Опиум для никого

      Утро началось не с будильника, а с резкого рывка одеяла. Горничная, женщина с сухим лицом и глазами, в которых давно выгорело всякое сочувствие, холодно кивнула на приготовленную одежду. Сегодня это был парадный костюм: угольно-черный пиджак, жесткий воротничок, впивающийся в шею, и белоснежные перчатки. — Твой отец ждет внизу через пятнадцать минут, — бросила она и вышла, не оборачиваясь.       Кросс сел на кровати, потирая затекшие плечи. Синяк на челюсти за ночь расцвел багрово-желтым пятном. Мальчик подошел к зеркалу и коснулся его. Боль была тупой, изматывающей. Он знал, что мать заставит загримировать это недоразумение, чтобы перед гостями семья выглядела безупречно.

***

      Гости приехали в полдень. Семья Агсти — союзники его отца по поставкам оружия — прибыли на бронированных лимузинах. Глава семейства, грузный мужчина с сальными волосами, привез с собой сына, Марка. Марк был на три года старше, и эта разница казалась Кроссу непреодолимой пропастью. Он был крупным, широкоплечим для своего возраста подростком с тяжелым, уже почти мужским взглядом. Его лицо, тронутое первыми признаками юношеской угловатости, казалось отлитым из того же холодного металла, что и отцовские пистолеты. У него были густые, неопрятно зачесанные назад темные волосы и тонкие губы, которые вечно кривились в самодовольной, хищной ухмылке.       В отличие от Кросса, Марк не выглядел фарфоровым — его кожа была смуглой и грубой, а на костяшках пальцев виднелись свежие ссадины, которыми он, казалось, гордился. Он носил дорогую кожаную куртку поверх черной футболки, и каждое его движение было наполнено пугающей уверенностью зверя, который уже попробовал вкус крови. Когда он смотрел на Кросса, его темные, почти черные глаза сужались, словно он прицеливался, выискивая самое уязвимое место в своей жертве. — Так вот он, твой наследник? — Агсти-старший хохотнул, похлопав Кросса по плечу так сильно, что у мальчика подкосились колени. — Хрупкий какой-то. Словно девчонка. Мой Марк в его возрасте уже пристрелил бродячую собаку.       Отец Кросса едва заметно скрипнул зубами. Кросс почувствовал, как воздух вокруг него похолодел. — Кросс просто еще не раскрыл свой потенциал, — ледяным тоном ответил отец. — Марк, Кросс, идите в сад. Поиграйте. А мы займемся своими делами.       В саду, скрытом от посторонних глаз высокой стеной, была оборудована тренировочная площадка. Марк сразу же схватил тренировочный нож с тупым лезвием и с ухмылкой посмотрел на Кросса. Взрослые наблюдали за ними с террасы, попивая коньяк и делая ставки, словно на петушиных боях. — Давай, мелкий, — Марк сделал выпад. — Попробуй атаковать меня. Или ты только плакать умеешь?       Кросс взял свой нож. Его руки в перчатках казались ему чужими. Он не хотел драться. Он хотел спрятаться, но взгляд отца, сверлящий спину, был страшнее любого ножа. — Я не хочу, Марк, — тихо произнес Кросс. — А кого волнует, чего ты хочешь?       Марк бросился вперед. Он был быстрее и сильнее. Кросс едва успевал уворачиваться, его дыхание сбилось, а сердце колотилось где-то в горле. В какой-то момент Марк подставил подножку, и Кросс рухнул лицом на гравий. Острые камни расцарапали ладони, прорывая тонкую ткань перчаток.       С террасы донесся разочарованный вздох отца. — Вставай! — рявкнул он. — Вставай и бей, или я прикажу охране выпороть тебя прямо здесь!       Кросс поднялся. Перед глазами все плыло. Он видел торжествующее лицо Марка и холодные, пустые лица родителей. В этот момент страх перед отцом пересилил страх перед дракой. Внутри Кросса что-то щелкнуло. Та самая диссоциация, о которой он еще не знал названия, окутала его разум туманом.       Когда Марк снова пошел в атаку, Кросс не отступил. Он сделал резкий шаг в сторону, перехватил руку противника — как его учили на бесконечных и нудных тренировках — и с силой ударил Марка локтем в нос.       Раздался отчетливый хруст. Марк вскрикнул, выронив нож, и схватился за лицо. Кровь брызнула на белую рубашку Кросса, расцветая на груди страшным цветком.       Кросс замер. Он смотрел на кровь, и его начало тошнить. Но отец на террасе впервые за долгое время улыбнулся. — Вот теперь я вижу своего сына, — громко сказал он. — Кросс, добей его. Покажи ему, что бывает с теми, кто расслабляется. — Он... он ранен, отец.. — голос Кросса дрожал. — Добей. Это приказ.       Кросс посмотрел на Марка, который скулил на траве. Мальчик сжал рукоять тренировочного ножа так сильно, что побелели костяшки. Он сделал шаг вперед, но его ноги стали ватными. Он не мог. Просто не мог заставить себя ударить того, кто уже повержен.       Он выронил нож.       Тишина, воцарившаяся в саду, была страшнее криков Марка. — Уведите его, — голос отца стал неестественно спокойным. Это был признак высшей степени ярости. — Гости, прошу прощения за это зрелище. Видимо, тренировки нужно ужесточить.       Мать даже не взглянула на него, когда Кросса под руки потащили в дом. Его заперли в темном чулане под лестницей — месте, которое он ненавидел больше всего. Там не было окон, только пыль и запах старой кожи. — Ты будешь сидеть здесь, пока не поймешь, что милосердие — это яд, — сказал отец через дверь. — Сегодня ты останешься без ужина. И завтра без завтрака. Надеюсь, голод прочистит твои мозги лучше, чем мои слова.       Кросс сполз по стене на холодный пол. Он обнял свои колени, глядя в абсолютную темноту. Кровь Марка на его рубашке уже подсохла и стягивала ткань. Мальчик уткнулся лицом в ладони и беззвучно заплакал.       В этой темноте он начал представлять себе другое место. Место, где его не будут заставлять убивать. Где кто-то посмотрит на него не как на оружие, а как на человека. Он еще не знал, что тот, кто придет за ним позже, тоже будет ценить в нем оружие... но он даст ему то, чего не давали родители — признание его силы.       А пока Кросс был просто маленьким мальчиком, запертым в темноте собственного дома, который медленно превращался в его личный ад.