Завтрак в Америке

Ночь прошла, фонари погасили, но тонкие снеговые тучи мешали солнцу пробиться. В щели под подоконником задувал ветер – Азирафаэль проснулся только потому, что становилось нестерпимо холодно. Не открывая глаз, он попытался нашарить руками одеяло, чтобы укрыться. Одеяло упорно не находилось, зато потом он наткнулся на что-то... явно одушевленное. Азирафаэль в панике распахнул глаза и увидел, что держит ладонь на бедре Кроули. Тот лежал спиной к нему, согнувшись в позе эмбриона. Азирафаэль поспешно отдернул от него руку, но этот жест все же не остался незамеченным. Кроули поднял встрепанную голову и начал недоуменно оглядываться. Он смешно щурился после сна, что сильно контрастировало с его шикарным, пусть и немного смятым, костюмом. – Ты что, меня трогал? – спросил он охрипшим голосом. – Это не правда! – тут же запротестовал Азирафаэль немного громче, чем хотел бы. Кровь прилила к его лицу, но судорожное обдумывание оправданий дало ему фору – по крайней мере, он разъяснил себе, где сейчас находится и почему. Он спросил: – Сколько сейчас времени? Кроули взглянул на часы и с видимым удовольствием сказал: – Половина девятого. – Половина девятого?! – повторил Азирафаэль шокировано. – Но ведь наш поезд отправляется в девять! Он вскочил на ноги и панически поозирался по сторонам в поисках чего-нибудь полезного. Когда он сделал движение к двери, Кроули сцапал его за пиджак и остановил. Азирафаэль взглянул на него дикими глазами. – Я тебе помогу, – сказал Кроули и щелкнул пальцами. В этот самый момент они оказались на вокзале – уютная тишина комнаты сменилась монотонным гамом – в самом начале очереди к кассовой будке, со всеми вещами в руках. Мужчина, стоящий рядом и всего секунду назад мнивший себя главой невзрачной ожидающей колонны, едва не задохнулся от возмущения. – Идите в конец! – с готовностью закричал он. – Мы здесь давно занимали! – заявил Кроули. Его тон был весьма убедителен. Мужчина заметно сник, поскольку ждал своей очереди уже около часа – пропустить перед собой еще одного проныру значило вбить гвоздь в гроб своего терпения, – но промолчал. Ожидание сжирало немыслимое количество его времени, а отчаяние, неизбежно соседствовавшее с этим обстоятельством, доедало те последние светлые чувства, что еще могли оставаться после череды раздражающих неприятностей. Азирафаэль прекрасно понимал это, поэтому посмотрел на него с сочувствием – на большее он не был способен. Купив билеты, Азирафаэль и Кроули отправились искать место, через которое не проходят бесконечные людские потоки и где они смогут перевести дыхание. До отправления поезда оставалось двадцать минут, и нужно было привести себя в порядок – сил Кроули хватило, чтобы транспортировать их и вещи (не забывая и темные очки, мирно лежавшие на подоконнике), но не хватило, чтобы вместе с тем избавиться от похмелья и огрехов во внешности, которые они, несомненно, приобрели, пока валялись половину ночи в одежде. Теперь настал черед Азирафаэля чудесить. Он разгладил их пиджаки и брюки. Он решил, что собственные волосы укладывать бесполезно, так что он материализовал на себе шляпу, а вот волосы Кроули стали выглядеть несколько иначе – стандартная короткая прическа того времени вдруг превратилась в копну длинных волос, ниспадающей по плечам рыжими потоками. Кроули оглядел себя с недоумением. Вместе с его серым строгим костюмом эти волосы смотрелись как минимум неуместно (разумеется, с точки зрения современной моды; уж кому, как ни Кроули было лучше всех известно, насколько та бывает капризна). – Какой сейчас, по-твоему, век? – Ой! – воскликнул