Районный папа

      Утро началось не с кофе. Колян резко сел на диване, обхватив бритую голову руками. В висках стучало, а желудок болезненно крутило. — Не выходи из комнаты, не совершай ошибку… — донеслось из кухни. Мама любила начинать день с классики, как другие начинают день с зарядки. Она искренне верила, что если влить в утренний воздух порцию Бродского, то можно облагородить эту обшарпанную хрущевку.       Колян подорвался с дивана так, будто под ним сработала растяжка. Мир качнулся, старые обои с выцветшими цветочками поплыли перед глазами, и Колян, путаясь в штанинах верных треников, рванул по коридору. — Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку? — торжественно провозгласила Елена Петровна, когда Колян, пролетев мимо нее, с грохотом заперся в туалете.       Через пару минут из-за хлипкой двери раздалось мучительное, сдавленное «бе-е-е». — Коленька, — мама постучала в дверь костяшками пальцев, — просвети мать: твой организм сегодня отвергает несовершенство мироздания или вчерашние дары привокзальной кулинарии? — его мама всегда воспринимала отказ сына от домашней еды близко к сердцу, не упуская возможности указать на это. — Ма, — прохрипел Колян, обнимая белого друга как родного брата, — уйди, а? Дай помереть как пацану, в тишине.       Это чебуреки… Точно чебуреки! Говорил ему Пашка-Череп, что они еще утром у вокзала с блохами бегали. А он не поверил… Взял два. Колян прислонился влажным лбом к прохладной кафельной стене. Тошнота медленно отступала, оставляя после себя странную, неприятную пустоту. Он вытер рот тыльной стороной руки и уставился в одну точку на старой трубе. Чебуреки. Ну конечно. Не могло же это быть…       Он зажмурился. В голове, как назло, всплыл календарь, который он никогда не вел, полагаясь на русский авось и омежью интуицию. Когда там были последние «праздники»? Месяц назад? Полтора? Колян всегда относился к своей омежьей природе философски, по-пацански: «Само рассосется». Похоже, «рассосаться» решило по другому сценарию. И тут перед глазами возник Лёша.

***

      Колян выскочил в подъезд, на ходу застегивая олимпийку до самого подбородка. Холодный утренний воздух полоснул по лицу, но не помог — внутри всё горело. «Этого не может быть. Просто физически, по законам физики и этого… здравого смысла» — Колян чеканил шаг, стараясь не смотреть на бабок у подъезда.       Но память — сука еще та, она не спрашивала разрешения. Перед глазами настойчиво всплыл тот вечер на дачах. Колян тогда пришел уже на взводе — течка долбила по мозгам вторую неделю, а блокаторы, купленные за полцены у какого-то мутного типа в переходе оказались обычным мелом. Он чувствовал себя как оголенный провод. Душно, страшно, всё бесит. А потом в курилке появился Лёша.       Лёша был «ровный». Не в плане «ровный пацан с района», а в плане — нормальный. Он пах одеколоном, а не перегаром. Он не сидел на кортах и не лузгал семки. Он просто был. Надежный, как швейцарские часы, и спокойный, как танк. Колян всегда на него косился с непонятной злостью: мол, че ты такой правильный? Че у тебя машина всегда чистая, а взгляд такой, будто ты жизнь понял?       Той ночью Коляна накрыло окончательно. Запах Лёши — смесь кедра и чего-то чистого — подействовал как наркотик. — Пойдем, подышим, Коль? — негромко сказал тогда Лёша, перехватывая его дикий взгляд.       