чуть кривится, не желая поднимать тему омежьего здоровья и таблеток, но все же говорит:       - Это просто эффект от лекарства. Побочка. Не продлится дольше двух недель. Ну, я надеюсь на это.       Майк кивает, выпрямляясь. Альфа завязывает фартук где-то в районе поясницы и робко подходит к холодильным камерам. Думать о том, какие букеты соберет Уилер, не хотелось.       - Ты пока осмотрись тут, - говорит Уилл, жестом указывая на рабочую зону. - Через час приедет мастер, встреть его, пожалуйста.       Спустя полтора часа слабость, окутавшая все тело омеги плотным покрывалом, стала ощущаться еще сильнее. Уилл бросал сонные взгляды на Майка, что-то активно обсуждавшего с пожилым альфой, пришедшим чинить холодильную камеру. Альфы о чем-то спорили, потом громко смеялись, перебирая инструменты в ящике мастера.       Уилер, что странно, оказался вполне сносным продавцом. Этот хитрожопый альфа втюхивал клиентам уже готовые букеты, обезоруживая, похоже, одним лишь сгоревшим носом. Пару раз, правда, кудрявому пришлось собрать самостоятельно букеты из тюльпанов и эустом, поэтому оба раза Майк подходил к омеге, чтобы поинтересоваться, не слишком ли вышло отвратительно. Но вышло даже красиво.       Когда Уилл в очередной раз проснулся от короткого сна и почувствовал, что сильно захотел пить, альфа вызвался лично заварить ему чай и позаботиться.       Происходящее сбивало омегу с толку. Как вышло так, что попытка отгородиться от Уилера, притянула его еще ближе?