Белым по красному

Поезд ехал всё дальше и дальше, то набирая скорость, то замедляясь почти до предела. Несколько раз он останавливался. Каждый раз это пугало, несмотря на то, что первая остановка кончилась благополучно, предчувствие никуда не делось и то и дело вспыхивало с новой силой. Почему-то сидение на одном месте выматывало ещё больше, чем вымотал бы целый день в движении. Кроме того, всё ещё было очень холодно, и даже верхняя одежда уже перестала помогать. Не привыкшая к долгой дороге, да ещё и в таких условиях, Людвика к середине дня совсем сникла. Она опустила голову и обхватила себя руками. Феликс заметил это и погладил её по плечам. — Что ты? Совсем плохо? — спросил он сочувственно. Людвика помотала головой. Ей было стыдно показаться слабой, но держаться было уже слишком трудно. Феликс понимающе вздохнул. — Понимаю... Ты не пгивыкла. Ничего, ничего... — тихо проговорил он, продолжая гладить её плечи. — Привыкну. Я сильная, — ответила Людвика севшим голосом. — Конечно. Самая сильная, — согласился Феликс, — но нет ничего стгашного в том, что тебе это тяжело. Ты ведь ганьше не ездила... — Ездила. Только давно. Как раз когда в Город перебирались. Но это было по-другому, конечно. — Вот именно. Так что всё понятно. Но это пгойдёт. Смотри, уже солнце заходит, значит, уже день пгоехали. Не так много осталось. Людвика выпрямилась и вымученно попыталась улыбнуться. Небо за окном действительно окрасилось в оранжевые и розовые закатные тона. Но даже это не показалось сейчас красивым, а наоборот, почему-то это зарево только усилило тревогу. Но об этом Людвика ничего не сказала. Грохот, с которым поезд набирал скорость, снова стал нарастать. Хотя этот звук уже стал привычным за последний день, теперь в голове отдалось болью, и Людвика невольно зажмурилась. Поезд гремел, посвистывал и раскачивался. Должно быть, из-под колёс теперь летели искры. Это очень живо представилось, и почему-то от этого стало ещё больше не по себе. А потом раздался резкий оглушительный удар. За ним последовала волна треска и грохота, сопровождающаяся поднявшимся криком, но это уже слышалось как сквозь вату. Всё произошло практически одновременно. Запахло гарью, поднялась давка, в которой люди бросились в сторону выхода из вагона, сшибая друг друга с ног. Крик не смолкал. Потом к нему добавилось несколько отдалённых выстрелов. Людвика обнаружила себя тесно прижатой спиной к холодном стеклу. Повернуть голову и посмотреть, что происходит, она не догадалась. Слишком было страшно. — Что это? — вырвалось у неё. — Взгывчатка, — прошипел Феликс, показавшийся вплотную к ней, — всё-таки случилось. И стгельба ещё... Пгидётся пгинять бой. А ты спгячешься. Тебя, может, и не тгонут. От этих слов Людвика почувствовала, как страх сменяется почти гневом. Она инстинктивно вцепилась в рукав Феликса, пока тот протискивался к выходу. — Как же это... Даже не думай! Я иду с тобой. — Куда ты пойдёшь? Там стреляют! — неожиданно резко отозвался Феликс, высвобождаясь, — отойди в дальние вагоны и спгячься. — Ещё чего! — с теми же интонациями ответила Людвика. Толпа сразу оттёрла её от Феликса и чуть не отнесла назад, но Людвике всё же удалось пробиться к выходу. Она видела, как Феликс выхватил револьвер из кобуры на поясе и спрыгнул в снег, очевидно, совсем забыв сейчас про больную ногу. Совсем неподалёку была группа вооружённых солдат. Снег в некоторых местах уже был окроплён кровью, и несколько человек упали замертво. — Фелек, стой! — окликнула его Людвика, тоже скатываясь в снег. Она споткнулась через несколько шагов и упала, но тут же поднялась. Она увидела, как Феликс, направляя оружие на солдат, двигался вперёд на удивление быстрым шагом. Расстояние между ним и противником неумолимо сокращалось, и наконец, чья-то пуля попала ему в плечо, заставив выронить оружие и согнуться от боли. — Фелек! — с ужасом вырвалось у Людвики, и она подбежала ближе, поднимая упавший револьвер. Она совсем не ожидала, что он окажется таким тяжёлым, и неумело обхватила его обеими руками, также направляя на приближающегося к ним солдата. — Люся... Бгосай, — процедил Феликс сквозь стиснутые от боли зубы, — бгосай и уходи, слышишь?! — Не дождёшься, — зло ответила Людвика и почувствовала, как чьи-то сильные руки обхватывают её сзади. От неожиданности она тоже выронила револьвер, но тут же рванулась. — Пустите! — крикнула она, уже почти теряя самообладание и даже не соображая, что говорит, — ничего у вас не выйдет! Пустите меня! Фелек! Я здесь... Но хватка стала только сильнее. К Феликсу же подошли двое солдат, и один из них, совсем молодой, криво усмехнулся. — Ишь ты! Вашебродие, значит, бежать удумали? Так вот, где ваше благородство заканчивается, — он рассмеялся, ударив Феликса по плечу. — Поменьше разговоров, — приказал второй, крупный и с проседью в каштановых волосах. При виде того, как оба направили оружие на Феликса, Людвика снова рванулась из рук держащего её солдата. — Не смейте! — вырвалось у неё, но широкая ладонь зажала ей рот. — Уведи её, — бросил старший. Феликс сделал шаг вперёд в слабой надежде остановить солдата, но другие двое остановили его, пользуясь тем, что рана отнимала силы, которых и так было мало. Людвику развернули и отвели на несколько шагов. Но почти сразу она услышала у себя за спиной голос Феликса: — Не сдавайся, кохана! Его тут же оборвал сухой щелчок и удар. Людвика из последних сил попыталась сбросить с себя руки солдата, и ей удалось обернуться. Сквозь пелену слёз, которые кололи глаза, она видела, как Феликс медленно осел на колени. Он больше ничего не говорил, но его лицо, которое стремительно заливала кровь, выражало почему-то почти спокойствие. — Фелек! Фелек! — не выдержала Людвика, но он уже не слышал её. Феликс упал ничком в снег и больше не двигался.