Шестая пустая

Ночь обжигала холодом. Река тянулась вдоль забора, чёрная, маслянистая, с редкими льдинками у берега. Виола и Марта бежали по глинистому склону, скользя и падая, хватаясь друг за друга. За спиной выла сирена, но звук странно менялся, то приближался, то затихал, будто метался по территории больницы. — Он не знает, куда мы пошли, — выдохнула Виола, переходя на шаг. Сердце колотилось так, что темнело в глазах. — Сирена — это паника. Он не думает, что мы могли найти трубу. Марта молчала. Она дрожала так сильно, что зубы выбивали дробь, но не останавливалась. Лицо в синяках, разбитая губа, волосы слиплись от речной воды, но глаза горели. Живые. Злые. Свободные. Они добрались до дороги. Асфальт был холодным, но хотя бы ровным. Виола оглянулась. Больница осталась позади, серое здание с тёмными окнами, похожее на склеп. Одно окно на третьем этаже горело белым, резким светом. Виола знала, чей это кабинет. — Смотри, — Марта ткнула пальцем вперёд. В нескольких сотнях метров стояла старая бензоколонка. Ржавые колонки, заколоченное окно, покосившаяся вывеска. И — свет. Тёплый, живой, дрожащий. Фонарь над дверью. — Там кто-то есть, — сказала Виола. — Может, телефон. Они пошли к бензоколонке. Ноги не слушались, каждый шаг отдавал болью в разбитых коленях. Виола сжала руку Марты, не столько для того, чтобы поддержать её, сколько для того, чтобы не упасть самой. Дверь оказалась незапертой. Внутри пахло бензином, табаком и старой едой. За прилавком сидел мужчина, лет пятидесяти, с усталым лицом и газетой в руках. Увидев их, он не удивился. Только отложил газету и спросил: — Из психушки? Виола кивнула. — У вас есть телефон? Нам нужно в полицию. Мужчина помолчал, достал из-под прилавка потрёпанный мобильник, положил на стойку. — Звоните. Только быстро. У меня тут не отель. Виола взяла телефон. Пальцы дрожали, цифры расплывались. Она набрала 112. — Меня зовут Виола, — сказала она, когда на том конце ответили. — Я сбежала из психиатрической больницы. Нас там держат насильно. Главный врач убивает пациентов. Голос в трубке что-то спросил — дежурный, спокойный, недоверчивый. — У меня есть доказательства, — сказала Виола. — Дневник. Фотографии. Адрес... Она назвала адрес. Описала Сергея. Рассказала про банки. Про трубу. Про дядю Мишу. — Ждите на месте, — сказал дежурный. — Полиция выехала. Виола положила трубку и выдохнула. Впервые за много дней она могла дышать полной грудью.

***

Полиция приехала через двадцать минут. Две машины, четыре человека в форме. Виола и Марту укутали в одеяла, усадили в тёплую машину, дали горячий чай из термоса. Врач осмотрел их, ничего серьёзного, только ссадины и переохлаждение. — Рассказывайте всё сначала, — сказал следователь — молодой, с усталыми глазами, но внимательный. — И не торопитесь. Виола рассказывала. Про Сергея, который называет себя главным врачом. Про Лену с её скальпелем. Про дядю Мишу, который дал ключ. Про комнату с банками. Про формалин. Когда она закончила, следователь долго молчал. Потом вышел из машины, отошёл в сторону, кого-то набрал по телефону. Говорил тихо, но Виола всё равно слышала обрывки: «срочный обыск», «возможно, трупы», «подозреваемый особо опасен». Он вернулся. — Мы выезжаем в больницу, — сказал он. — Вы поедете с нами. Но останетесь в машине. Поняли? Виола кивнула. Она вдруг вспомнила про дневник. Он был при ней — под халатом, прижатый к животу. Промокший, но целый. — Вот, — она достала его, протянула следователю. — Здесь всё написано. Лена вела записи. Сначала. Потом перестала. Следователь взял дневник, полистал. Лицо у него становилось всё жёстче. — Сидите здесь, — сказал он и вышел. Машины тронулись. Виола смотрела в окно на дорогу, которая вела обратно — туда, откуда она только что сбежала.

