Пленник северной звезды

Часть седьмая: Тот, кто постучал Утро было пыткой, но не для тело - с этим рассол и завтрак справились, а душевной. Матушка встретила его в малой гостиной, и её голос резал, как хорошо наточенный нож, о безответственности, о безумстве, о том, что император не имеет права исчезать на всю ночь, словно мальчишка, словно.. Она не договорила, но Александр знал, кого она имела в виду, словно он, корсиканское чудовище, которое теперь живёт под одной крышей с её сыном. Сёстры плакали и тихо вытирали кружевными платочками покрасневшие глаза и причитали, как боялись, как места себе не находили, когда слуги доложили, что императора нет в покоях. Александр кивал, будто соглашался но.. Но спустя время он смотрел на них, на себя, на всю эту картину откуда-то со стороны, будто это не его ругают. Будто бы настоящий Александр стоял у окна и наблюдал за этой сценой, думая совсем о другом. Братья молчали - только переглядывались и усмехались. Этой усмешкой они говорили больше, чем могли бы сказать слова, но Александру впервые было всё равно на них. - Поэтому Александр Павлович, Вы должны не забывать о том, что Вы - император, Вы - настоящее и будущее великой державы, - сказала Мария Фёдоровна, уже чуть уставшим голосом. Александр в последний раз кивнул и ушёл так же тихо, как и пришёл, на удивление сёстры больше не плакали, может и показалось, но кажется, даже улыбнулись. *** Александр отменил все дела, почему то слова о долге перед родиной дали ему силы для совершенно другого. Он сослался на головную боль и никто не удивился, не возражал. Он закрылся в кабинете и уткнулся в бумаги, пытаясь хоть немного забыться, но строки плыли перед глазами, читать, что-то подписывать вовсе не хотелось. Он ловил себя на том, что смотрит на диван, на тот самый кожаный диван, где однажды проснулся, укрытый чужой серой шалью и на душе на мгновение стало тепло. "Я буду ждать" - звучало в голове. Он отбросил перо, руки мельком дрожали, а глаз дёрнулся. Он нервно проводил по бровям, пытаясь успокоиться. Через час, может два Александр медленно встал из-за стола и направился к дивану. Его руки сжимались в кулаки, он понимал чего хотел, но мог ли в этом признаться? К вечеру он не выдержал, прихватил коробку с пирожными - глупая попытка загладить стыд перед тем, кто, возможно, и не ждал извинений и пошёл к Бонапарту. По дороге он заметил, что в коридорах было тихо - слуги уже закончили вечернюю суету, и только редкие свечи освещали путь. Александр не шёл сам, казалось, ноги сами несли его к знакомой двери. Он хотел было постучать, но вошёл без стука - привычка, выработанная за год и замер на пороге. В нос ударил аромат зелёного чая, его любимого. Тонкий, чуть терпкий, с нотками жасмина. Комната была освещена только камином - мягкий, танцующий свет делал пространство уютным, почти интимным, ни одной свечи, только огонь и тени. Александр огляделся, будто впервые видел эту комнату. Всё знакомо - кресла, столик, книги на полках, карты на столе, но сегодня всё казалось другим, напряжённым, ожидающим. Пирожные в руках вдруг стали тяжёлыми, стыд снова поднялся тёплой волной. Он не помнил, совсем не помнил, что именно говорил вчера, только мелкие обрывки - жалобы, всхлипы, его собственная голова на чужом плече. Но что именно он говорил? В чём признавался? Какие слова срывались с языка в пьяном угаре? - О Господи.. - прошептал он одними губами, - Вдруг я.. вдруг я сам его попросил? Попросил о чём? Остаться? Признался в том, о чём думать страшно? Назвал вещи своими именами? Александра готов был уже уйти, уже слишком было стыдно перед Наполеоном, как вдруг он заметил тонкую полоску света на полу. Она тянулась из-под двери, ведущей в ванную комнату и оттуда же доносился звук, тихий, чуть приглушённый голос напевал какую-то мелодию. Незнакомую. Чуждую этим стенам. Что-то тёплое, тягучее, южное. Может быть, корсиканское. Может быть, из детства, о котором Бонапарт никогда не рассказывал. Сердце забилось где-то в горле. "Он там, знает, что я здесь. Неужели специально? Но зачем?" - подумал про себя Александр. Выбора, казалось и не было, ноги сами понесли его к этой двери. Александр поставил пирожные на столик - руки дрожали, и коробка жалобно стукнула о дерево. Он подошёл вплотную к двери, голос за ней стих, будто Наполеон почувствовал его приближение. Тишина. Александр поднял непослушную руку. Костяшки пальцев замерли в сантиметре от дерева. