Завтрак в Америке

В последние десятилетия люди вели себя так, словно срок их жизней волшебным образом увеличился до бесконечности. Азирафаэль даже проверял и перепроверял, может, случилось что-то такое, а он не заметил? Увлекся всего на мгновение и да, он бывает порой нерасторопным. Неуспевающим. На самом деле, ничего такого не произошло – люди не обрели бессмертие. И это было довольно странно. Подумайте сами: как тогда можно с такой невозмутимостью часами выстаивать очереди и проводить в ожидании – суммарно – наверное, половину жизни. А еще они изобрели, зачеркнуто, открыли бюрократию – Азирафаэль надеялся, что это так и останется Небесно-Адским междусобойчиком, но она как-то перекочевала к смертным, и они с удовольствием пожинали ее плоды. Конечно, в этом механизме имеются те, кто страдает, и те, кто наслаждается. Иногда эти чувства затейливо переплетаются, преподнося болезненно-сладостный букет, ароматы которого притягивают, но при большой концентрации дают нотки чего-то смердящего. Двойственная человеческая натура! Но речь сейчас не об этом. Речь о том, что с развитием кое-какой медицины люди как-то слишком о себе возомнили. Они не жили жизнь, а строили планы. Отправлялись в далекие путешествия. Вели себя так, словно существует «завтра». Сегодня можно поглядеть в окошко, посозерцать, пропустить через себя скуку, а завтра приняться за дело. Ужасно самонадеянно. Азирафаэль полагал, что только ему пристало такое поведение. Он, кстати говоря, пробовал изучать медицину. Он не уловил, как произошел переход от полного запрета препарирования мертвых тел к законсервированным заформальдегированным органам в баночках. В любом случае, это понимание ему бы не помогло. Анатомия ему не давалась. Вообще наука ускользала от него – расчленение большого на малое, потом еще на малое, а потом еще на малое, законы, связывающие эти малые части с другими малыми частями, систематизация. Если бы Азирафаэлю приходилось сдавать экзамен, он бы его, конечно, сдал. Не сомневайтесь, он был бы лучшим на курсе, звездочкой, не совсем юным, но дарованием, его бы ставили в пример. Но видели бы вы, каким жалким становилось его лицо, когда, абстрагируясь от россыпи латинских названий, он держал на вытянутых руках анатомический атлас, рассматривал рисунок селезенки и думал: а где в этом всем Бог? Разумеется, Она все рассчитала, создала невероятно сложную и при этом (что еще более невероятно и восхитительно) работающую систему, но чем дальше Азирафаэль закапывался в устройство мира, тем больше путался. Он бросил медицину. Бросил любую «естественную» науку и вернулся к тому, что создавали сами люди, уже в отрыве от Богини. Литература, картины, театр – просто и понятно, а, главное, сколько бы не проходило времени, это все равно вызывало определенные чувства. Азирафаэлю нравилось, что он все еще способен их испытывать и ему не надоедает. Но вот что он думал, стоя в, казалось, бесконечной очереди на корабль – если люди набрались такой уверенности, что им кажется, будто они живут вечно, изменятся ли их творения? Актеры на сцене говорят голосами тех, кого уже нет. Истинные обладатели этих голосов вполне осознавали свои пределы. Это праздные рассуждения. Азирафаэль копался и не надеялся найти ответы, просто хотел занять свой мозг чем-то. Очередь еле двигалась. Постоянно находились какие-то проблемы – то безбилетники, то преступники, которым вроде как не рекомендовалось покидать страну и удивительно точные изображения которых висели позади контроллера. Азирафаэль на каждую новую проблему вздыхал и молча перекладывал свой старомодный саквояж из одной руки