Азирафаэль, смутившись, и вернул все, как было. Опять же, если совершать много чудес одновременно, можно что-то упустить, и это «что-то» тотчас пойдет на самотек. Вариантов самотека при этом – невероятное множество, но, как правило, все приводит к желаемым результатам. Кроули провел рукой по шее, оценивая длину волос. – Какие-то личные предпочтения? – глумливо произнес он. Азирафаэль сжал губы. Он хотел перевести тему, ткнув в футляр Кроули, который тот бережно поставил подле себя, и вновь спросив, для чего это нужно, но в любом случае пора было идти на посадку. Пока они шли, Кроули ухмылялся. По счастливой – дьявольской – случайности им достались последние билеты в двухместном купе, где они могли запереться, чтобы их никто не беспокоил, и отдохнуть. Конечно, это так не работало. До Атланты им предстояло ехать почти полтора дня, и каждый час к ним стучались проводники или официанты и осведомлялись, не нужно ли чего. Определенно, сервис железнодорожной компании из Джорджии был на высоте, только Азирафаэлю и Кроули не хотелось столь сильного внимания к своим персонам. Азирафаэль, разве что, единожды попросил принести ему обед. Кроули же самолично отрезал себя от мира, улегшись на узкой кровати и надвинув на глаза шляпу. Только удостоверившись – по размеренному дыханию – что Кроули действительно заснул, Азирафаэль начал обдумывать вчерашний вечер. Мысли о том, как Кроули приблизился к нему, определенно намереваясь сделать нечто, о чем Азирафаэль смутно догадывался, были отброшены в дальние темные уголки сознания, из которых, будем честны, их вряд ли кто-то станет доставать. Он вспомнил, что Кроули стало плохо из-за молитвы. Возможно, даже после выпитого демон не пришел в себя, и ему хотелось отыграться на ком-то. Такая версия Азирафаэля вполне устроила. Не устроило то, что он, скорее всего, позволил бы на себе отыграться, если бы Кроули настоял – он же позволил сжать себе руку до синюшного состояния. Правда, то, что предлагал Кроули потом, несколько отличалось от дискомфорта после сдавливания, и все же – это было сокрушительно, но Азирафаэль понял – он бы забрал всю боль, которую Кроули испытывал. Конечно, он бы забрал всю боль себе. Все, что угодно. В какой-то степени такая эмпатия и должна быть присуща ангелам, но дело заключалось совсем в другом. Азирафаэль встретил это осознание с унынием. Ближе к вечеру снег встал за окном плотной белой стеной. Поезд остановился, не доезжая до очередной станции каких-то пять миль. Снаружи были слышны понукания – рельсы покрылись корочкой льда, и машинист с помощниками выбрались, чтобы обсыпать их мелкодисперсным песком. Это могло затянуться. От долгой стоянки Кроули, уже привыкший, что поезд несется с умопомрачительной скоростью в пятьдесят миль в час, проснулся. – Где мы сейчас? – спросил он хриплым голосом. – Рядом с Вашингтоном, – ответил Азирафаэль. Кроули замешкался, как будто решал, спать ему дальше или все же проявить какую-нибудь активность. Выбрав второе, он тут же пожалел, потому что Азирафаэль сказал ему: – Знаешь, ты поступил очень неблагородно. Обвинять кого-то – совсем не ангельский поступок. Можно сказать – избавление от ответственности за груз, который Азирафаэль сам на себя взвалил. Или, можно сказать – противоположность эмпатии. – Да? – протянул Кроули. – Ну ладно. Спасибо. Это моя работа. – Я про то, что ты уснул рядом со мной сегодня ночью. – А-а-а. – Ты мог бы пойти в мою комнату, если тебе хотелось спать, а не пользоваться ситуацией, – объяснил Азирафаэль. – Ну, да, – с легкостью согласился Кроули. Поняв, что от него ждут развернутого ответа, он еще поизводил