Неисправная

Комната Лены превратилась в герметичный бокс. Инесса не орала — такие, как она, не опускаются до визга. Она просто выключила жизнь. Телефон изъят, сим-карта демонстративно разрезана кухонными ножницами на глазах у Лены, интернет-кабель вырван с мясом из стены. Дверь заперта на ключ снаружи. В элитном доме на Соколе звукоизоляция была идеальной: Лена могла хоть расшибиться лбом о стену, соседи услышали бы только деликатный шелест антикварных обоев. — Ты посидишь здесь, пока из твоей головы не выветрится эта дрянь, — чеканила Инесса через дубовое полотно, и её голос был сухим, как треск ломающегося льда. — Завтра приедет врач. Мы сдадим кровь. Я должна знать, что эта Волкова тебе подсыпала. Ты мой проект, Лена. И я не позволю какому-то биомусору испортить чертежи. Лена сидела на полу, прижавшись спиной к кровати. В комнате пахло стерильностью, полиролью и её собственным страхом, который постепенно перегорал, превращаясь в чистую, концентрированную ярость. Она смотрела на свои руки — на ногти, обкусанные до мяса под дождем. «Проект», — эхом отозвалось в голове. — «Чертежи». Она больше не была человеком для матери. Она была инвестицией. Набором функций, которые должны были привести к диплому МГУ и «правильному» будущему. Юля была права: стекло витрины было толстым, но оно уже треснуло. И теперь сквозь эти трещины внутрь просачивался озон свободы и запах гари. Прошло три часа. Или вечность. В темноте спальни Лена считала удары сердца. Внезапно по стеклу ударил мелкий камешек. Потом еще один. Тихий, ритмичный стук, который заставил Лену подскочить к окну. Внизу, в густых тенях двора, стояла темная фигура. Огонек сигареты на мгновение высветил острые скулы и растрепанные волосы. Юля. Лена рванула шпингалет, распахивая створку. Холодный ночной воздух ударил в лицо, вымывая запах родительского дома. — Ты ебанутая! — прошипела Лена вниз, перегибаясь через подоконник. — Тут охрана на въезде, камеры повсюду! — Засунь свои камеры себе в задницу, Катина! — голос Юли долетел снизу, хриплый и издевательский. — Сваливай оттуда, пока я не начала орать твоей матери серенады. Собирай манатки. Я не собираюсь ждать, пока тебя тут лоботомируют. — Дверь заперта! Ключ у неё! — Окно закрой и отойди, — скомандовала Волкова. Лена увидела, как Юля скидывает рюкзак и начинает карабкаться по выступу первого этажа. Она двигалась как кошка — быстро, зло, с полным пренебрежением к высоте. Через минуту её пальцы вцепились в подоконник, и Юля буквально ввалилась в комнату, пахнущая бензином, дешевым кофе и той самой свободой, от которой кружилась голова. Она встала в полный рост, окинула взглядом розово-бежевый рай Лены и брезгливо сплюнула на ковер. — Ну и склеп. Катина, у тебя тут даже воздух пахнет формалином. Че стоишь? Рюкзак хватай. Мы либо сваливаем сейчас, либо я тут всё нахер разнесу. — Юль, меня убьют... — Лена дрожала, но уже лихорадочно запихивала в сумку смену белья, плеер и пачку денег, которую она годами копила «на всякий случай». — Уже убили, — Юля подошла вплотную и схватила её за плечи, встряхивая так, что зубы клацнули. — Посмотри на себя. Тебя стерли. Твоя мать уже решила, какой краской тебя покрасят в морге. Поняла? Только ты и я. Больше никого. Лена посмотрела в эти бешеные, темные глаза. В них не было страха. В них был азарт игрока, который поставил на кон жизнь и уже готов сорвать куш. — Поняла. Побег был похож на дурной сон. Лена перелезла через подоконник, чувствуя, как холодный металл решетки обжигает пальцы. Прыжок — и жесткий удар подошв о бетон козырька подъезда. Юля уже была внизу, она протянула руки, и Лена буквально рухнула в её объятия. Секунда близости — запах мокрой шерсти и табака — и они уже бежали прочь из этого двора, мимо спящих консьержек и камер, на которые им теперь было плевать. За углом, в тени старых лип, стояла побитая жизнью «девятка». Из открытого окна валил дым и гремел жесткий бит. За рулем сидел Максим, нервно постукивая пальцами по баранке. — Пиздец, вы че так долго?! — прошипел он. — Я тут чуть не застрелился. Сейчас патруль поедет, и нам всем ласты склеят! — Заткнись и жми на гашетку, — Юля затолкнула Лену на заднее сиденье и запрыгнула рядом, с силой захлопнув дверь. Машина взревела, выплевывая облако вонючего дыма, и сорвалась с места. Лена обернулась. Окна её квартиры оставались темными. Инесса еще не знала, что её «проект» только что совершил самоубийство. — Куда мы? — Лена прижалась