И они пошли. Не в парк, а в его ухоженную Audi, припаркованную за углом. Колян помнил, как удивился: внутри не воняло старыми бычками, там было чисто и уютно. А потом всё поплыло. Лёша был… непозволительно нежным. Он не брал нахрапом, не давил авторитетом. Он гладил Коляна по затылку, шептал что-то низким голосом, и Колян, который всю жизнь строил из себя крутого парня, просто сломался. Сдался. Сдался этим рукам, которые касались его так, будто он не гопник из панельки, а хрустальная ваза. «Твою мать, Колян, ты же его даже в свою лигу не ставил! — грыз он себя, пролетая мимо детской площадки. — Он же… он же изменщик районных идеалов, перебежчик мазутный!».       О том дне Колян узнал из рассказов их лидера, Пашки-Черепа. Лет шесть назад, Леха пришел на «точку» не в привычной спортивке, а рубашке и вязаном жилете. Он молча достал из кармана пачку отборных «Джинн», на глазах у онемевших пацанов высыпал их в урну и, чеканя каждое слово, объявил: — Все, пацаны. Я с кортов встал. С асфальта поднимаюсь. — Да не, — вслух буркнул Колян, сворачивая к остановке. — Один раз — не водолаз. Тем более Лёха… он же аккуратный. Он не мог так косякнуть. Это точно те чебуреки. У них просто побочка такая — задержка и токсикоз. Сейчас в «Северный» съезжу, куплю тест, увижу одну полоску и всё. Сразу отпустит.       Он представил, как Лёша узнает. Спокойный, ответственный Лёша. Да он же сразу придет, начнет «решать вопросы», полки прибивать, замуж звать… От этой мысли Коляна бросило в пот еще сильнее, чем от тошноты. — Никто не узнает, — заклинал он себя, запрыгивая в подошедший ПАЗик. — Маме — ни слова. Пацанам — тем более. Лёхе — пожизненный игнор.       Для этой спецоперации он выбрал район «Северный» — тридцать минут позора в маршрутке, зато чужая территория. Там, где его морду не знал ни один местный авторитет и ни одна бабка. Где никто не увидит, как «четкий пацан» Колян покупает тест с розовым цветочком на коробке.       Колян вышел на конечной. Этот район был таким же серым и унылым, как его перспективы, но здесь он хотя бы чувствовал себя шпионом в тылу врага, а не позором местной фауны. Он натянул капюшон пониже, нацепил солнцезащитные очки (в пасмурную погоду) и пошел искать аптеку, которая выглядела бы максимально безлюдной.       Наконец, в углу старого торгового ряда он приметил вывеску «Здоровье». Внутри никого не было, кроме скучающей провизорши в очках с толстыми линзами. Колян зашел, стараясь шагать «от бедра», как истинный авторитет, но ноги предательски подкашивались. Он долго изучал витрину с гематогеном и какими-то сиропами от кашля, делая вид, что он тут по серьезному делу. — Молодой человек, вам подсказать? — подала голос аптекарша. Колян вздрогнул. — Да я это… — он кашлянул, придавая голосу басовитой хрипотцы. — Горло прихватило. И это… пластыри надо. Мозоль натер, пока… кроссы разнашивал. Очень качественные кроссы, оригинальные, из самой Европы привезли. — Пластыри в том отделе. Что-то еще? Колян оглянулся на дверь. Чисто. Он подошел к кассе вплотную и прошипел, почти не разжимая губ: — Тест дай. — Что, простите? — женщина приложила руку к уху. — Тест! — громче, чем хотел, рявкнул Колян, и тут же перешел на испуганный шепот. — Ну, этот… на две полоски. Для сестры. Она это… дура, попросила купить, сама стесняется. Залетела, походу, от какого-то лоха. А я, как ответственный брат, вот… осуществляю контроль качества.       Провизорша понимающе (как показалось Коляну — издевательски) кивнула и выложила на прилавок три коробки. — Есть обычный, есть струйный, есть электронный — показывает срок в неделях. Вам какой для «сестры»?       