в другую. Физическая оболочка, как капризный ребенок, от долгого ожидания давала о себе знать (не то, чтобы Азирафаэлю не приходилось справляться с тягостями своего положения прежде; он хотя бы пытался не использовать чудеса каждую секунду своего нелегкого существования). Пальцы, стиснутые на ручке саквояжа, немели, плечи затекали, ступни тягуче побаливали. Горячая ванна в мыслях казалась спасением, в самом богохульном значении этого слова. Азирафаэлю было стыдно, а еще он грезил о массаже. Потом ему стало еще стыд... хуже. Стоило подумать и о самом плавании. Он надеялся, что за годы сухопутной жизни у него не развилась морская болезнь. В таком случае ему, конечно, придется нарушить свое обещание не раскидываться чудесами направо и налево. Жалко, но что поделать. Это будет самое длинное плавание за всю его тоже очень длинную жизнь. Зато он впервые увидит Америку. До трапа и проверки билета оставалась лишь пара человек, когда что-то прожгло Азирафаэлю затылок. В метафорическом смысле, но ощущение было столь явственное, что Азирафаэль вздрогнул и обернулся. В толпе позади него мелькнула и тут же скрылась рыжая шевелюра. По необъяснимым и совершенно ненаучным причинам сердце, которое Азирафаэль, казалось, изучил вдоль и поперек, дало такой бешеный ритм, что в груди мгновенно заныло. «Кроули, – подумал он, чувствуя, как боль в груди растеклась по всему телу отголосками чего-то... непонятного. – Значит, и он здесь. Мой заклятый враг», – строго подумал он сам себе, словно подводя неутешительную черту. Самовнушение плохо помогло, и Азирафаэль сжал в руке саквояж, глядя перед собой стеклянным взглядом. Это напугало офицера, который протянул было ладонь за его билетом. – Все в порядке, сэр? – Да-да, разумеется, – очнувшись, пробормотал Азирафаэль и достал из кармана пальто билет. Пока офицер рассматривал документы, Азирафаэль обернулся еще раз, но больше ничего яркого в этой толпе он не увидел. По деревянному, опасно раскачивающемуся трапу он поднялся на борт и сразу же отправился на поиски своей каюты. Лайнер, как и суша с бесконечной и взволнованной очередью, кишел людьми. Хотелось наконец побыть в одиночестве, вне шума, распаковаться и застыть в одном положении на всю неделю плавания. Каюта показалась Азирафаэлю восхитительной. Вот почему он так долго откладывал путешествие в Америку – ждал появления лайнеров с первым классом и люксом. На прежних судах пойти ко дну можно было быстрее, чем дойти до неудобного фонетического стыка в слове «трансатлантический». А Азирафаэлю не нравилось тонуть. Как правило, от этого страдала одежда. Но и, ко всему прочему, он любил комфорт. Сон в чистой постели определенно выигрывал у сна в дранном гамаке с десятком моряков под боком. По крайней мере, такие ужасы он рисовал себе в семнадцатом веке. Сейчас у него, по сути, не оставалось выбора – в Америке он нужен, у него там дело. И, если где-то рядом бродит Кроули, значит, дело серьезное. Совпадение ли, что они оба решили умолчать о своей экспедиции в Новый Свет и не обсуждали это в рамках Соглашения? Вряд ли. Значит, Кроули что-то втайне затевает? Да. Что-то коварное и демоническое. Это как пить дать. Через пару часов с новой силой, будто напоминая о своем непреодолимом величии, заревели турбины. Азирафаэль поначалу испугался – ему-то как раз напоминание не требовалось. С берега лайнер выглядел весьма впечатляюще. Грандиозно. Изнутри, конечно, эмоции сглаживались. Было хоть и тесно, но смахивало всего лишь на дорогой отель, не более – если не обращать внимание на изогнутые тонкие коридоры. Резкий гул вернул к ошеломляющей реальности – Азирафаэль действительно собирался пересечь Атлантический океан внутри, шутка ли, самого настоящего небоскреба, извергающего столпы черного дыма. Где-то внизу огромные паровые турбины работали во всю мощь, и рабочие сновали вокруг них, как стая подкоптившихся мышей. Постепенно звук двигателя стал более размеренным, и Азирафаэль успокоился. Изнеженность поборола любопытство, и Азирафаэль не показал носа из каюты, пока лайнер отплывал. В медленно отдаляющейся кромке порта не будет ничего интересного, решил он уверенно. Вместо этого он разложил все свои вещи, оценил ванную комнату и лег на кровать поверх покрывала, легкомысленно скинув ботинки и пиджак. Он рассуждал о всяком, прямо как на берегу, но на этот раз не о том, какие люди странные, а о своем деле в Америке, и вдруг в каюту постучали. Азирафаэль поднял голову, вперился взглядом в дверь и взволнованно подумал, Боже, а что, если это Кроули? Что ему сказать? Он уже начал было придумывать причудливые варианты их разговора, но постучали снова и прозвучал неуверенный голос: – Мистер Фелл? Это оказался всего лишь стюард. Он поинтересовался, не угодно ли чего, и после мягкого отказа в шустром темпе рассказал о предстоящих мероприятиях и развлечениях. Азирафаэль спросил у него про местный ресторан и остался доволен ответом. Сразу появились мечтательные мыслишки. Он поблагодарил стюарда и собирался закрыть дверь, но откуда-то сбоку все-таки вынырнул Кроули, фамильярно похлопал стюарда по плечу, то ли впихивая ему чаевые, то ли, наоборот, что-то выкрадывая, и проскользнул внутрь, совершенно непостижимо и неуловимо, с проворством юркой змеи – он умудрился даже ничего и никого не зацепить своими широкими плечами. Азирафаэль не смог этому противостоять. А если бы и смог, то вряд ли бы захотел. – Мой... – начал было Азирафаэль и застрял на этом слове. Потом он закрыл дверь поплотнее, щелкнул замком и сказал сдержанно: – Кроули. Какими судьбами? Тот стянул с себя шляпу, прижал ее к груди и едва ли не прищелкнул каблуками от удовольствия. Оскалился и зыркнул над стеклами темных очков. Он торчал в этой каюте как огромное сюрреалистическое пятно во вполне объяснимой для Азирафаэля вселенной. – Я хотел поинтересоваться у тебя о том же, ангел, – проговорил, почти промурлыкал, Кроули. Как досадно! Он был рад видеть Азирафаэля в той же степени, что и тот его. Это надо срочно пресекать, хотя бы для виду. Не то чтобы здесь за ними кто-то действительно наблюдал. Наверное. Возможно, Богиню в данный момент интересует что-то другое? Их последняя встреча… Ладно, лучше не стоит сейчас об этом вспоминать. – Дела, знаешь ли, – немного с вызовом ответил Азирафаэль. – О, знакомая история. Но у меня на самом деле так, мелочи. Это больше развлекательная поездка, – небрежно сказал Кроули, присаживаясь на кровать. Столько стульев стояло рядом, но он предпочел кровать. Ладно. Это, конечно, не наталкивало на какие-то неуместные рассуждения – и все-таки. Вот же стулья, мягкие, удобные. Азирафаэль вздохнул. – Ты никогда не бывал в Америке? – спросил он. – Бывал, но еще с колонизаторами. Неинтересно, – Кроули полулег, уперевшись локтями. Стащил с себя очки. – Сам понимаешь, как это утомительно. Колонизаторы еще и мрут, как... вот хочется сказать «мухи», но мух тогда как раз было много и все они были удивительно живучими. Словом, сейчас там должно быть гораздо интереснее. Кино можно посмотреть. Ты видел кино? – Это которое французы придумали? Что-то там про поезд? Говорят, люди разбегались в панике. Я такое не люблю, – сказал Азирафаэль тоном, предполагавшим, что на крайний случай его можно на такое