Оборванные крылья.

Ибрагиму передали, что Сулеймана не будет на сегодняшнем Совете. Перед собранием к нему приехала Хатидже узнать о его самочувствии, спросить, почему он не появляется дома. На все вопросы он ответил довольно холодно, но пообещал появиться сегодня вечером. Все эти дни он проводил либо в Топ-Капы, либо с Нигяр. Иногда даже подумывал о том, чтобы сложить обязанности и уехать в Паргу с Нигяр. Но боялся, что за такое ему отрубят голову, да и слишком сильно любил он власть, чтобы отказаться от всех своих наград и заслуг. Ему, как и Хюррем-Султан хотелось попасть в историю, запомниться всем, как самым Великим Визирем Османской Империи. Паше передали последний подписанный документ, который он решил зачитать в конце Совета. За происходящим наблюдали Сулейман и Хюррем. Женщина впервые присутствовала на таком собрании, в какой-то степени даже было волнительно. О муже и жене за стенкой не знал никто в этот раз. - Паши, последнее на сегодня: наш Повелитель приготовил для нас один документ, о котором мы обязаны сообщить всем, - произнес Ибрагим, предвкушая что-нибудь хорошее для себя. Ему казалось, что конец гнева Султана наступил для него, и он снова в милости у друга, - регентом государства в любое мое отсутствие я назначаю...- читал Визирь, надеясь увидеть свое имя или на крайний случай Мустафы, - свою законную жену — Хасеки Хюррем-Султан. Лицо у Ибрагима покраснело, даже можно было заметить, как улыбка с лица за долю секунды спала, на лбу вскочили капельки пота. В голове проносилась одна мысль: "Быть того не может! Нет-нет... Шайтан тебя побери, Хюррем!". Паши не знали, как реагировать. Случай был впервые, да и разве может женщина быть у власти? Но противоречить никто не посмел, каждый поклонился и удалился из зала. Но Ибрагим не хотел оставлять это дело просто так, в его душе зародилось чувство нечто большее, чем зависть или ненависть. - Хюррем, моя Госпожа, - ласково сказал мужчина, - теперь мы с тобой два главных, человека в Империи, никто не посмеет нам помешать. - Сулейман, я очень рада, но мне тревожно. Вдруг я не справлюсь или что-то сделаю не так? - ответила Хасеки. - Ничего, я сделаю все возможное, чтобы ты чувствовала себя комфортно в новых для тебя условиях. Наша любовь станет символом власти, силы и вечности, - произнес Сулейман и поцеловал жену в лоб. К вечеру уже вся столица знала о новом приказе их Повелителя. Кто-то удивился, назвав своего Султана дураком, кто-то, наоборот, доверял Сулейману и сказал, что это прекрасный ход в политике. До Валиде-Султан также уже дошли вести. В голове не укладывалось, как ее сын мог вот так разделить свою власть. Это означало, что Хюррем не просто установила своё место в государстве, она теперь недосягаемая. Ее невозможно уничтожить. - О Аллах, что же творится, - сказала женщина, когда ей пришло письмо от Хатидже, - мой сын точно сошел с ума, она его околдовала, нет... Это больше, чем чары, это самая настоящая порча! Проклятая ведьма, ненавижу! Валиде уже пожалела, что не взяла с собой Дайе, так как поделиться своими чувствами было не с кем. А хазнедар была единственной, кто ее понимала, поддерживала, несмотря на некую подлость. Хотя Дайе сама не захотела никуда ехать, так как поняла, что служила последние 10 лет не тому человеку. Хафса-Султан лишь делала вид, что хочет поддерживать порядок в гареме. На деле оказалось, что женщина просто боялась потерять власть и влияние над сыном. Никак она не могла принять, что Сулейман вырос, влюбился в конце концов. Не только Дайе, но и почти все слуги перешли на сторону Хасеки. Каждому было понятно, за кем будущее, да и не хотелось еще одной вражды. Гюльшах-Хатун преданно осталась возле Махидевран-Султан, которая в лишний раз боялась выйти из покоев. Шехзаде Мустафа, несмотря на всякие запреты, продолжал близко общаться с братьями и Михримах. Ему было интересно наблюдать, как все они потихоньку становятся взрослыми, как их мировоззрение меняется. Причем Мустафа не видел ни в ком из них соперников. Для него это