Колян уставился на электронный. Срок в неделях? Это че, он ему сейчас сразу и дату родов, и алименты посчитает? — Давай самый простой. Который не умничает, — он кинул на прилавок смятую пятихатку и, схватив добычу, пулей вылетел из аптеки.       Оставалось последнее испытание — туалет в местном ТЦ «Меридиан». В кабинке пахло дешевым освежителем «Океанский бриз» и хлоркой. Колян заперся на щеколду, сел на закрытую крышку унитаза и затрясся.       Сердце колотилось где-то в районе горла. Его штормило уже неделю, и это было не то благородное похмелье, к которому он привык. Это было что-то чужое, тягучее и пугающее. — Так, Колян. Соберись. Ты пацан или кто? Ты на стрелки с арматурой ходил. Ты Пашке-Черепу в глаза смотрел, когда тот за долги предъявлял. А тут — палка пластиковая. Тьфу.       Он дрожащими руками вскрыл упаковку, едва не порвав инструкцию. В голове снова всплыл Лёша. Тот вечер. Как Лёша вопреки своей правильности смотрел на него тогда. В его взгляде не было осуждения или насмешки, там было что-то такое от чего у Коляна, привыкшего огрызаться и драться, вдруг перехватило дыхание. И от этого воспоминания Коляну стало еще тошнее, чем от чебуреков. — Сука, Лёха, — простонал Колян. — Если там что-то… я тебя лично в твоем боксе заварю. Вместе с твоей Audi.       Он сделал всё по инструкции. Положил тест на край бумагодержателя и отвернулся. Минуты тянулись как вечность. Колян начал шепотом читать первое, что пришло в голову — стихи мамы. — «Не выходи из комнаты… не совершай ошибку…» Блин, Бродский, выручай, — бормотал он, зажмурившись так, что в глазах поплыли искры. — Пожалуйста, пусть будут чебуреки. Я буду жрать активированный уголь неделю. Я исправлюсь. Я курить брошу. Я маме пылесос куплю.       Он глубоко вдохнул, досчитал до десяти и медленно, по миллиметру, повернул голову. — Да ну на… — Колян вскочил. — Быть не может! Сломанный! Брак подогнали, овцы аптечные!       На белом пластиковом поле издевательски ярко горели две отчетливые розовые полоски.       Он выскочил из кабинки, дико озираясь. В зеркале отразился испуганный, потрепанный, лысый парень в черном Adidas с красным лицом. У него началась настоящая истерика. Колян начал метаться по туалету, пиная мусорное ведро. — Я пацан! У меня район! — шипел он. — Какой ребенок?! Я же омега, но я же… я же не планировал! Я же просто один раз… Лёха, сука, что ты наделал?!       Колян вылетел из торгового центра так, будто за ним гнался наряд ОМОНа вместе с разгневанным духом Бродского. — Брак. Сто пудов брак. Китайская паль — хрипел он, размахивая руками и едва не задевая прохожих — На районе просто партия паленая. Сейчас найдем нормальную аптеку. Государственную. Где за качество отвечают.       Он пролетел два квартала, игнорируя светофоры, и затормозил у вывески «Госаптека №1». Он рванул тяжелую стеклянную дверь на себя и влетел внутрь со скоростью заниженной Приоры, летящей на красный. — Ой! Мамочки! — раздался дребезжащий вскрик.       Колян едва успел затормозить, впечатав подошвы своих Adidas в кафель со звуком экстренного торможения фуры. В десяти сантиметрах от его груди замерла сухонькая старушка в старомодном пальто и берете цвета перезрелого баклажана. В руках она сжимала авоську с кефиром, которая после маневра Коляна опасно качнулась. — Ты куда ж ты так летишь, ирод?! — завопила бабуля, обретая дар речи — Чуть богу душу не отдала из-за тебя! Ты погляди на него — глаза как у бешеной собаки! — Сорри, бабуль, тормоза отказали — буркнул Колян, пытаясь обогнуть препятствие, но старушка, почуяв жертву, выставила авоську как щит. — «Сорри» он мне говорит! Гляньте на него, англичанин выискался! Ты чего в аптеку-то так ломишься? Опять за своими этими… наркотиками? Или боярышник со скидкой завезли? — Слышь, мать, не до тебя сейчас, реально, — прошипел Колян, чувствуя, как внутри всё сжимается от новой волны тошноты и паники — У меня там… человек погибает. Сестра. Десять штук надо.       