к стеклу. Москва превращалась в размытое пятно, в неоновый кисель. — В никуда, рыжая, — Юля достала пачку сигарет, прикурила и сунула сигарету в губы Лене. — Кури. Давай, не придуривайся. Лена закашлялась, дым обжег горло, но внутри вдруг стало удивительно тихо. Как будто всё напряжение последних лет схлопнулось. — У Макса есть заначка в области, — продолжала Юля, перекрикивая музыку. — Перекантуемся в старом гараже или заброшке, пока шум не утихнет. А потом — на трассу. Нам не важно куда, Катина. Главное — скорость. Главное — чтобы они нас не догнали. — Они поставят всех на уши, — подал голос Максим, лихо обходя грузовик на повороте. — Лена, твои предки — это не просто злые родители. Это связи. Это менты. Если нас примут — я сяду за угон и похищение, Юля пойдет прицепом, а тебя запрут в частную психушку, где тебе до конца дней будут овощи в мозг вкалывать. Вы это понимаете? — Понимаем, — Юля перегнулась вперед и сильно хлопнула его по затылку. — Поэтому не тормози, едь! Выжимай из этого корыта всё! Машина вылетела на МКАД. Здесь было свободнее. Ветер врывался в открытые окна, растрепывая волосы. Лена закрыла глаза. Ей казалось, что она больше не чувствует своего тела. — Юль... — позвала она тихо. Волкова повернулась к ней. В свете фонарей её лицо казалось высеченным из камня. — Че, Катина? Жалеешь? Могу высадить, пойдешь к мамочке, скажешь, что тебя бес попутал. — Иди нахер, Волкова, — ответила Лена, и сама удивилась тому, как легко это вылетело. Юля заржала. Громко, искренне. — Опа! Наша куколка заговорила! Максим, слышал? Она меня нахер послала! Теперь я верю, что мы доедем. Пальцы Юли были горячими и шершавыми, когда она перехватила руку Лены. — Небо везде одинаковое. Это стены разные. Теперь у тебя нет стен, Катина. Только ты и эта дорога. И я. Они летели вперед. Спидометр дрожал на отметке 130, машину трясло так, будто она вот-вот рассыплется на запчасти. Но именно эта вибрация давала Лене ощущение реальности. Это не была «механическая имитация». Это была агония старого мира. На горизонте показались огни аэродрома. Огромные прожекторы разрезали черное небо. Лена смотрела, как самолеты взлетают, свободные от всего, и ей хотелось стать одним из них. — Смотри, — Юля ткнула пальцем в сторону взлетки. — Видишь, как они уходят? Никто их не остановит. — Макс, гони! — крикнула Лена, перекрывая рев мотора. Максим хохотнул, вдавливая педаль в пол. «Девятка» взвыла, преодолевая звуковой барьер их общего страха. В этот момент Лена поняла. Ей не было важно, поймают их через час или через год. Ей не было важно, где они будут спать. Важно было только это мгновение: рев двигателя, сплетенные пальцы с Юлей, едкий дым и осознание того, что Инесса Катина больше не имеет над ней власти. — Юля, — прошептала Лена, — мне страшно. — Страх — это смазка, Катина. Без него не поедешь. Прижмись ко мне и закрой рот, а то мух наглотаешься. Лена прижалась. Косуха была холодной и пахла старой кожей и дождем, но от самой Юли шел такой жар, что казалось — можно согреть целый город. Машина неслась в темноту, оставляя позади Москву, школу, «золотое будущее» и все ожидания. Впереди была неопределенность. Впереди была опасность. Впереди была жизнь, которую нельзя было просчитать в тетрадке. И на заднем сиденье, среди запаха бензина и адреналина, две школьницы смеялись в лицо ночи, зная, что в эту минуту их действительно — нас не догонят. Никаких SOS. Никаких сигналов бедствия. Только вперед. В темноту. В свободу.

***

Когда Москва осталась далеко позади, Максим свернул на проселочную дорогу. Тряска усилилась. Ветки деревьев хлестали по стеклам, как костлявые пальцы. — Приехали, — буркнул Максим, глуша мотор. Тишина ударила по ушам. Вокруг был глухой лес и какой-то недостроенный бетонный остов. — Вылезаем, — скомандовала Юля. — Щас будем обустраивать наш пятизвездочный отель. Лена вышла из машины. Ноги подгибались. Она посмотрела на свои чистые туфли, теперь перепачканные в лесной грязи, и почувствовала странное удовлетворение. Инесса бы сошла с ума. А Лена наконец-то была дома. В самом сердце своего собственного хаоса. Юля подошла к ней сзади, обхватила за талию и притянула к себе. — Ну че, робот? Прошивка слетела? — С концами, — ответила Лена, поворачиваясь к ней. В темноте губы Юли были совсем близко. — Вот и отлично. Завтра начнем всё с чистого листа. А сейчас — спать. Завтра будет еще жестче. И это «жестче» было именно тем, чего Лена так долго ждала.