Опиум для никого

      Спустя двое суток Кросса наконец выпустили из чулана. Свет в коридоре показался ему ослепительно ярким, вызывая резь в глазах. Его не покормили — лишь дали стакан воды и приказали немедленно идти в ванную. Вечером намечался большой прием: совет крупнейших криминальных семей города собирался в их поместье, чтобы обсудить раздел сфер влияния.       Для Кросса это означало лишь одно — он снова должен стать идеальным экспонатом. Мать лично контролировала процесс его подготовки. Она стояла в дверях гардеробной, сложив руки на груди, и наблюдала, как служанка замазывает плотным гримом желтеющий синяк на челюсти мальчика и ссадины на его шее. — Помни, Кросс, — ее голос звучал монотонно, — сегодня ты не ребенок. Ты — лицо нашей фамилии. Ты будешь стоять рядом с отцом, будешь вежлив и молчалив. Если кто-то из лордов заговорит с тобой, отвечай четко. Не смей позорить нас своим заиканием.       Кросс смотрел в зеркало, но видел там не себя, а пустую оболочку. На нем был надет бархатный камзол глубокого винного цвета, который в полумраке казался черным. Белые перчатки скрывали содранную на тренировке кожу. Он выглядел как принц из мрачной сказки, но внутри него все кричало от желания сбежать.       Когда солнце зашло, особняк наполнился гулом моторов. К воротам съезжались бронированные седаны, из которых выходили люди, чьи имена заставляли полицию города закрывать глаза на любые преступления.       Отец ждал его в главном зале. Зал был залит светом огромных люстр, отражавшихся в полированном мраморе пола. Воздух был тяжелым от запаха дорогого парфюма, сигарного дыма и невидимого, но ощутимого напряжения. — Иди сюда, — отец кивнул Кроссу, указывая на место справа от себя.       Кросс встал рядом. Он чувствовал себя крошечным среди этих великанов в дорогих костюмах. Его обязанностью было стоять неподвижно часами.       Гости подходили один за другим. Они трепали его по волосам руками, от которых пахло порохом, или оценивающе осматривали, обсуждая его как породистого щенка. — Красивый малый, — произнес один из гостей, высокий мужчина со шрамом через всю щеку. — Слышал, он неплохо показал себя с сыном Агсти. Жестокость в крови, а?       Отец Кросса коротко усмехнулся, пригубив виски. — Он учится. Иногда приходится вбивать уроки силой, но результат того стоит.       Кросс сжал пальцы в перчатках так сильно, что ногти вонзились в ладони. Он слушал их разговоры. Они не стеснялись ребенка — для них он был частью мебели. Они обсуждали поставки товара, устранение неугодных судей и недавний взрыв на складах конкурентов. — Найтмер подбирается слишком близко, — внезапно произнес кто-то в толпе.       При этом имени в зале на мгновение стало тише. Кросс почувствовал, как напряглись мышцы на плече отца. — Найтмер — выскочка, — холодно отрезал отец Кросса. — Он думает, что может играть по своим правилам. Но этот город принадлежит нам. Если он решит сунуться на мою территорию, он пожалеет, что вообще появился на свет.       В этот момент Кросс впервые услышал это имя — Найтмер. Оно звучало как что-то темное и неизбежное. В воображении мальчика возник образ монстра, который живет в тенях, и, как ни странно, этот монстр пугал его меньше, чем люди, стоящие сейчас в этом зале.       К середине ночи официальная часть закончилась, и началось то, что Кросс ненавидел больше всего. Спиртное лилось рекой, маски вежливости спадали. В углу зала двое охранников притащили какого-то человека со связанными руками и мешком на голове. Его бросили на колени прямо посреди мраморного пола. — Мы поймали его у южного забора, босс. — ответил один из охранников.       Зал замер в предвкушении зрелища. Кросс хотел отвернуться, закрыть глаза, но отец схватил его за плечо, удерживая на месте. — Смотри, Кросс. Смотри внимательно. Так выглядит участь тех, кто предает нас.       Отец достал из-за пояса позолоченный револьвер и протянул его сыну. — Сними мешок. И нажми на курок. Сделай это перед всеми, чтобы они знали: мой наследник не знает жалости.       Рукоять револьвера была тяжелой и холодной. Кросс почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Десятки пар глаз смотрели на него. Он видел азарт в глазах гостей, холодное ожидание в глазах матери и стальное требование в глазах отца.       Кросс подошел к пленнику. Его руки дрожали так сильно, что пистолет едва не выпал. Он сорвал мешок. Под ним оказался молодой парень, ненамного старше Марка, с глазами, полными дикого, животного ужаса. Он что-то мычал через тряпку, умоляя взглядом.       