своим молчанием и продолжил: – Я так и сделал. Пошел в твою комнату. Она оказалась заперта. Я вернулся. – Ты мог бы взять у меня ключ. Кроули выдохнул с деланной терпеливостью. Он или не догадывался, почему это все происходит, или знал, но предпочитал игнорировать. В конце концов, он этого не заслуживал – Азирафаэль понимал это той частью разума, которую сейчас пытался в себе задавить. – Конечно, я мог бы. Конечно, мог. Само собой. Богиня свидетель. Только как бы тебе понравилось, если бы я начал ощупывать тебя в поисках ключа? И где он у тебя лежал? В кармане брюк? Отличное вышло бы шоу. Надо было так и сделать, пожалуй... Но, знаешь что, ангел? Это ты в своем глазу бревна не видишь. На самом деле это ты воспользовался ситуацией! – фыркнул Кроули и вскинул руки: – «Ох, я такой уставший, такой слабый и хрупкий, пожалуйста, обними меня и приласкай». – Не было такого! – мгновенно вспыхнув, воскликнул Азирафаэль. – Т-ты... ты ведь ничего такого не делал? Он знал, что Кроули шутит, но внутри все равно прошелся холодок. – Как знать, – хмыкнул Кроули. – И к чему весь этот разговор? Мы и не такое вместе переживали. Что конкретно он имел в виду, узнать так и не удалось – поезд резко дернулся вперед, заставив все свои внутренности основательно встряхнуться. Раздался протяжный скрип и шипение выходящего пара. Вагоны пришли в движение. – Скажи мне лучше вот что, – проговорил Кроули. – Что мы будем делать, когда приедем в Атланту? Посмотрим город и отправимся в Стейтсборо? «Мы», которое он употреблял, звучало естественно и мягко, и в любое другое время Азирафаэль дорожил такими фразами, но теперь ангел был обижен. Он представил, как он невинно спит, а Кроули обнимает его со спины, прижимаясь своей грудью и обхватив его поперек живота ладонями, и пришел в тихую ярость. Эта ярость при ближайшем рассмотрении состояла из головокружительного количества разных оттенков эмоций. Но Азирафаэль не собирался ничего рассматривать. Он просто чувствовал вопиющую несправедливость. – Мне не нужно в Стейтсборо, – ответил он ровным голосом. – Это уже твои демонические заботы, а не мои. Я останусь в Атланте. Там начну свое расследование. Может, посещу еще несколько городов в Джорджии. Но вряд ли среди них будет Стейтсборо. – Тогда... я присоединюсь к тебе, когда закончу свои дела? – неуверенно спросил Кроули, сообразив, что в настроении ангела резко произошла какая-то перемена. – Как хочешь. – Ты ведь сам просил меня помочь. – Да, просил, но я ведь тебя ни к чему не принуждаю, – снисходительно заметил Азирафаэль. – Ты волен сам выбирать, чем заняться. Кроули растерялся и не ответил, и в душе Азирафаэля все возликовало. Конечно, это было злое ликование. Азирафаэль наслаждался тем, как все мастерски портил. И почему? Из-за странной неуместной шутки, вызвавшей в нем такую бурю чувств, что он сам себе не мог объяснить, что чувствует на самом деле. В итоге Кроули, будучи не в силах поддержать мертвый разговор, уснул вновь. Позади уже остался Вашингтон, наступила ночь. Азирафаэль, который не мог смотреть на спящего демона без ноющего желания разбудить его и извиниться, решил прогуляться по поезду. Он вышел в узкий коридор, бесшумно задвигая за собой дверь. Вагон мягко качнуло из стороны в сторону, настороженно мигнули светильники. Азирафаэль ощутил себя одиноким и отрезанным от вселенной, а поезд впервые показался ему опасным местом. Он собирался посетить ресторан, но застал в одном открытом нараспашку купе компанию. Те оживленно и весело играли в карты. Завидев в дверях Азирафаэля, компания обрадовалась и зазвала его к себе. Ему предложили