Белым по красному

Медленно, опираясь на трость, Феликс подошёл к приоткрытой двери столовой. Оттуда донеслось тихое шипение пластинки, за которым последовала мелодия "Осеннего сна", бывшего в моде несколько лет назад. Феликс открыл дверь шире, заходя внутрь. Людвика обернулась и неловким движением захлопнула дверцу шкафа, тут же смущённо улыбнувшись. Это показалось таким трогательным, что Феликс и сам едва заметно улыбнулся. — Пгостите, я напугал вас, — сказал он, виновато наклонив голову. — Нет, что вы, — отозвалась Людвика, подходя ближе, — как вы себя чувствуете? — Хогошо. Тепегь совсем хогошо, — ответил Феликс. В этот момент он говорил чистую правду. После того, как они поговорили, он чувствовал, как силы возвращаются к нему. Словно в подтверждение своих слов он даже оставил трость к стене и протянул руку. — Вы позволите? Людвика подалась вперёд, вкладывая холодные пальцы в его ладонь. Несколько секунд они стояли неподвижно и даже не решались что-либо сказать. С пластинки продолжал звучать "Осенний сон". Наконец, Феликс решился протянуть вторую руку. Людвика поняла его и кивнула, кладя свободную ладонь на его плечо. Чуть покачиваясь от ещё дававшей о себе знать слабости и заметно припадая на одну ногу, Феликс медленно повёл Людвику вокруг стола. Движения приходилось вспоминать на ходу. Последний раз ему доводилось танцевать ещё в училище. После стало уже не до этого. — Виноват... Я совсем газучился, — сказал он, когда они остановились. — Ничего... Вы и не поправились ещё, — ответила Людвика, не высвобождая руку, и задумчиво добавила, — и всё равно хорошо. — Хогошо, — эхом откликнулся Феликс, — потому что... Потому что вы. Он слегка погладил шершавую кожу. От возможности стоять совсем близко эмоции переполняли так, что за ними почти не чувствовалось слабости. — Людвика, — выдохнул он, — это невегоятно, что всё так случилось. — Так не бывает, — с улыбкой согласилась Людвика. — Значит, бывает. Хотя и мне очень сложно повегить, что может быть что-то хогошее после всего, что пгоизошло. Людвика ничего не ответила. Только сделала ещё полшага ближе. Теперь они стояли почти вплотную. Феликс хотел коснуться её волос, но пока не решался, не зная, как она это воспримет. Видно было, что даже просто держаться за руки для неё что-то совсем новое и очень волнующее. Дыхание у неё участилось, на скулах горели красные пятна смущения. Но она не отстранялась, и Феликс всё же решился поднести её ладонь к губам и поцеловать кончики пальцев. По-прежнему совсем холодные. От этого Людвика казалась ещё более хрупкой. При том, что Феликс восхищаться в первую очередь её смелостью. Этот контраст вызывал в нём ещё больше несвойственных ему прежде нежных чувств. Сжимая её руку, Феликс задавался вопросом, как в таком воздушном создании могло быть столько силы? Пусть тихой, почти незаметно для большинства, но всё-таки силы, способной спасти жизнь. — Людвика... — снова проговорил он, обдавая её пальцы тёплым дыханием, — Людвика... Люся. Позвольте тоже называть вас так. От этого очень тепло. — Конечно, — только и смогла ответить она, не отводя взгляда, — знаете, и мне тепло. Так все называли, кто был дорог. А теперь и вы. — Ты, — поправил Феликс, наклоняясь и смотря в её тёмные глаза, полные счастливого блеска, — тепегь говогите мне "ты", пгошу вас... — А сами? — Людвика тихо засмеялась тому, как он сбился. — И я тоже. И если ты для меня Люся, то и я для тебя Филя. Как дома называли. — Фелек, — ответила Людвика и очень осторожно прислонилась головой к его плечу. Такой вариант понравился Феликсу даже больше. Впрочем, он был уверен, что от Людвики любая форма его имени будет звучать приятно. Он не знал, сколько времени они так простояли, ничего больше не говоря. Из светлого дурмана его вывел скрип двери. — Люська, ты снова пластинку снять забыла? — послышался голос Леопольда и тут же оборвался. Судя по всему, Леопольд никак не ожидал увидеть то, что увидел. Людвика отстранилась от Феликса, снова вспыхнув от смущения, но даже не вздрогнув. Она спокойно повернулась к кузену, который попятился назад к двери. — Забыла, — тихо и сдержанно сказала она. Леопольд растерянно смотрел на них. Феликс почувствовал, что и сам пристыженно краснеет при осознании того, что ввёл Людвику в неловкое положение. И теперь он даже не представлял, что сказать так невовремя появившемуся Леопольду. Не придумав ничего более уместного, он подошёл к граммофону и приподнял иглу, которая действительно уже некоторое время царапала пластинку. Людвика посмотрела в его сторону. — Спасибо, — сказала она очень мягко, но взгляд у неё был такой, что Феликс понял: лучше ему сейчас выйти. Он кивнул и направился к двери. Притворив её с другой стороны, он не стал задерживаться даже на несколько секунд, понимая, что брату и сестре необходимо поговорить наедине. Людвика проводила его задумчивым взглядом, не сдвинувшись при этом с места. — Люська... Значит, вот так? — спросил Полдек, но в его голосе не было ни укора, ни разочарования, только какое-то грустное и почти испуганно удивление. — Вот так, — повторила Людвика, поднимая на него взгляд. Полдек молча смотрел на неё, и глаза у него так по-детски округлились, что Людвика не смогла сдержать улыбки. — Полдек, в конце концов, мы с тобой оба читали слишком много книг, чтобы ты мог ожидать другого! — вырвалось у неё с тихим смехом. Полдек попытался улыбнуться в ответ, но как-то вяло. — Люсь... А ты уверена? — спросил он, положив руку на плечо сестры, — ты не подумай, я очень рад... Это прекрасно, когда люди любят! Только как же ты... Он ведь взрослый! — А я? — спросила Людвика, тут же посерьёзнев. На это Полдек не нашёл, что ответить. Он только вздохнул, смотря на сестру сверху вниз. Она прислонилась к нему, обнимая одной рукой. — Мы с тобой тоже уже выросли. И ты, и я. — Знаю. И всё равно, я за тебя боюсь, — признался Полдек, — нам беречь друг друга надо. А вдруг он тебя обидит? Если бы Людвика была героиней одной из тех книг, которые она читала в гимназии и где события складывались почти так же, как теперь сложились взаправду, она бы на такое предположение вскинулась и в самых витиеватых выражениях запретила брату даже думать такое о том, кто стал для неё дороже всего на свете. Но вместо этого она снова улыбнулась, надеясь приободрить его. — Тогда Эреварда Неистовая сама защитит свою честь, — пообещала она, — но Полдек, всё будет хорошо. В конце концов, должно же было случиться хоть что-то хорошее. — Это будет замечательно, если так, — ответил Полдек, крепко обнимая её и прижимая к себе, — мне очень хочется верить.