уговорить. – Ужасно, ангел, ты совсем не следишь за новинками. Поезд – это уже в прошлом! На дворе двадцатый век. В кино уже показывают твоего любимого Шекспира! Ты должен сходить... Или, если ты боишься, можем сходить вдвоем. Кроули выдал это с такой легкостью, что до Азирафаэля даже не сразу дошло. За такими вещами могла бы последовать неловкая пауза, но Кроули, как оказалось, был весьма доволен своей репликой. Он не стал возвращать слова назад и ничего в этом духе. Только ухмыльнулся и расстегнул пуговицу на своем строгом пиджаке – одну из четырех, охраняющих эту крепость, внутренности которой Азирафаэль не знал и знать не хотел. И куда все же украдкой поглядывал, потому что ему демонстрировали без каких-либо препятствий. Впрочем, Кроули быстро передумал. Он застегнул эту самую пуговицу обратно и сел. Если смотреть со стороны, могло показаться, что Кроули несколько суетлив. Но Азирафаэль не смотрел со стороны, он буквально жил этим моментом. – Выпьем? Кроули обвел глазами азирафаэлевский люкс с хитрецой или предвкушением – что бы это ни было, оно было ни к добру. – Прямо здесь? – удивился Азирафаэль. – Я бы предпочел в ресторане. Мне не терпится попробовать что-нибудь из... – он махнул рукой, подбирая какие-нибудь недвусмысленные выражения, – того, что здесь подают. – Ты же в курсе, что мы можем заказать ужин прямо сюда? В подтверждение того, что в пространстве несказанного и немыслимого (в отличие от того, что озвучивалось и находилось на строках, а не между строк) действительно разворачивалось настоящее шоу, Кроули пригладил ладонью покрывало. «Ха! Еще бы!», – решил Азирафаэль. Это было твердое и беспрекословное решение. Еще бы, Кроули хочет вывести из равновесия своего врага, чтобы вершить свое коварное ремесло в Новом свете без лишних помех. Очень подло. Но Азирафаэлю повезло, что он являлся таким проницательным ангелом. Он сказал, расставляя акценты, где необходимо: – Да, в курсе. И все же, я бы предпочел поужинать в ресторане. Вид Кроули выдал разочарование – если судить по опущенным уголкам губ. Еще бы! Он поднялся с кровати и встал вровень с Азирафаэлем. Окинул его оценивающим взглядом, который Азирафаэль выдержал стоически, и сказал: – Но, если мы идем в приличное место, я бы посоветовал тебе одеться. Азирафаэль осмотрел себя и понял, что все это время он пробыл без пиджака, с закатанным рукавами, с расстегнутым воротником. Он внутренне взвыл. Неудивительно, что в каюте появилась прослойка вторых и третьих смыслов. Главное не терять достоинство. Ладно, с самого начала достоинство его покинуло. Азирафаэль начал поправлять рукава, и тут Кроули потянулся к его воротнику, то ли желая поторопить, то ли еще понасмехаться. В сущности, само действие уничтожало мотив, делало его незначительным. На какое-то мгновение Азирафаэль замер, почувствовав у своего горла чужие теплые пальцы, вдевающие пуговицу в петлю, но быстро оттаял, даже не поднял глаз. Деревянными руками Азирафаэль набросил на себя пиджак, и они покинули каюту. В коридорах было тесно, так что постоянно приходилось прижиматься к стенке, пропуская людей мимо себя. Мягкие ковры скрадывали любой шум. Здесь веяло камерностью и уютом, бежевые тона умиротворяли или умиротворяли бы, если бы Азирафаэль позволил. Он не позволял. Он шел рядом с Кроули несколько напряженно, но в каком-то смысле, эта напряженность, недосказанность были приятными, а еще они приоткрывали тот факт, что плавание только началось. Это значило, что Азирафаэля ждет многое впереди. Он не знал, что случится в Америке, расстанутся ли они сразу на берегу или все же сходят в кино, или