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём дворце. Он постучал. Три коротких, робких удара. И замер, боясь дышать. - Войдите, - раздалось из-за двери. Голос Наполеона звучал ровно, без удивления. Будто он ждал этого стука. Будто знал, что Александр придёт. Александр толкнул дверь. Пар ударил в лицо тёплым, влажным облаком. В ванной горели свечи - много свечей, расставленных по краям мраморной чаши их отблески дрожали на воде, на кафельных стенах, на влажной коже человека, полулежащего в ванне. Наполеон поднял на него взгляд. Спокойный, такой тёплый и без тени смущения или вызова. Он не делал попытки прикрыться, не дёрнулся, не нахмурился, лишь смотрел, и в этом взгляде было что-то такое.. разрешающее. Позволяющее Александру быть здесь. Смотреть, видеть его таким. Александр смотрел и не мог отвести глаз. Вода скрывала самое сокровенное, но обнажала другое. Плечи - шире, чем казалось в одежде, с чётким рельефом мышц. Ключицы - острые, выступающие. Грудь - покрытая тёмными волосами, с рубцом, о котором ходили легенды. Руки - сильные, спокойно лежащие на краях ванны, на кисти рук видны синие вены.. Наполеон похудел, очень похудел за этот год. Исчезла та мягкость, что появляется у мужчин после сорока, когда они перестают гонять себя походами, сейчас перед ним сидел тот самый Бонапарт - полководец, солдат, человек, который мог спать в седле и просыпаться под пушечный гром. Александр почувствовал, как краска заливает щёки. От шеи до самых корней волос. Он резко отвернулся, уставившись на дверной косяк, на свои дрожащие пальцы, на что угодно, только бы не видеть.. - Простите, - выдохнул он хрипло, - Я не.. я не хотел.. я сейчас уйду.. - Не уходите, - голос Наполеона был тихим, почти ласковым, - Вы принесли пирожные? Я почувствовал запах, ваниль, кажется? Александр застыл, не зная, куда деваться. Стоять спиной к говорящему человеку в ванной было нелепо. Смотреть - неприлично. Молчать - слишком глупо. - Да, - выдавил он, глядя в стену, - Пирожные, с заварным кремом, Вы говорили как-то, что любите.. - Я говорил, - подтвердил Наполеон, за спиной плеснула вода - он, кажется, повернулся, - И Вы запомнили? Тишина, только свечи потрескивают и вода чуть слышно колышется. - Александр, - голос Наполеона стал мягче, - Посмотрите на меня. - Я не могу. - Можете, я ведь не кусаюсь и, как видите, вполне безоружен. В голосе скользнула усмешка, и это почему-то помогло. Александр медленно, с трудом заставляя себя, повернул голову. Наполеон смотрел на него с выражением, которого он никогда раньше не видел, не насмешка, не вызов, не напряжение. Тёплая, спокойная улыбка, почти нежная. Будто он смотрел на что-то дорогое. - Садитесь, - Наполеон кивнул на маленький табурет у стены, обитый тканью, - И рассказывайте, как прошёл день? Ваша.. - Матушка, - машинально поправил Александр, но послушно опустился на табурет, так, чтобы видеть лицо Наполеона, но не опускать взгляд ниже, - Было.. тяжело. Сёстры плакали, братья молчали, а матушка.. - он не успел договорить. - Они все боятся, - Наполеон откинул голову на край ванны, глядя в потолок, - Ваша семья. Боятся, что я как-то влияю на Вас, что я украду царя у них, что Вы перестанете быть удобным. - Вы и влияете, - тихо сказал Александр. Наполеон чуть помолчал, но чуть позже: - В плохую сторону? - Нет.. Я и сам не знаю, в какую именно. Наполеон молчал, вода в ванне чуть колыхалась от его дыхания. - Вы не помните вчерашнего, да? - спросил он вдруг. Александр вздрогнул, он не ожидал, что его будут читать как открытую книгу. - Не помню, только обрывки и это.. меня пугает. - И чего же Вы боитесь, царь? - усмехнулся Бонапарт, будто они говорили о погоде, - Что сказали, что-то лишнее? - Что.. - Александр чуть помедлил, - Что сказал правду. Наполеон повернул голову и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. - Вы сказал много правды, Александр, - согласился Наполеон, - Всю, до капли и знаешь что? Вы не сказали ничего такого, что заставило бы меня уйти или отвернуться, я бы сказал, наоборот. - Что значит - наоборот? - Александр чуть нахмурился. Но Наполеон не ответил, он снова закрыл глаза, позволяя теплу воды расслабить тело. Александр сидел на табурете, сжимая пальцы в кулаки, и смотрел на его лицо. Расслабленное, спокойное, беззащитное в этом полумраке. И вдруг понял, что не хочет уходить, совсем. Тишина