Шестая пустая

Виола бежала до тех пор, пока лёгкие не отказались работать. Она упала на колени в мокрую траву, жадно хватая ртом воздух. Марта стояла рядом, согнувшись пополам, и её трясло. — Он… он живой, — выдохнула Марта. — Как? Виола не могла говорить. Она смотрела назад, туда, откуда они прибежали. Лес молчал. Ни криков, ни шагов. Только ветер в кронах и далёкий шум города. — Мы должны вернуться, — сказала Виола, когда смогла дышать ровнее. — Ты с ума сошла? — Марта выпрямилась, глаза мокрые. — Он с ножом. А у дяди Миши лопата. — Он нас спас. Мы не можем его бросить. Марта схватила её за плечи. — Виола, послушай меня. Дядя Миша умер. Мы видели его тело. Мы слышали следователя. Если он сейчас там — это либо не он, либо… — Либо что? — Либо он мёртвый пришёл нас спасать, — прошептала Марта. — Ты понимаешь, что я говорю? Это не может быть правдой. Виола посмотрела на свои ноги. Грязные, в царапинах, она пожалела, что не обулась. Ссадины кровоточили. Но боль была настоящей. А значит, и лес, и страх, и этот странный, сладковатый запах, прилипший к одежде из того дома — всё по-настоящему. — Тогда кем бы он ни был, мы обязаны узнать, — сказала Виола. — Ты оставайся здесь. Я быстро. — Нет уж, — Марта стиснула зубы. — Идём вместе. Но если что — я побегу за полицией, а ты просто не умирай, договорились? Они двинулись назад медленно, стараясь не шуметь. Виола чувствовала, как сердце стучит где-то в горле. Каждый шаг давался с трудом — не потому, что ноги болели, а потому что внутри всё сжималось от страха. Дом показался из-за деревьев внезапно. Всё та же облупившаяся краска. Приоткрытая дверь. Но ни Сергея, ни дяди Миши не было. — Они ушли, — тихо сказала Марта. Виола подошла к дверям. На крыльце — тёмные пятна. Она наклонилась, потрогала пальцем. Кровь. Ещё не высохла. — Здесь была драка, — сказала она. — Смотри. Лопата валялась в траве. Чуть поодаль — нож Сергея. Виола подняла лопату. На лезвии — свежие следы крови. — Зачем ты это взяла? — спросила Марта с ужасом. — Оружие, — ответила Виола. — У нас ничего нет. А это лучше, чем кулаки. Она огляделась. Тишина. Только где-то в лесу крикнула птица. — Дядя Миша не мог просто исчезнуть, — сказала Виола. — И Сергей тоже. — Мог, если один из них убил другого и утащил тело, — мрачно сказала Марта. — Или если они вообще ушли вместе. — Сергей и дядя Миша? — Виола покачала головой. — Нет. Дядя Миша помог нам сбежать. Он отдал мне ключ. Он… он пожертвовал собой. — Или притворился, — жёстко сказала Марта. — Виола, ты сама подумай. Мы видели, как Сергей его убил? Нет. Мы слышали, что его нашли мёртвым. От следователя. Которого Сергей, по его же словам, подкупил. Виола замерла. — Ты хочешь сказать… — Я хочу сказать, что возможно, это была игра. С самого начала. Дядя Миша и Сергей — сообщники. Они разыграли смерть, чтобы ты мне поверила. Чтобы мы сбежали. Чтобы мы пришли сюда. На Садовую. — Зачем? — прошептала Виола. — А затем, что ты — лучшая фиалка, — передразнила Марта. — Он не шутил. Ты ему нужна. Живая. И дядя Миша — часть плана. Он привёл тебя сюда. Он сделал так, чтобы ты пришла именно в этот день, в этот час. Без обуви, без телефона, без помощи. Виола опустила лопату. Ноги подкосились. Она села прямо на траву, глядя перед собой пустым взглядом. — Не может быть, — сказала она, но голос звучал неуверенно. — А может, — Марта села рядом. — Ты говорила, что дядя Миша всё время был в больнице. Работал там много лет. И Сергей там работал. Они не могли не знать друг друга. А если знали — то о чём они говорили, пока ты не видела? Виола закрыла лицо руками. — Я не знаю. Я ничего не знаю. — Поэтому мы не будем ничего решать сейчас, — твёрдо сказала Марта. — Мы вернёмся в центр помощи. Забудем про Садовую. Забудем про список. Если дядя Миша жив — он сам нас найдёт. И тогда мы спросим его прямо. А если нет — значит, мы хотя бы не умерли сегодня. Виола подняла голову. Глаза были сухими, но красными. — А если Сергей придёт за нами в центр? — Тогда я скажу психологу всё, — ответила Марта. — И пусть они звонят в полицию. Настоящую. Не того следователя, который взял взятку. — А если тот следователь — единственный, кто нам поверил? — Ты сама не знаешь, кому верить, — мягко сказала Марта. — И я не знаю. Поэтому сейчас мы делаем только одно: возвращаемся. Живём. Ждём. Виола кивнула. Встала. Лопату держать не стала — бросила в траву. — Пошли, — сказала она. Они пошли назад через лес. Молча. Иногда Марта брала Виолу за руку — не потому, что боялась заблудиться, а потому, что иначе казалось, что мир разваливается на куски. Когда они вышли к городу, солнце уже клонилось к закату. На скамейке у дороги сидел старик — чужой, не дядя Миша. Просто прохожий с авоськой. — Дедушка, — спросила Виола, останавливаясь. — А улица Садовая… там, у леса, дом пятнадцать. Кто там живёт? Старик посмотрел на неё поверх очков. — Никто, дочка. Там лет десять никто не живёт. Хозяин умер, наследников нет. Пустует. — А вы не знаете, кто был хозяин? — спросила Марта. — Знаю, — старик задумался. — Михаил Степанович. Санитар, кажется, работал где-то в больнице. Хороший был мужик. Тихий. Одинокий. Виола и Марта переглянулись. — Спасибо, — сказала Виола и быстро пошла прочь. Она не оглядывалась. Но внутри неё разрастался холод — такой сильный, что даже весеннее солнце не могло его растопить. Дом на Садовой принадлежал дяде Мише. А значит, банка с пальцем — тоже его. И Сергей, который ждал их там — по договорённости или случайно? Виола поняла, что не знает ответа ни на один вопрос. И что бояться теперь придётся не только Сергея. Но и человека, которого она считала своим спасителем. — Что будем делать? — спросила Марта, когда центр помощи показался впереди. — Будем жить, — ответила Виола. — И ждать, как ты сказала. Она помолчала. — И копить вопросы. Когда придёт время — зададим их все. — Кому? — Всем, — сказала Виола. — Дяде Мише. Сергею. Следователю. И себе. Она вошла в дверь центра, чувствуя спиной, что кто-то смотрит из леса. Но обернуться не решилась. Если обернёшься — увидишь. А если увидишь — уже не сможешь делать вид, что ничего не происходит. А Виоле очень хотелось хотя бы одну ночь побыть просто девочкой, которая ничего не знает про банки, пальцы и садовников. Но она знала. И это знание горело в ней, как та самая фиалка, ярко, больно и уже не смываемо.