была семья, дружная, крепкая и преданная семья. - Мустафа, ты не против, если ты завтра со мной позанимаешься на сабле? - задал вопрос Мехмед за совместным завтраком, - просто Бали Бей не сможет из-за того, что они с Повелителем идут в город. А я уже очень хочу стать хорошим воином! - Конечно, брат, - ответил Мустафа, потрепав младшего Шехзаде за плечо, - я думаю, что как раз после обеда можно выйти в сад. А если погода позволит, то можно еще и на конную прогулку отправиться. - А когда вы меня возьмете? - спросил Баязид. - Когда ты вырастешь! - съязвил Селим. - Ну все, успокоитесь, ребята. Как только вы оба подрастете и перестанете ссориться, мы будем с вами чаще проводить время, да, Мехмед? Мехмед кивнул и улыбнулся. За завтраком наблюдал Сулейман со своего балкона. Его радовали взаимоотношения детей. Когда-то ему не хватало этого в детстве. Борьба за трон началась, когда Падишаху было всего 14, а братьев казнили, когда исполнилось 16. Да и близких отношений между ними никогда не было. Холод отца, страх за жизнь быстро перечеркнули родство. Почувствовав легкое прикосновение, он сразу понял, что пришла Хюррем. Ее запах заставил его улыбнуться, как будто их последняя встреча была несколько лет назад. - Моя Госпожа, - сказал Сулейман и поцеловал в лоб жену, - а я наблюдаю за детьми, они сейчас в покоях Мустафы. Они меня так радуют, что не могу оторвать от них взгляда. - Да, я тоже люблю за ними смотреть. Особенно, когда Мустафа с Мехмедом упражняются в саду, - ответила Хасеки, - Сулейман, как рано началась твоя борьба за трон? - Хюррем, не беспокойся, им не грозит та кровопролитная война, что прошел я. Мой отец, Селим 2, был жестким человеком, который не смог воспитать в нас уважение друг к другу. А они ведь другие. Да и Мустафа как старший наследник никогда не сможет поступить так со своими братьями. Я не позволю. Слова о старшем наследнике кольнули Хюррем, но она не подала виду. Для нее было невозможным, что Махидевран станет Валиде-Султан, ведь тогда полетит не только ее голова, но и ее детей. Мысль об этом уничтожала женщину, уничтожала любое милосердие. Только Мустафу она не могла тронуть. Этот мальчик вырос на ее глазах, она видела его отношение к своим братьям. Мысль о том, что Хюррем нужно поднять руку на этого славного Шехзаде, недолго пожила в душе у нее. Поэтому она искала другой способ укрепить положение Мехмеда. - Просто я так боюсь за них... Они такие маленькие и беззащитные. Мне кажется, как только я потеряю бдительность, отвернусь, я их потеряю. - Я тебе гарантирую: все будет хорошо. Эти Шехзаде проживут долгую и счастливую жизнь. Когда-то и они станут отцами, это точно! Хюррем обняла мужа и продолжила наблюдать за детьми и Мустафой. Через некоторое время их заметили, и Шехзаде и Михримах поклонились и помахали им рукой. Ни у кого и не возникало мысли, что покой кончится, а ненависть возрастёт. Мустафе сначала было больно, что Султан выбрал не его мать, но он понял, что чувства — непредсказуемое дело. Нельзя любить человека насилу, нельзя заставить. Шехзаде не ощущал еще ни к одной женщине сильно любви, но знал, что это чувство сильное. Одно из самых сильных. Его отец пошел против всех правил и устоев, не подумал о мнении других. Женился, не получив благословение матери. Мустафа был глубоко удивлен, когда узнал о регентстве Хасеки, но не думал о том, что такое назначение может ему нагубить. Ведь он был убежден, что Сулейман никогда не примет такого решение, что может плохо обернуться для собственного сына. Поэтому и с Махидевран Мустафа не разговаривал на подобные вещи. Начинал сразу злиться и уходил в свои покои или в сад, чтобы не нагрубить. Ему хотелось просто спокойной жизни без интриг и сплетен, которые могли разрушить взаимосвязь с отцом, братьями или даже матерью. Отчего Шехзаде было больно. Махидеваран все списывала на юный возраст и сильную привязанность к отцу. Женщине этого не хотелось, так как она абсолютно понимала, что через несколько лет всем будет глубоко плевать на родство.