тянулась, но не давила, свечи оплывали, пар оседал на стенах. Где-то за окнами, в зимнем Петербурге, завывал ветер, а здесь, в маленьком тёплом мире, было хорошо. - Вы ведь знали, что я приду, - прошептал Александр, не выдержав, голос прозвучал тихо, но слова были чёткими. Наполеон открыл глаза. В их глубине, в отражении свечей, плясали тёплые искры. - Знал, - ответил он, кивая. - Откуда? - Потому, что Вы всегда приходите, Александр, - Наполеон чуть улыбнулся, - Всегда, даже когда боитесь, даже если стыдно.. Вы приходите, - Наполеон на мгновение улыбнулся. Он явно не договорил, но Александр понял. Он остался сидеть, на этом маленьком табурете, в этой влажной, тёплой полутьме, глядя на человека, который стал для него большим, чем просто пленник. Больше, чем друг. Больше, чем зеркало. Впереди была ночь и пирожные, остывающие в другой комнате. И много слов, которые ещё предстоит сказать. А пока - тишина. Тёплая, безопасная, нужная. Как он и обещал. *** На следующий день всё повторилось, казалось, Александр проживал это снова.. Матушка впервые так долго отчитывала его, сёстры правда не плакали, а братья вовсе не пришли, чему Александр в глубине души был рад. Зайдя в свой кабинет, он сел на диван и смотрел ра большую картину перед собой. На картину своей покойно бабушки - Великой Екатерины Второй. Он долго смотрел на этот портрет, на серое платье, на розовые щёки бабушки, на мягкую улыбку.. Разумеется в жизни она выглядила по другому, вовсе не была похожа на ту, что смотрела куда-то в сторону спокойными, голубыми глазами. Почему-то от этой картины не хотелось отходить. От неё веело чем-то загадочным, будто покойная Екатерина пыталась что-то сказать своему любимому внуку. Александр поднялся, не было времени на рассматривание картин. Он занялся делами, ушёл с головой в работу и до поздна не выходил из кабинета. *** Александр снова оказался перед дверью покоев Бонапарта. На этот раз он осторожно постучал, но дверь так и не открыли и тогда он снова зашёл сам. Его охватила лёгкое дежавю, он снова слышал голос из ванны, снова почувствовал легкий аромат выпечки и даже запах цветов был тот же. Он оглянулся по сторонам, на этот раз дверь была прикрыта полностью. Он подошёл, но на этот раз голос не стих, казалось, Наполеон вовсе не ждал его.. От этой мысли на душе осела неприятное чувство, он быстро открыл дверь и в лицо ударил густой пар. - Наполеон, - Александр помохал перед лицом, пытаясь хоть что-то разглядеть. - Да, да, - Бонапарт взял его за руку и Александр замер. Он не видел его, но понимал, что Наполеон, вероятно, сейчас полностью голый.. - Не переживайте, пар ненадолго, - с этими словами, Бонапарт подал ему табурет и его рука снова исчезла в пару. Александр услышал всплеск воды и облегчённо выдохнул. Между ними повисла тишина, пар медленно рассеивался и Александр заметил каштановые волосы, а позже и самого Бонапарта. Он опустил глаза, смотря на мокрый кафель под ногами, но чувствовал взгляд серых глаз. - Вы ведь.. знали, что я приду, - выдохнул он. - Знал, - Наполеон отложил книгу, которую держал в руках, Александр только сейчас заметил, что на бортике ванны действительно лежит раскрытый томик, и удивился - он читает в воде? Александра отвернулся, взгляд Наполеона скользил по напряжённым плечам, по сжатысм в кулак рукам, будто он искал что-то в этой каменной неподвижности. - Но.. - Александр вздохнул, пытаясь справиться с голосом, - Тогда почему Вы всё ещё в ванной? Наполеон молчал. Он смотрел на стены, покрытые мелкими каплями конденсата. Вода вокруг него чуть колыхалась, отражая дрожащий свет свечей, мысли текли медленно, как мёд. Поймёт ли? Сможет ли Александр услышать то, что между строк? - В тот день, Вы были откровенны, - наконец сказал он. - Да, я.. - Александр говорил быстро, торопливо, слова налетали друг на друга, - Я приношу свои извинения, если мои слова задели Ваши чувства, но это не ответ на мой вопрос! Он почти выкрикнул последнюю фразу, голос срывался, выдавая напряжение, ему хотелось выбежать отсюда, вырваться из этого влажного, жаркого пространства, где пар застилал глаза и мысли, а жар, поднимающийся откуда-то изнутри, смешивался с жаром от воды, от свечей, от присутствия. - Вы были, а я нет, - тихо сказал Наполеон. Он смотрел на Александра в упор, не отрывая взгляда. Ждал в надежде, что тот повернётся. И Александр повернулся. Лицо его