***

Больница встретила их тишиной. Сирена больше не выла. Ворота были открыты. Во дворе горели прожекторы, ярко, как днём. Полицейские высыпали из машин, рассредоточились. Кто-то побежал к главному входу, кто-то — к чёрному ходу, кто-то остался охранять периметр. — Видите того мужчину? — спросила Марта, показывая на крыльцо. Виола присмотрелась. На крыльце стоял Сергей. Всё в той же белой рубашке, с бейджиком на груди. Руки спокойно сложены за спиной. Лицо — спокойное, даже приветливое. Как будто он ждал гостей, а не полицию. Полицейские подошли к нему. Следователь что-то сказал — Виола не расслышала, но видела, как Сергей улыбнулся и покачал головой. Потом пожал плечами — мол, ничего не знаю, вы ошиблись. Его надели в наручники. Спокойно, без криков, без борьбы. Сергей даже не сопротивлялся. Только посмотрел в сторону машины, где сидела Виола. Посмотрел прямо на неё. И улыбнулся. Та же улыбка — глубокая, хищная, влажная. И губы шевельнулись — беззвучно, но Виола прочла: — Я вернусь. Её затрясло. Не от холода — от страха. Потому что она вдруг поняла: он не шутит. Он не сломлен. Он не побеждён. Его арестовали, надели наручники, увели — но он улыбался. Как человек, который знает то, чего не знают они.

***

Больницу обыскивали всю ночь. Виолу и Марту отправили в районную больницу — на обследование, как сказал врач. Там были тёплые кровати, чистое бельё и тишина. Виола не спала. Лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок. Там не было трещины. — Ты как? — спросила Марта с соседней койки. — Не знаю, — честно ответила Виола. — Он смотрел на меня. Когда его уводили. Он улыбался. — Потому что он псих, — сказала Марта. — Настоящий псих. Их не пробивает. — Нет, — Виола покачала головой. — Не поэтому. Он улыбался, потому что знал. Что-то знал. Что мы ещё не всё видели. Марта замолчала. Потом села на кровати, обхватила колени руками. — Думаешь, он не один? — Не знаю, — повторила Виола. — Но дневник... В дневнике было что-то, чего я не поняла. Какие-то имена. Адреса. Лена писала не только про больницу. Она писала про город. Про других людей. — Дневник у полиции. — Да. И это меня и пугает. Они помолчали. Где-то в коридоре ходили медсёстры, звенели бутылочками. Обычная больница. Обычная ночь. — А что с дядей Мишей? — спросила Марта. Виола закрыла глаза. — Не знаю. Я не видела его, когда нас увозили. — Он был в палате, когда мы уходили? — Был. Он сказал, что у него есть запасной план. — Какой? — Не сказал. Виола вдруг поняла, что плачет. Не от страха, не от боли — от чего-то другого. От того, что она выжила. От того, что Марта рядом. От того, что старик, который дал ей ключ, может быть, уже мёртв. — Ты чего? — Марта встала, подошла, села на край кровати. — Не знаю, — всхлипнула Виола. — Просто... мы вышли. А он остался. — Он сам выбрал. — Знаю. Поэтому и плачу. Марта обняла её. Руки у неё были тёплые, живые, сильные. — Спи, — сказала Марта. — Завтра будет новый день. И мы разберёмся. Вместе. Виола уснула под утро. И ей приснился сад. Красивый, ухоженный сад с цветами. А в центре — дядя Миша, который сидел на скамейке и курил. Он помахал ей рукой и улыбнулся. Когда она проснулась, солнце било в окно. Марта уже не спала — сидела на подоконнике и смотрела на улицу. — Там полиция, — сказала она. — Приехали за нами. Говорят, нашли что-то в больнице. Виола встала, натянула больничный халат. — Что нашли? — Не говорят. Сказали, что расскажут в участке. Они вышли в коридор. Двое полицейских ждали у двери. Следователь — тот самый, с усталыми глазами — стоял у окна. — Доброе утро, — сказал он. — Как спалось? — Плохо, — ответила Виола. — Что нашли? Следователь помолчал, потом выдохнул. — Больше, чем мы ожидали. Комнату с банками — да. Ещё три трупа в подвале. И... — он запнулся. — Что? — спросила Марта. — Старший санитар, Михаил Степанович, найден мёртвым в своей палате. Предварительно — остановка сердца. Виола закрыла глаза. Дядя Миша ушёл сам. Как и обещал. — Он не хотел, чтобы его нашли в морге, — тихо сказала она. — Он хотел остаться в палате. У окна. Следователь посмотрел на неё странно. — Откуда вы знаете? — Он сам сказал. Запасной план. Они поехали в участок. По дороге Виола смотрела в окно на серый город, на людей, которые шли по своим делам, не зная, что где-то в подвале психиатрической больницы стоят банки с человеческими органами. Мир не изменился. Но она изменилась. И где-то там, за горизонтом, Сергей улыбался в полицейской машине и обещал вернуться. А значит, история не закончена.