Белым по красному

Несмотря на то, что вагон был переполнен, холод всё равно ощущался. Снаружи дул ледяной ветер, заставляя колючие вихри снега лететь навстречу поезду с такой скоростью, что за окнами ничего нельзя было разглядеть. Впрочем, поворачиваться к окнам не приходило в голову, потому что от них сильно тянуло холодом. — Давай поменяемся местами, — с беспокойством предложила Людвика, так как Феликс оказался почти вплотную к окну, — ты только болел! — Ну вот ещё, пгидумала, — Феликс беззлобно нахмурился, — значит, ты будешь мёгзнуть вместо меня? Не дам. И я вовсе не мёгзну. Людвика посмотрела в сторону окна и поёжилась от одного вида. — По-моему, это ты мёгзнешь, — заметил Феликс, погладив её ладони, и тут же отстранился, чтобы снять верхнюю одежду. Чтобы не попасться, ему пришлось надеть перед отъездом пальто Бронислава, которое было ему сильно велико. Феликс и так значительно отличался телосложением от массивного Бронислава, а за время болезни ещё и осунулся. — Даже не думай, — Людвика попыталась жестом остановить его, но Феликс непреклонно расстегнул пуговицы. Людвика понимала, что переубедить его не удастся, но допустить такой риск не могла. Поэтому придвинулась к нему вплотную, завернувшись в край слишком широкого пальто. Конечно, это вряд ли было прилично, но пусть уж лучше на них косо смотрят, чем Феликсу снова станет хуже. — Тоже хогошо, — коротко кивнул Феликс, — даже лучше. Одной рукой он теснее прижал Людвику к себе. Она замерла в объятиях и всё-таки посмотрела в окно. Там была только пелена снега, но это было так красиво, что она засмотрелась и ничего больше не говорила. Так и сидела, пока в глазах не стало рябить. Людвика почувствовала, что её начинает укачивать, и закрыла глаза. Сон, однако, пока не шёл, потому что в вагоне было очень шумно, примерно так же, как на вокзале. Людвика ощутила ласковое прикосновение к голове и слегка подалась навстречу. — Отдыхай, — тихо сказал Феликс, перебирая остриженные волосы. — Ничего, я не устала, — отозвалась Людвика, не открывая глаз, — знаешь, это так странно! Кругом так страшно, и мы едем, можно сказать, в неизвестность, почти ничего с собой не взяв... А всё равно чувствуется, что так хорошо! И тепло... Ты чувствуешь? — Конечно. Только на этом сейчас и пгидётся дегжаться, — ответил Феликс, печально вздохнув. Людвика открыла глаза и положила руки ему на плечи. — И мы выдержим! Если уже смогли сохранить что-то тёплое, то пронесём это через всё, что нас ждёт. На траурном лице Феликса мелькнуло что-то похожее на отголосок улыбки. — Люся... Вот как у тебя это получается? Когда ты так говогишь, я почти твёгдо вегю, что так и будет. — Я не знаю, — честно ответила Людвика, — и ведь я тоже понимаю, как мы рискуем! А всё равно сейчас почти спокойно. Феликс поправил край пальто, сползший с её плеч. — Навегное, мне тоже. Гасслабляться пока нельзя, но тем не менее... Ты знаешь, это напоминает мне "Повесть о двух гогодах". — Мне тоже, — ответила Людвика, — мы это ещё в гимназии с подругой читали, по очереди. Хотя, если честно, те книги Диккенса, которые о жизненном пути и о тяготах бедности, мне куда больше нравятся, и тогда тоже нравились. Возможность поговорить, наконец, о книгах, а не о царящем кругом ужасе, вызвала у Людвики счастливую улыбку. Глаза у неё заблестели, как всегда в таких случаях. — В детстве я в них всегда внимательно читал только пегвую половину, а когда гегой взгослел, мне становилось скучно, — признался Феликс, — это уже потом, классу ко втогому я стал читать полностью. — И у меня так же, — воодушевлённо ответила Людвика, — сейчас почему-то так смешно от этого. А может, от того, что у нас это, получается, одинаково. Феликс улыбнулся уголками губ. Людвика инстинктивно прижалась к нему теснее. Метель за окнами не унималась, и в вагоне было всё так же холодно, но замечать это уже просто не хотелось. Сон всё же пришёл через несколько минут, но длился совсем недолго, по крайней мере, Людвике так показалось. Она почувствовала резкий толчок и вздрогнула, открывая глаза. По ним тут же ударило ярким светом. Очевидно, утро уже вошло в свои права. — Тихо... Это ничего, — услышала она голос Феликса, однако, не слишком уверенный, и проснулась окончательно. Она подняла голову, растерянно моргая. Феликс успокаивающе погладил её руки, но Людвика не могла не заметить напряжения в его лице. — Поезд встал, — пояснил он как можно спокойнее, — так бывает. Сейчас всё чаще. Час едешь, два стоишь. Людвика поднялась со своего места и её снова стало трясти от холода. Тем не менее, она прильнула к окну, но не увидела ничего, что могло бы прояснить ситуацию. Только ровное полотно снега, поблескивающее на утреннем солнце. — Может, ненадолго? — предположила она, не торопясь сесть обратно. — Подождём, — ответил Феликс, — ты не бойся только. — Я не боюсь. Людвика сказала это, пытаясь убедить скорее саму себя, чем Феликса. На самом деле, предчувствие было дурное, и она надеялась, что переживает зря. Хотя, конечно, в творящемся вокруг едва ли какие-то переживания могли быть напрасными. Но Феликс был прав — в любом случае, сейчас оставалось только ждать. Немного постояв, она опустилась обратно на своё место. После короткого сна в неудобной позе слегка болела голова и хотелось пить, но об этом Людвика не хотела говорить, чтобы не показаться слабой. — А ты спал? — спросила она, подняв взгляд на Феликса. — Нет. Лучше по очегеди, — пояснил он, — но ты не беспокойся. — Значит, теперь ты отдыхай. И не спорь, пожалуйста, — Людвика предполагала, что Феликс до последнего будет молчать о своей усталости и убеждать её, что не нуждается в отдыхе, поэтому хотела предупредить это заранее. Тем не менее, Феликс попытался возразить: — Что ты... — Я разбужу тебя, если будет нужно, — пообещала Людвика, стараясь говорить мягко, но в её глазах всё равно читалась непреклонность, — пожалуйста, отдыхай. — Только недолго, — предупредил Феликс, но было очевидно, что он сдался. Почувствовав, что он действительно заснул, а не делает вид чтобы её успокоить, Людвика почти облегченно улыбнулась. В попытке отвлечься от собственного дурного самочувствия и тревожного ожидания она достала книгу — всё ту же, что читала Феликсу во время болезни. Описание полной приключений и романтики жизни на фоне обширных венгерских степей почему-то вселяло сейчас немного больше смелости. Так поезд не двигался с места чуть больше часа, после чего раздался тихий скрежет, и состав медленно двинулся дальше. Это разбудило Феликса, и он по привычке военного немедленно выпрямился, будто и не спал вовсе. — Что? — Ничего. Мы поехали, — ответила Людвика, отрываясь от книги, — ты мог не подрываться. — Пгивычка, — вздохнул Феликс, — но хогошо... Обошлось, значит. Пусть так и будет. В его словах всё ещё сквозила тревога. И несмотря на это, по мере того, как стук колёс набирал силу, чувство беспокойства если не уходило совсем, то, как минимум, пряталось до поры до времени.