еще чего, и поэтому ему хотелось, чтобы плавание длилось как можно дольше. Не из-за Кроули, разумеется, а просто так. От скуки Кроули отловил пробегавшего мимо стюарда и попросил небольшую экскурсию. Стюард с готовностью поводил их по верхним ярусам, показывая залы и комнаты для курения. И избегая выходов ко второму и третьему классу. – А как нам спастись, если корабль пойдет ко дну? – насел Кроули с вопросами. Как правило, он не любил доводить обслуживающий персонал до белого каления – он считал это низким даже для демонов, – но удержаться от небольшого представления он тоже не мог. – Пойдет ко дну, сэр? – неловко рассмеялся стюард. – Нет, сэр, это маловероятно, вам не стоит об этом думать. – И все-таки? – У нас есть спасательные шлюпки на такой случай. – Сколько? – Шес-шестнадцать шлюпок, сэр, – произнес стюард, обеспокоенный таким вниманием. Прежде он уже пересекал Атлантику – на лайнерах, похожих на этот – знал, что делать в чрезвычайных ситуациях, и, разумеется, проходил курсы первой помощи, но только сейчас всерьез задумался, а что, собственно, будет, если?.. – Но это большие шлюпки. Они вмещают по семьдесят человек, – добавил он. Кроули прикинул что-то в уме, затем досчитал на пальцах и изрек: – Несоответствие. Пассажиров гораздо больше. – Да, но... – начал стюард. – Волноваться не о чем. – Чего ты пристал к молодому человеку? – вмешался Азирафаэль, понимая, что стюарда необходимо выручать. – А тебе разве неинтересно? – спросил Кроули проникновенно. – Что? – Тебе неинтересно, что за переполох тут начнется, если мы вдруг начнем тонуть, а шлюпок всего шестнадцать? – Я не допускаю такой вероятности, – мягко проговорил ему Азирафаэль. Успокаивающее прикосновение к руке вызвало у Кроули лишь усмешку. Ему нравилось доводить людей до паники. Но, кроме того, он нашел важную зацепку, важное противоречие, и не намеревался поворачивать назад. – Это популярный судоходный маршрут, – вставил стюард. – И, если что-то случится, нам помогут, нас быстро обнаружат. Но, поверьте... Кроули угукнул и потерял к стюарду всяческий интерес. Развернулся и отправился в сторону ресторана. – Ты что-то... почувствовал? К чему все эти вопросы? – догнав его, встревоженно спросил Азирафаэль. – С нами ничего не случится, если ты об этом, – отрезал Кроули. Как существо, способное управлять временем, иногда он видел всякое. Не будущее, но... «всякое». Неопределенное. – С нами-то, конечно, нет. А что насчет всех этих людей на корабле? – Я тебе и твержу, ангел. Не в этот раз. Может, в какой-нибудь другой раз, я не знаю. Верь в нашу Мавританию! Эта крошка еще долго проплавает. Но людям действительно не нужно экономить на лишних спасательных шлюпках, как считаешь? Пока что-то плохое не случится, они даже пальцем не пошевелят. Такое ощущение, что они возомнили себя бессмертными! – фыркнул Кроули. – Им уже ничего не страшно! Азирафаэль взглянул на него, но ничего не ответил, поскольку они добрались до ресторана. Светлое, приятное глазу убранство, тихий гомон разговоров, ненавязчивый струнный квартет в углу и позвякивание приборов отвлекли Азирафаэля, и даже если бы он хотел сказать что-то глубокое и назидательное, он бы в любом случае промолчал. Не хотел портить момент. А вот Кроули отчаянно тянуло испортить момент. Он неожиданно схватил Азирафаэля под руку и прижался к нему боком. – У меня очки и все такое. Добрая половина присутствующих здесь решила, что я слепой. Надо соответствовать образу. – Не нужно соответствовать никакому образу, – опомнившись, сердито прошипел Азирафаэль. Он тоже умел шипеть – в исключительных случаях. – Так мне убрать