Кросс поднял оружие. Ствол гулял из стороны в сторону. — Стреляй! — приказал отец.       Мальчик зажмурился. Палец лег на спусковой крючок. В этот момент он почувствовал не ненависть к пленнику, а всепоглощающее отвращение к самому себе и к этому дому.       Он не нажал на курок. Он просто опустил руку и выронил пистолет. Оружие со звоном ударилось о мрамор. — Я не буду, — прошептал Кросс, и в его голосе впервые прозвучала не просьба, а отказ.       Пощечина была такой силы, что Кросс рухнул на колени рядом с пленником. — Позор, — прошипел отец. — Ты — не мой сын. Ты — ошибка, которую я исправлю.       Отец сам поднял револьвер и, не глядя, выстрелил пленнику в голову. Кросса обдало чем-то теплым и липким. Он смотрел на красные капли, медленно стекающие по его белым перчаткам. — Уведите его в подвал, — распорядился отец, обращаясь к охране. — И на этот раз не кормить три дня. Я сам займусь его воспитанием, когда гости разойдутся.       Кросс не сопротивлялся, когда тяжелые пальцы охранников впились в его предплечья. Его вели через весь зал, и полы его винного камзола мели по мрамору, смешивая пыль с чужой кровью. Гости расступались, провожая его либо брезгливыми, либо насмешливыми взглядами. Для них он был просто сломанной игрушкой, которая не прошла проверку качества.       Его швырнули в подвал. Здесь было сыро, пахло бетоном и ржавчиной. Тяжелая стальная дверь захлопнулась, оставив его в абсолютной, звенящей пустоте.       Кросс сел в углу, прижавшись спиной к холодной стене. Медленно, дрожащими пальцами, он стянул перчатки и отбросил их в сторону. Его ладони были чистыми, но он все равно чувствовал на них липкую тяжесть. — Это конец, — прошептал он в темноту. Его голос сорвался и превратился в сухой всхлип. Он не знал, сколько времени прошло. В подвале не было окон, и время превратилось в густую, вязкую субстанцию. На второй день начался бред от голода и жажды. Кроссу казалось, что стены сдвигаются, превращаясь в огромные челюсти, готовые его раздавить. Он видел в тенях очертания того самого пленника, видел разочарованное лицо матери и кулак отца, летящий прямо в глаза.       На исходе второго дня дверь открылась. Свет от фонарика полоснул по лицу, и Кросс зажмурился, выставляя перед собой исхудавшие руки. — Вставай, — это был голос отца. Но в нем не было привычного командного рыка. В нем было что-то новое: нервозность.       Отец вошел в камеру. Он выглядел неопрятно — галстук ослаблен, на рубашке пятна пота, в руке вместо револьвера он сжимал тяжелый кожаный ремень. — Твоя слабость нас опозорила, Кросс, — прошипел он, хватая мальчика за шиворот и швыряя на середину подвала. — Из-за твоей заминки на приеме пошли слухи. Говорят, что мой наследник — девка. Говорят, что я размяк.       Первый удар ремня пришелся по спине. Кросс вскрикнул, впиваясь ногтями в бетонный пол. Боль была острой, жгучей, она прошивала всё тело до самых кончиков пальцев. — Ты научишься подчиняться, — удар. — Ты научишься убивать, когда я скажу, — удар. — Или ты сдохнешь здесь, и я найду себе другого преемника!       Кросс перестал кричать после пятого удара. Он просто сжался в комок, закусив губу до новой крови. В его сознании, на самой грани обморока, всплыл образ Найтмера — того самого чудовища, о котором шептались гости. Он представлял Найтмера как тень, которая придет и заберет его, убьет всех вместе с ним, из этого ада. Ему было все равно, что будет потом. Любой монстр был лучше того, кто сейчас заносил над ним руку.       Отец остановился, тяжело дыша. Он посмотрел на израненную спину сына, на его мелко дрожащие плечи и, сплюнув на пол, бросил ремень рядом. — Завтра утром ты выйдешь отсюда и лично закончишь то, что не сделал в зале. У нас есть еще один информатор. Если ты снова дрогнешь... я заставлю тебя смотреть, как умирает твоя мать.       Дверь снова закрылась.       Кросс лежал на ледяном полу, чувствуя, как рубашка прилипает к рассеченной коже. Он не плакал. Слезы высохли, оставив после себя лишь выжженную пустыню внутри. Он смотрел на ремень, брошенный отцом, и в его голове созрел план. Не план побега — он знал, что из этого особняка нет выхода. Это был план ожидания.       Мир его родителей, построенный на крови и страхе, начал трещать по швам. И Кросс, маленький, избитый мальчик в окровавленном винном камзоле, впервые за свою жизнь улыбнулся. Он чувствовал: скоро будут большие изменения.