Он отпихнул (вежливо, насколько позволял кодекс пацана) бабулю и прилип к кассе, за которой стояла женщина с лицом человека, видевшего всё — от восстания мертвецов до выдачи бесплатных лекарств по четвергам. — Мне это… — Колян сглотнул — тесты. Десять штук. Разных. Самых лютых. Чтобы даже если там ДНК динозавра, они показали.       Аптекарша медленно подняла бровь. Бабуля за спиной Коляна, которая и не думала уходить, издала звук, похожий на свист закипающего чайника. — Десять?! — вскричала она, обращаясь к очереди из двух дедов. — Вы слыхали? Десять! Ирод-то какой! Это ж сколько ты девок на районе загубил, коллекционер несчастный?! — Баб, завали, а? — Колян обернулся, а его лицо приобрело оттенок серого кафеля — Я серьезно говорю. Десять тестов. Быстро. Прямо сейчас. — Десять — так десять, — невозмутимо отозвалась аптекарша, начиная выкладывать на прилавок коробки. — Есть струйные, есть планшетные… Вам набором или ассорти? — Давай всё! — Колян вывалил на прилавок горсть смятых купюр, включая заначку на бензин и деньги, которые мама дала на покупку нового томика Есенина — Чтобы точно. Без осечек.       Бабуля в берете подошла ближе, практически заглядывая Коляну в карман. — Ты погляди на него! Да в наше время… Ты что же, ирод, решил весь район на учет поставить? Совесть-то есть?! — Какая совесть, мать?! — голос Коляна предательски сорвался, а руки сами сгребли гору коробок в охапку. — Девонька, не давай ему! Он же маньяк! Он же их сейчас в ряд выстроит и будет гадать, как на ромашке: залетела — не залетела! — Женщина, успокойтесь. — твердым голосом сказала аптекарша. — А не надо меня успокаивать! — бабулька топнула ногой — Знаем мы вас! Сначала по гаражам собираются, а потом в аптеку бегут, глаза прячут! Довела молодежь страну!       На этом моменте Колян выскочил на улицу, прижимая коробки к груди как ценные трофеи. Руки дрожали, а сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.       Через пятнадцать минут пол в туалетной кабинке был завален картонками и инструкциями. Колян сидел на унитазе, закрыв лицо руками, а перед ним на бочке выстроилась целая батарея пластиковых палочек. Десять штук. Десять одинаковых ответов. Двадцать розовых полосок смотрели на него, как конвой на этапе. Колян посмотрел на них, и в его голове пронеслась только одна мысль: «Пацаны, мне хана. Это не чебуреки. Это — Лёхины запчасти».       В следующую секунду его снова мутило, но на этот раз — уже от осознания того, что Adidas скоро придется покупать на пару размеров больше. — Сука… — Колян всхлипнул, и это был первый раз за десять лет, когда он плакал не от боли в драке, а от абсолютного бессилия. — Десять из десяти. Бинго, Колян. Ты теперь не просто пацан, ты — инкубатор.       Он со злостью сгреб все тесты в кулак. Хотел выбросить, но рука не поднялась — стало жалко потраченных денег и какого-то нового, странного чувства в груди. Он аккуратно сложил их в карман олимпийки. — Ну чё, малый… — пробормотал он, шмыгая носом. — Похоже, мы с тобой прилипли. По-крупному прилипли.       Он вышел из ТЦ, закурил по привычке, но после первой же затяжки живот скрутило так, что он выкинул сигарету в урну. — Всё, — выдохнул он, глядя на серые многоэтажки. — Откурился, Колян. Началась новая жизнь.