руку? – спросил Кроули с невинными нотками в голосе и, при приближении метрдотеля, громко сказал: – Да, и как я мог оставить свою трость в каюте, ай-яй! Хорошо, что ты вызвался мне помочь. Ты настоящий... друг. Азирафаэль поджал губы, стараясь абстрагироваться от того, как Кроули касался его. Назревающее возмущение прекрасно в этом помогало. Сам Кроули сделал такое отсутствующее выражение лица, что ему сложно было не поверить. И Азирафаэль осознал, на сколько это, на самом деле, ужасно и неправильно – метрдотель, учтивость которого в обслуживании первого класса и так переходила всякие границы, стал еще учтивее и внимательнее. Он проводил Азирафаэля и псевдослепца за один из лучших столиков, галантно усадил последнего, придерживая и подводя к стулу, а затем сказал, что, если возникнут трудности, он лично со всем разберется. – Спасибо большое, – пробормотал Азирафаэль. Когда метрдотель их оставил, Кроули расплылся в наглой ухмылке и отодвинул стоящую по центру стола вазу с цветком, чтобы беспрепятственно наблюдать осуждающую гримасу напротив. – Ты дьявол, – буркнул Азирафаэль. – Да нет же, всего лишь его скромный служащий, – ответил Кроули. – Но это так мило, согласись! Тебе тоже следует попробовать. – Ни в коем случае. Подошедший официант прервал зарождающуюся морализаторскую тираду. Азирафаэль скользнул взглядом по меню и заказал первое, что попалось. Маленький обман отбил у него аппетит. Или не аппетит, а, скорее, желание шиковать. Кроули без заминки попросил принести самый дорогой бурбон. И херес – «другу». Напитки, конечно, не дожидаясь основного блюда, немедленно. – Итак, Кроули, время раскрыть карты, – склонившись над столом, прошептал Азирафаэль, когда официант ушел. – А мы во что-то играем? – деланно удивился тот. – Рассказывай, зачем тебе нужно в Америку. Почему именно сейчас? Ты следил за мной? – У тебя паранойя, – отмахнулся Кроули. – Мы шесть тысяч лет подряд то и дело сталкиваемся друг с другом. С тем же успехом я бы мог сказать, что это ты следишь за мной. – Ангелы ни за кем не следят – они сразу же праведно карают, – парировал Азирафаэль. – Это все ваши скользкие штучки. – Ох, ладно. Просто признай – мир тесен. К тому же, допустим, мы оказались на одном корабле. Мы доплываем до Нью-Йорка – а что дальше? Ты куда-то собираешься? Или планируешь остаться в Нью-Йорке? – Ты первый, – требовательно выдал Азирафаэль. Кроули цокнул языком и откинулся на спинку стула. Обмозговал кое-какие варианты и сказал: – Ладно, пусть твоя мнительная душонка будет спокойна. Я отправляюсь в штат Джорджия, а если конкретно – в небольшой городок под названием Стейтсборо. Лицо Азирафаэля вытянулось. Он был жалок в своем беспомощном удивлении. – В Джорджию? – спросил он. – Да, а что тебя так удивляет? Азирафаэль буравил его взглядом. – Я тоже отправляюсь в Джорджию, – сказал он наконец. Его голос казался расстроенным, но вряд ли Кроули дал себя обмануть. Всего через секунду раздумий в эту констатацию факта вклинились бы радостные нотки, потом – стыдливые. Перспективы, открывшиеся перед Азирафаэлем, действительно вызывали такую гамму чувств. Что этот демон с ним вытворял – только одной Богине известно. Пафосно? Нет. Азирафаэль и правда предпочитал не оставаться в курсе событий. Кроули подцепил поставленный перед ним бокал с бурбоном, отсалютовал им и протянул самодовольно: – И кто еще за кем следит, ангел. – У меня там важное дело! – запротестовал Азирафаэль. – Так и у меня, – таинственно ответил Кроули, погружаясь носом в бокал. Он махнул всю жидкость, не останавливаясь, после чего хлопнул стеклянным дном о столешницу и коварно