Белым по красному

Несмотря на заботу, которую обеспечили ему в этом доме, Феликса продолжало терзать беспокойство. Всякий раз, просыпаясь после пары часов тревожного сна, он снова и снова задавался вопросами: все ли вверенные ему мальчишки остались живы? В безопасности ли мать и сестра, и если да, то можно ли передать им, что он жив и идёт на поправку? По крайней мере, Феликс надеялся, что скоро болезнь отступит. Хоть он и понимал, что в этой слабости нет его вины, он корил себя. В конце концов, находясь здесь, он мог подвергнуть опасности Людвику, которая так о нём позаботилась. Феликс не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он очнулся от бредовых видений. Но когда утром Людвика вошла к нему и поставила на тумбочку кружку с подогретым молоком, он почувствовал в себе силы приподняться. Людвика села на край кровати и помогла ему держать кружку. После нескольких глотков Феликс посмотрел на неё уже не так измученно. — Спасибо, вам Людвика, — сказал он, опираясь на подушку и медленно садясь, — позвольте пгосить вас дать мне бумагу и чегнила. Я должен сообщить годным... Знаете ли вы кого-то, кто мог бы пегедать им? Я скажу адгес... Долгая фраза отняла силы, и дыхание сбилось. Но Людвика, тем не менее, поняла его. Она отошла к стоящему здесь же столу и поднесла лист бумаги и чернильницу с пером. Освободив место на тумбочке, она положила всё туда. Перо с трудом получилось удержать в пальцах. Посадив несколько клякс, он, тем не менее, написал: "Жив. Держитесь. Скоро вернусь. Феликс". — Мой кузен передаст, — пообещала Людвика, — он заходит каждый день, очень о вас беспокоится. — Спасибо. Если будет возможно, я хочу благодагить его лично. Если бы не он... — тут дыхание снова сбилось, и Феликс откинулся на подушку. В глазах начало темнеть от усталости. Когда же это закончится? Перед Людвикой было просто стыдно за свою беспомощность. Да и перед собой тоже. Феликс слишком привык быть сильным, а теперь чувствовал себя обузой и помехой. Людвика, должно быть, заметила его удурченное настроение, и села на край кровати, машинально поправив одеяло. — Вы теперь будете поправляться. Совсем скоро и встанете. То, что вы выжили, уже говорит о многом, — сказала она, едва заметно, но очень тепло улыбнувшись. Она снова взяла кружку с недопитым молоком и поднесла Феликсу. Тот сделал ещё пару глотков. — Вы очень добгы... Людвика, — проговорил он, — я не знаю, как благодагить вас... Вам ведь, навегное, нелегко. — Что вы! Я рада, что могу о вас позаботиться. Потому что вижу, что вам становится лучше, — она отвела взгляд, и голос у неё зазвучал тише, — это даёт надежду. Что может быть, ещё не всё потеряно. Феликс удивлённо на неё посмотрел. Но Людвика торопливо поднялась, взяла в руки опустевшую кружку и вышла из комнаты. Феликс даже не успел сообразить, что можно ответить. Он снова провалился в усталую дремоту. Видения уже не мучали его, и он был почти спокоен. Через некоторое время, однако, его разбудили голоса за дверью. Феликс не разбирал слов, но слышал, что голоса приближаются, и потому медленно сел на кровати, насколько это было возможно. Дверь приоткрылась, и вошла Людвика в сопровождении высокого юноши с добрым открытым лицом и большими руками. При виде Феликса он попытался выпрямиться и стал казаться ещё больше. — Здравствуйте! — гаркнул он, плохо сдерживая почти детскую радость, — как это хорошо, что вы живы! Я как вас увидел, сразу подумал, что нужно сюда нести, потому что Люся точно поможет... Золото, а не кузина! При появлении этого великана с его счастливой улыбкой в комнате словно стало светлее несмотря на плотно задёрнутые шторы. Феликс невольно улыбнулся, а Людвика с трудом сдерживала смех. Новоприбывшего это нисколько не смутило. — Да... Я, собственно, Леопольд Хаврановский, — объявил он уже тише — должно быть, сообразил, что забыл представиться и несколько растерялся. Феликс сел ровнее, стараясь удержаться в таком положении. — Господин Хавгановский, я от всей души благодаген вам за спасение, — проговорил он тихо, но очень отчётливо, — если бы вы не нашли меня... Спасибо вам. Если я могу чем-то отплатить, вы только скажите. Леопольд едва не замахал своими огромными руками, но сдержался. — О чём вы, господин полковник? Это вы говорите, если любая помощь! Понимаю же всё! А вы поправляйтесь. Вы ведь сколько на защите стояли, вам тоже отдых нужен. Феликс мысленно отметил с досадой, что Леопольд прав. Даже на то, чтобы сидеть, сил не хватало. Голова снова начала кружиться, и если бы Людвика не подошла и не помогла ему опуститься на подушку, он бы непременно завалился набок. Надо аккуратнее. В конце концов, если его раны действительно были настолько серьёзны. — Полдек, — обратилась Людвика к кузену, взяв с тумбочки лист бумаги и сложив его вчетверо, — ты мог бы отнести записку родным Феликса Феликсовича? — Я с радостью, — отозвался Леопольд, тут же забирая у неё бумагу, - конечно, пусть не волнуются! Вы ведь совсем скоро на ноги встанете. А куда нести? — Малопговальная, — коротко ответил Феликс, — благодагю вас. Я и пгавда скоро выздоговлю и больше не помешаю. — Вы и сейчас не мешаете, — сказала Людвика с нотками строгости в голосе, после чего повернулась к кузену, — спасибо, Полдек! И... Возвращайся скорее. Когда Леопольд вышел, она остановилась у приоткрытой двери, смотря куда-то в пространство. Затем подошла к окну и на некоторое время замерла около него, и только потом снова посмотрела на Феликса. — Вы устали? — спросила она тихо. — Нет... Нет, — поспешил соврать Феликс, хотя веки начинали тяжелеть, — Людвика... Нельзя ли попгосить у вас что-нибудь почитать? Пгизнаться, всё время лежать надоедает. От этого, навегное, устаёшь ещё сильнее. Людвика подошла к застеклённому книжному шкафу и снова остановилась в задумчивости. — Вам бы не стоило. Вы ещё не окрепли, у вас голова закружится. Феликс удурченно вздохнул. Это немощное положение раздражало всё сильнее. Но Людвика повернулась к нему и глаза у неё заблестели. — Я буду читать вам сама. Вы не возражаете? — спросила она, улыбнувшись почти так же, как Леопольд. Не дождавшись ответа, она открыла шкаф и взяла с полки книгу в чёрной обложке. Феликс наблюдал с интересом. Ему теперь казалось, что он будет слушать с удовольствием, что бы она ни выбрала. Даже если уже это читал. В конце концов, ей, похоже, самой было крайне радостно от перспективы читать вслух. Ну, что же... Он был не против. Тем более, что головокружение действительно не давало покоя. Людвика опустилась на стул возле кровати и открыла первую страницу. — Скверная, ненастная погода на дворе, по всей пуште: небо в тучах, дороги развезло, дождь льет уже которую неделю, не переставая, речки разлились, поля кругом затопило, аист расхаживает по ним с видом хозяина, утки не в камышах уселись на яйца, а прямо в кукурузе...* - начала читать она, и Феликс поймал себя на том, что заслушался с первых слов. Она читала так просто и в то же время вдохновенно, что это не могло не тронуть. Усталость и сонливость как рукой сняло, и Феликс слушал, стараясь не пропустить ни слова. * - Мор Йокаи "Венгерский набоб"