горело. Щёки, шея, даже кончики ушей - всё полыхало алым, от гнева, от стыда, от этого проклятого жара, который, казалось, заполнил всю комнату до краёв. Он встал и сделал шаг вперёд, потом ещё один, приближаясь к ванне вплотную. Глаза его метали молнии, но взгляд упорно цеплялся за стену, за свечи, за что угодно, только бы не опускаться ниже лица Наполеона. Не видеть снова эти исхудавшие плечи, острые ключицы, выступающие над водой, тонкие пальцы, лениво лежащие на краю ванны. - Я от Вас откровенностей, тем более таких, не требовал! - прошипел он сквозь зубы, указав на него дрожащей рукой. На голого, наглого. И.. И он не мог подобрать слова. Не мог закончить мысль. - Как и я от Вас, - голос Наполеона оставался невозмутимым, будто они обсуждали погоду, - И тем не менее, Вы поделились сокровенным и я решил поделиться. Он зачерпнул воду ладонью, дал ей стечь обратно. - Посмотрите, вода совсем горячая. - И что? - рявкнул Александр, резко отвернувшись обратно к стене, плечи его ходили ходуном от тяжёлого дыхания, он снова позволил себе посмотреть ниже лица. - А то, что мне нравится горячая вода, - в голосе Наполеона звучало абсолютное, почти издевательское умиротворение, он откинулся обратно, позволяя воде укрыть тело до подбородка. Глаза закрыл, на губах застыло выражение блаженства. - Заметьте, я Вас в ванную не приглашал, - добавил он лениво, - Вы сами пришли. Тело Александра напряглось до звона в мышцах. Этот тон, эта расслабленная поза, это спокойствие там, где сам он кипел, как чайник на огне.. - И всё? - выдохнул он, не в силах поверить, - Вы.. Устроили такую сцену, лишь для того, чтобы сказать о своих предпочтениях в водных процедурах? Вы серьёзно? - Более чем, - Наполеон приоткрыл один глаз и посмотрел на напряжённую спину Александра с искренним недоумением, кажется, он действительно не понимал, в чём претензии, - А Вы о чём подумали? Александр замер. Тишина в ванной стала какой-то особенной - звонкой, как натянутая струна. Свечи потрескивали, вода чуть слышно плескалась, когда Наполеон менял положение, а Александр стоял, вцепившись взглядом в стену, и чувствовал, как краска снова заливает лицо, но теперь уже совсем по другой причине. О чём он подумал? Он подумал, что Наполеон специально остался в ванной, зная, что он придёт. Что это - приглашение, намёк, вызов, что эти обнажённые плечи, эти острые ключицы, эти тонкие пальцы, играющие с водой - всё это для него, что Наполеон ждал его не в кресле с книгой, а здесь, в воде, в полумраке, в этом интимном пространстве, чтобы.. Чтобы что? Александр зажмурился, прогоняя мысли. Господи, о чём он только думает? О чём? - Я.. - голос его сел. Пришлось откашляться, - Я подумал, что Вы.. - Что? - Наполеон приподнялся на локтях, и Александр боковым зрением увидел это движение, сердце пропустило удар. - Неважно, - выдавил он, - Я пойду. - Куда же Вы? - голос Наполеона снова стал мягким, усталым, - Я был груб, простите.. Разумеется Вы можете остаться и приходить тогда, когда душе угодно. - Вы голый, - вырвалось у Александра раньше, чем он успел подумать. Наполеон хмыкнул. Всплеск воды - он, кажется, снова откинулся обратно. - Это моя ванна, Александр, - Бонапарт чуть нахмурился, - И я имею право быть в ней голым, Вы имеете право уйти, если Вас это смущает.. Или остаться и смотреть на стену. Или.. - пауза, - повернуться и смотреть на меня, поговорить со мной. Выбор за Вами. Александр молчал. Стоял, вцепившись в свои сжатые кулаки, и молчал. - Я не кусаюсь, Вы же знаете, - добавил Наполеон тихо, - И не требую ничего, просто.. мне хорошо, когда Вы рядом, даже когда Вы злитесь, даже если Вам интереснее смотреть на стену, чем разговаривать со мной. Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец. Александр медленно, очень медленно выдохнул. Напряжение в плечах чуть отпустило. - Вы странный, - сказал он в стену. - Мы оба странные, - согласился Наполеон, - Это нас и связывает. Александр не обернулся, но и не ушёл. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, спиной к ванной, и слушал тихое дыхание человека за спиной. Свечи горели. Пар клубился. Где-то далеко, в другой жизни, была семья, обязанности, корона. А здесь, в этой маленькой комнате, были только они двое. И тишина.. И горячая вода. Наполеон закрыл глаза и позволил себе улыбнуться. В пар, в воду, в свечи. Александр не ушёл. Значит, всё правильно. Значит, ждал не зря.