Неисправная

Машина сдохла в три часа ночи, когда подмосковная трасса превратилась в узкую кишку, сжатую с двух сторон глухим, ощетинившимся лесом. Сначала «девятка» начала кашлять, выплевывая сизый дым, который моментально засасывало в салон, а потом просто икнула и замерла, скатившись на обочину. Тишина, наступившая после рева мотора, была физически болезненной — она давила на перепонки, как многометровая толща воды. — Блядь. Блядь! Ну только не сейчас, сука! — Максим в ярости ударил кулаком по приборной панели, и от неё отлетел кусок дешевого пластика. — Слышишь, Юль? Она сдохла. Бензонасос, походу, всё. Или генератор. Я хер знает, я не механик! Юля, сидевшая на переднем сиденье, не шелохнулась. Она медленно вытащила из пачки последнюю сигарету, щелкнула зажигалкой, и тусклый огонек на секунду выхватил её лицо — бледное, с глубокими тенями под глазами, но пугающе спокойное. — Заткнись, Макс, — тихо бросила она. — Твои вопли машину не оживят. Мы в пятидесяти километрах от ближайшей цивилизации. Денег — на пачку сухариков. Связи нет. Так что просто завали. Лена сжалась на заднем сиденье. На ней была та самая Юлина серая толстовка, и она пахла уже не только Юлей, но и страхом, и этой ночной дорогой. Внутренний голос, который шестнадцать лет говорил голосом Инессы Всеволодовны, сейчас визжал: «Я же говорила! Ты посмотри на себя, Лена! Грязная, в сломанной машине, с преступниками! Это твой конец!» — Нам надо выйти, — сказала Лена. Её голос прозвучал на удивление твердо. — В салоне воняет бензином, у меня голова кружится. Юля обернулась. В темноте её зрачки были расширены до предела. — Вылезаем. Макс, бери рюкзак, пройдись вперед по трассе, может, поймаешь сигнал. Нам нужно понять, где мы вообще находимся на этой ебаной карте. Максим, ворча и проклиная всё на свете — от своей ориентации до лениного побега — вылез из машины. Лена и Юля вышли следом. Воздух снаружи был ледяным и пах хвоей и сыростью. Но когда Лена подняла голову, у неё перехватило дыхание. Неба не было. Был Космос. Огромный, бездонный купол, усыпанный яркими, немигающими звездами. Здесь, вдали от московского смога и огней витрин, Вселенная смотрела на них в упор. — Охренеть, — выдохнула Юля. Она прислонилась спиной к капоту «девятки» и затянулась. — В Москве небо как будто картонное, покрашенное серой гуашью. А тут... как будто кто-то рассыпал соль на черном бархате. Они стояли в тишине минут десять. Максим ушел далеко вперед, его фигура растворилась в тумане, остался только слабый свет экрана телефона. — Юль, — Лена подошла ближе, кутаясь в рукава огромной толстовки. — Расскажи мне про «отрезанные хвостики». Ты тогда в машине сказала... что у тебя их много. Юля усмехнулась, пуская дым в сторону Млечного Пути. — Хвостики? Это когда ты отрезаешь от себя куски, чтобы выжить, Катина. Как ящерица. Тебя хватают за хвост — за чувства, за привязанности, за надежды — а ты их хрясь и отсекаешь. И бежишь дальше, пока не останется одно голое тело. Без нервов. — У тебя был кто-то... до меня? — Лена почувствовала, как внутри кольнуло старое, глупое чувство. — Была одна, — Юля посмотрела на звезды, щурясь. — Давно. Еще в той школе, откуда меня выперли. Её звали Марина. Она была... ну, как ты, только без стального стержня внутри. Такая вся из себя скрипачка, пальчики нежные, душа нараспашку. Она клялась мне в любви в школьном туалете, а когда нас застукал физрук, она сказала, что я её заставила. Что я её запугала. Юля замолчала. Огонек сигареты дрожал в её пальцах. — Инесса Всеволодовна бы её похвалила, — горько добавила она. — Марина сделала «правильный» выбор. Она сохранила репутацию, а меня смешали с говном. Тогда я и отрезала свой первый хвостик. Тот, который отвечал за доверие. Я решила, что больше никогда не дам никому возможности меня «сдать». Лена слушала, и ей казалось, что она видит Юлю впервые. Не ту дерзкую девку, которая плюет на правила, а маленького зверька, которого столько раз били, что он научился кусаться раньше, чем лаять. — Знаешь, что Инесса Всеволодовна говорит про таких, как ты? — Лена сделала шаг к ней, сокращая дистанцию. — Она говорит, что вы — энтропия. Хаос, который разрушает порядок. Она всю жизнь строила вокруг меня крепость из графиков и планов. А ты... ты просто пришла и показала, что за стенами крепости — звезды. — Твоя мать — системный администратор, Катина, — Юля выкинула бычок и повернулась к Лене. Теперь они стояли вплотную. — Она не любит тебя. Она любит свою власть над тобой. Она боится, что если ты перестанешь быть «проектом», она сама исчезнет. Ей не на кого будет проецировать свои нереализованные амбиции. Она — пустое место, заполненное твоими успехами. — Наверное, — Лена опустила глаза. — Но сейчас мне страшно. Не из-за неё. А из-за того, что я не знаю, кто я без этих стен. Юля, а если я правда просто «кукла», у которой