покер, но он отказался, сославшись на то, что не ввязывается в азартные игры. Компания разобиделась, поуговаривала еще, а затем пригласила хотя бы в качестве судьи. Подсекать жульничество. На это Азирафаэль с готовностью согласился. Компания насчитывала четырех человек. Тут был маститый адвокат из Нью-Йорка, которого звали Алан Айванс, его помощник – Пит, парень двадцати пяти лет, – журналист, предпочетший умолчать свое имя, и грозный коренастый джентльмен по прозвищу Мясник. Последний, кажется, был не из пассажиров первого класса, но это обстоятельство никого не смущало. Партию, на которой Азирафаэль к ним присоединился, выиграл Айванс и следующую за ней – тоже. Причем последнюю он взял с двумя лишь шестерками. Он смел себе выигрыш, состоящий из скомканных долларовых банкнот, и широко улыбнулся сквозь толстую сигару, зажатую между зубами. Азирафаэль чудом оградил себя от дыма. – Блефуешь, как дышишь. Жулик! – воскликнул Мясник беззлобно. – А вот и нет! – поспорил Айванс с озорством в голосе. – Во мне умер актер. Я должен был играть на лучших площадках мира, но папаша отправил меня на юридический. Поэтому я хоть как-то компенсирую – пока дурю вас в карты. – Никогда не поздно идти за мечтой! – вставил Азирафаэль, посчитав нужным сделать что-то доброе. Айванс усмехнулся. – Вы прямо-таки идеалист. Моя профессия меня неплохо кормит. Бросить все сейчас значит в буквальном смысле умереть. К тому же, кто даст работу малышу Питу? – Сам как-нибудь справлюсь, – буркнул тот. – Не куксись. Он каждый день жалеет, что стал работать на меня, – доверительно сообщил Айванс всем присутствующим. – Но ничего, когда он увидит первые чеки, выписанные на его имя... А вы кем трудитесь? – спросил он у Азирафаэля. – В вас тоже чувствуется... творческая натура. – Как тонко! – вдруг засмеялся Мясник довольно грубым образом. Азирафаэль прекрасно знал, к чему вел этот намек, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Не то чтобы его это в самом деле оскорбляло. Он даже не всегда понимал, что в этом можно найти оскорбительного. Но общество принуждало его как-то реагировать, и сейчас он выбрал оставить без внимания. – Я частный детектив, – сказал Азирафаэль. Его голос вильнул – в момент, когда он открывал рот, он еще не определился, что ответит. В какой-то степени сказанное им было правдой – если не спрашивать подробностей, например, о заказчике. Вряд ли кто-либо поверит о раздающем указания архангеле Гаврииле. Иногда и Азирафаэлю не хотелось в него верить. – О, такие люди нам нужны! – заявил Айванс. – Я часто имею с ними дело, но, признаться, мистер Фелл? о вас я слышу впервые. – Я только недавно приехал в Америку, – сказал Азирафаэль. – Еще успею себя зарекомендовать. – Амбициозно! Это правильно. – Может быть, вы едете расследовать исчезновение предшественника мистера Айванса? – подал голос журналист. – Нет, я из-за другого... – промямлил Азирафаэль, не придумавший сходу никакой захватывающей лжи. – А пропал какой-то адвокат? – Ага! – сказал Айванс. – У мистера Лэндерса, хозяина всего этого, – он обвел глазами стены и потолок. – Так что он пригласил меня на замену. Лучшего юриста Нью-Йорка, попрошу заметить! Азирафаэль был знаком с «хозяином всего этого», но звали Ее далеко не мистер Лэндерс. И в услугах адвоката Она точно не нуждалась. Хотя к судам у Нее имелась определенная слабость. – Я имею в виду эту железнодорожную компанию, Джи Трэйсес! – ответил Айванс на немой вопрос. – Это самый богатый человек Джорджии, неужели никогда о нем не слышали? Даже в газетах не читали? – Нет, – признался Азирафаэль с той скромностью, которая окончательно