улыбнулся. Прежде он и Азирафаэль сталкивались по жизни, сродни бильярдным шарам – одно резкое соприкосновение, и вот они уже летят в противоположные стороны друг от друга, чтобы вскоре встретиться вновь, направленные чьим-то невидимым насмешливым кием. Сейчас все было по-другому. Неделю им предстояло плыть вместе, затем еще черт знает сколько времени провести в Америке. Вариант отработать командировку поодаль друг от друга даже не рассматривался. Случайностей не бывает. Раз встретились, значит, так нужно. А даже если не «нужно»... Азирафаэль не был против. Он не видел Кроули долгих двадцать лет. Европейская мода уже успела отказаться от внушительных цилиндров и бакенбард. А Азирафаэль примерно три четверти этого времени думал, что он всегда не был против. Если бы он всмотрелся внимательнее, он бы увидел это желание в отражении темных очков, но он не брал лишнего и все, для любования, оставил Кроули. Тот действительно любовался. Ресторан, музыка, алкоголь – как уж тут не полюбуешься. – Как я и сказал, мелочи, – продолжил Кроули немного невпопад. Впрочем, ритм беседы вряд ли кого-то интересовал. – Бюрократические проволочки. Но я слишком долго откладывал. Еду практически впритык к срокам сдачи отчета. И этот отчет точно прочтут. – Что случилось? – Скажем так, в Стейтсборо проживает один человек, – осторожно начал Кроули. – И местные считают, что он продал душу дьяволу за... некоторые умения. Но у нас, внизу, никак не могут найти закладную. Вот я еду с проверкой. А если окажется, что никакой сделки не было, придется... ну, совершить ее. Наверное. Как пойдет. – А что за умения? – полюбопытствовал Азирафаэль. – Так не честно, ангел. Я рассказал про свое задание, а от тебя я ничего по-прежнему не услышал. Азирафаэль вздохнул. – Мне все равно придется тебе рассказать, не так ли? Мы много времени проведем вдвоем, и ты все равно выпытаешь у меня эту информацию рано или поздно. – Да, выпытаю, – довольно оскалился Кроули. – Я такой настойчивый и злодейский, аж жуть. – Я буду расследовать исчезновения людей. Как ты понимаешь, эти исчезновения связаны с силами зла. Возможно, что и ты в этом замешан, но утаиваешь! – Заняться мне больше нечем, только как людей похищать, – фыркнул Кроули. Но затем он отвел взгляд, о чем-то подумал и спросил: – А эти люди, они... кгхм, какие? – Что ты имеешь в виду? – насторожился Азирафаэль. – Не знаю, заметил ли ты, – сказал Кроули, вычерчивая на скатерти загадочные символы, – но у людей есть условное деление на так называемые «расы», которые отличаются друг от друга всякими мелочами, вроде цвета кожи или строения черепа, или дьявол знает чем еще. В общем, из-за этих различий иногда случаются некоторые недопонимания. Особенно в Америке. Особенно в последнее время. Азирафаэль в негодовании всплеснул руками. – И что я должен тебе на это сказать? Они все белые, Кроули. «Расовый вопрос» тут не причем. Это очень мистическое и оккультное дело. Ни к чему приплетать проблемы смертных. – Ну, как скажешь. Ты же у нас главный детектив. Против своей воли Азирафаэль немного покраснел. Безропотность вкупе с признанием старшинства ему польстила. Хоть это и было сказано слегка небрежно. – А твой, хм, человек с проданной душой может быть причастен к чему-то оккультному? – спросил Азирафаэль. – Помимо того, что он уже продал – а, может, и не продал – душу. – Нет, – коротко отрезал Кроули. Казалось, ему не хочется развивать эту тему и вдаваться в подробности. И что он уже жалеет, что даже на самую малость раскрылся. Азирафаэль посчитал это подозрительным и взял на заметку. Если его называют «главным детективом», ему