кончился завод? Юля вдруг схватила её за лицо обеими руками. Ладони были холодными, но пальцы сжимали кожу с такой силой, что Лена замерла, боясь шелохнуться. — Не смей, слышишь? Не смей так говорить. Ты — самое живое, что я видела в этой ебаной жизни. Ты под дождем вчера стояла не потому, что у тебя завод кончился, а потому что ты — ток. 220 вольт, прямо в сердце. Ты меня вытащила из моей спячки, рыжая. Юля смотрела на неё так, будто хотела выпить её душу. В этом взгляде было столько боли, желания и отчаяния, что у Лены подкосились ноги. — Смотри на звезды, — прошептала Юля, не отпуская её лица. — Мы сейчас — два инопланетянина на этой ржавой железке. Земля — это Инесса, это школа, это менты, это всё это дерьмо. А мы — в космосе. Здесь нет законов. Здесь нет «правильно» и «неправильно». Есть только гравитация. Меня тянет к тебе, Катина. И это единственная физика, которую я признаю. Лена подалась вперед. Она не думала о том, что они стоят на обочине темной трассы, что Максим может вернуться в любую секунду, что их ищут. Она чувствовала только запах Юли — горький, острый, родной — и бесконечное небо над головой. Она прикоснулась своими губами к углу рта Юли. Осторожно, почти пробуя на вкус эту свободу. Юля вздрогнула, её пальцы впились в волосы Лены, и она ответила — жестко, жадно, со стоном, который утонул в ночной тишине. Это не был поцелуй из любовных романов, которые Лена прятала под подушкой. Это было столкновение двух комет. Вкус сигарет, холода и чего-то металлического, как кровь. — Пиздец нам, — выдохнула Юля, отстранившись на миллиметр. Её дыхание обжигало губы Лены. — Нам такой пиздец, ты даже не представляешь. — Мне плевать, — Лена уткнулась лбом в её плечо. — Юль, мне никогда не было так спокойно, как сейчас. Когда у нас ничего нет. Ни дома, ни машины, ни будущего. — Ты — наркоманка, Катина, — Юля обняла её, укутывая в свою куртку. — Подсела на адреналин. Добро пожаловать в мой мир. Здесь всегда так: либо пан, либо в кювет. Вдалеке послышались шаги. Максим возвращался. — Эй! Влюбленные идиоты! — крикнул он, размахивая телефоном. — Поймал палку! Тут в пяти километрах есть какая-то деревня или хрен знает что. Станция техобслуживания отмечена. Будем толкать это корыто или тут сдохнем от романтики? Юля резко отстранилась от Лены, маска «гопницы» мгновенно вернулась на место, но глаза продолжали лихорадочно блестеть. — Толкать, Макс. Толкать. Катина, за руль. Будешь рулить, пока мы с этим геем будем изображать бурлаков на Волге. Лена села на водительское сиденье. Руль был холодным и тяжелым. Она смотрела в зеркало заднего вида, как две тени — Юля и Максим — упираются в багажник машины. «Раз, два, взяли!» Машина медленно, со скрипом, покатилась по асфальту. Лена крутила руль, стараясь не съехать в кювет. Она видела в лобовом стекле звезды, которые, казалось, катились вместе с ними. Она видела Юлю, которая из последних сил толкала эту ржавую коробку, чтобы спасти их обеих. В этот момент Лена поняла: Инесса Всеволодовна проиграла. Она могла запереть двери, могла подкупить ментов, могла лишить Лену наследства. Но она не могла забрать у неё этот космос. Эту грязь под ногтями. Этот вкус чужих губ на морозе. Они шли эти пять километров три часа. Лена видела, как Юля шатается от усталости, как Максим матерится сквозь зубы, но никто не остановился. Когда они дотолкали машину до заправки, небо уже начало сереть. Свет фонарей у бензоколонок казался агрессивным и фальшивым после звездного купола. — Всё, — Максим рухнул прямо на асфальт возле колонки. — Я больше не могу. Сдаюсь. Пристрелите меня. Юля подошла к окну кассы. — Слышь, дед! — крикнула она сонному заправщику. — Мастера позови. И пожрать че-нибудь дай. У нас тут ЧП государственного масштаба. Лена вышла из машины. Её шатало. Она посмотрела на свои руки — они были черными от пыли и мазута. Юля обернулась к ней, жуя какой-то засохший пирожок, который ей выдал заправщик. — Ну че, Катина? Как тебе открытый космос? Кислород не жмет? Лена улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне, без маски «хорошей девочки». — Я хочу еще, Юль. Юля подошла к ней, вытерла мазутное пятно с её щеки своим большим пальцем и тихо сказала, так, чтобы Максим не слышал: — Еще будет. Мы только вышли на орбиту. Всё закончилось рассветом, который окрасил небо в цвет запекшейся крови. Машину взялись чинить за ленины «заначки», а три подростка сидели на обочине, жуя безвкусные сосиски в тесте, и смотрели на дорогу, которая вела их всё дальше от дома. Они были грязные, уставшие и объявленные в розыск. Но если бы сейчас приземлилась летающая тарелка, Лена бы даже не удивилась. Потому что настоящие инопланетяне уже были здесь. И они только начинали свой полет. Без правил. Без тормозов. Без Инессы.        Только Космос. Только 220. Только они и надежда на то, что их не догонят.