без сомнения нужно соответствовать. Отужинав, Азирафаэль почувствовал в себе силы для игры «сделай все более неловким для себя и окружающих». Кроули как ни в чем не бывало собирался встать из-за стола, но Азирафаэль мягко схватил его за запястье. – Для слепого ты очень прыткий, – сказал он. В его тоне нежность невероятным образом смешалась с насмешкой, но, к его счастью, насмешка преобладала, и со стороны он казался настоящей сволочью. Он обошел стол и притянул Кроули поближе к себе. Тот растерялся от этого неожиданного выпада – приятное зрелище. Верно. Когда Кроули инициировал что-то нелепое, было смешно. Когда так поступал Азирафаэль, становилось не по себе. Скользнувшая по ребрам Кроули ладонь подняла ставки еще немного. – Я помогу тебе дойти до твоей каюты, – сказал Азирафаэль. – А что дальше, ангел? – парировал Кроули. Иногда он соображал раздражающе быстро. – Останешься и поухаживаешь за мной? Я ведь слеп, а места тут новые. Об этом Азирафаэль не подумал. Он вздохнул, признавая свое поражение, но, по крайней мере, послушно отвел Кроули до дверей. Затем посетители ресторана потеряли к ним всяческий интерес, и Азирафаэль, отпуская Кроули, шагнул в сторону. – Но спасибо, что напомнил, – усмехнулся Кроули. – Если бы метрдотель понял, что я притворяюсь, он бы меня больше не пустил. С другой стороны, всегда есть вариант спуститься во второй класс и попробовать тамошние деликатесы. А то и в третий. Но, боюсь, тебе там не слишком понравится. – Это еще почему? – спросил Азирафаэль, распознав знакомые нотки манипуляции. Или нотки мести за сделанное только что. Кроули очень не любил, когда его заставали врасплох. – Ты такой, знаешь... с комфортом устроился. Кажется, ангелам следовало бы постигать и низшие слои общества, помогать им, жить в лишении и все прочее, но ты выбрал другой путь, не так ли? – Похоже на начало какого-нибудь глупого пари, – сказал Азирафаэль. – Вроде того, что я должен пойти в третий класс и остаться там до конца плавания. А если не выдержу, то проиграю. И буду у тебя на побегушках. Или что там твоей демонической душе взбредет. Кроули засмеялся. – Я же не садист, – сказал он. – Ты и дня там не продержишься. Не то что неделю. – Согласен, – с легкостью признал Азирафаэль. Ему сильно не хотелось ввязываться в пари. Насчет «что там твоей демонической душе взбредет» он не врал – он этого опасался. В прежние времена их пари были невинными, заканчивались лишь кратковременным унижением одной из сторон. Сейчас отношения между ними изменились, и Азирафаэль не рисковал. К тому же, он знал себя прекрасно – третий класс не для него. Нужно смиренно принять этот факт и идти дальше, не зацикливаясь. К тому моменту, как они подошли к каюте Кроули, тот уже успел завестись. Бурбон и азарт давали бурлящую, фееричную смесь. Величина ставок была готова преодолеть атмосферу Земли и устремиться в космос. – Зайдешь ко мне? – вот что спросил Кроули. Азирафаэль внимательно посмотрел на него, считывая. Кроули расслабленно ухмылялся и держал руку на двери, уже готовый. Это блеф, понял Азирафаэль. – Нет, – сказал он. Отказывать Кроули всегда приносило ему удовольствие – каждый раз. Отказ подразумевал, что Кроули попытается еще. А потом еще и еще. Эти его вопросы и старания ослабляли границы, подламывали принципы, что-то смягчали в Азирафаэле, будто кот, бережно притаптывающий себе место для сна и изредка пускающий в ход когти. Без отказов все это потеряет смысл. Кроули вздернул подбородок и поспешил скрыться у себя. В тот момент, когда улыбка сошла с его лица, Азирафаэль понял, что, пожалуй, ошибся в своих суждениях.