подтвердила догадки присутствующих о нем. – Как только он меня нанял, я узнал всю его подноготную. Вы знаете, юристы – они ведь истинно как священники – должны знать самые грязные тайны... А еще, знаете, Пит то и дело фантазирует о дочери мистера Лэндерса. Ну, да, женится на ней – ему тогда и дня в жизни не придется работать. Да, Пит? А я говорю – а если она страшненькая? Ее фотографий ведь нигде нет. Он говорит: «Красота – это несущественно». Конечно, Пит, несущественно. Деньги мигом заставят все это переосмыслить, не так ли? Айванс засмеялся. Пит сидел с кислым лицом. Азирафаэлю захотелось подбодрить юношу, так что он едва заметно двинул рукой, чудом вызывая вдохновение. Пит вздрогнул и резко поменялся в лице, но ничего никому не сказал. У него появилась Идея. Об исчезнувшем адвокате удалось узнать не так много. Бесследно – так сказал журналист. Можно подумать, что этот адвокат прикарманил денежки мистера Лэндерса и сбежал, но ничего не пропало. Его жена в истерике. В одно утро он просто испарился. Покинул порог дома, а до конторы так и не дошел. Мистеру Лэндерсу пришлось изрядно попотеть, ведь у него в самом разгаре была судебная тяжба. В ответственный момент его бросил адвокат, и он впал в панику – если к титанам подобного рода следует применять это мелочное слово. По крайней мере, он отменил пару званых приемов, что говорило само за себя. Азирафаэль слушал внимательно, но вопросов не задавал, чтобы не выдать свой интерес. Впрочем, Айванс на пару с журналистом, который после парочки рюмок и часа, проведенном совместно, представлялся уже редактором газеты, охотно делились всем, что знали, всем, чего не знали, но о чем догадывались со сплетен других людей, и всем, чего не знали, но что звучало, по их мнению, разумно. По итогу выходило, что адвокат тот был мошенником и что мистер Лэндерс сам его убил, так как тому было многое известно. Когда они обмусолили все подробности, они перешли на обсуждение международной политики, что-то об отношениях с Китаем, и тут Азирафаэль, как ни старался вникнуть, признаться, заскучал. После пары партий в покер – часы уже пробили два часа ночи – компания расползлась по своим купе. Азирафаэль вернулся к Кроули. Тот уже не спал, а смотрел немигающим взглядом в окно, подперев голову рукой. В его силуэте сквозило что-то тоскливое и одинокое, и Азирафаэлю в порыве сочувствия захотелось провести ладонью по его худой, сгорбленной спине, успокоить. Он отогнал от себя это желание и сказал: – Твой метод действительно работает. Его слова возымели тот же эффект, что могло бы произвести прикосновение, которое он только что обдумывал. Кроули вздрогнул и непонимающе воззрился на него. Наверное, он не ожидал, что с ним заговорят так скоро. Он стряхнул с себя всякую грусть, как иной раз стряхивают пыль с одежды – если сделать это удачно, одежда будет чистой. Но если неудачно, то пыль въестся в ткань только сильнее. – Действительно? – спросил он. – Я не удивлен. А про какой метод ты говоришь? У меня есть методы на любой жизненный случай. – Тот, где нужно плыть по течению, – ответил Азирафаэль, делая плавное движение рукой. – Зацепки сами пришли мне в руки. Теперь я знаю еще одного исчезнувшего. – Думаешь, это как-то относится к твоему делу? Люди то и дело пропадают. Сами по себе или с чьей-то помощью. – Вот я и выясню! – сказал Азирафаэль, воздев к потолку указательный палец. Кроули качнул головой, выражая то ли сомнения, то ли небрежное согласие, и снова отвернулся к окну. Там была лишь тьма, лампы из купе подсвечивали снежинки, летящие у самой кромки поезда, но Кроули разглядывал так, будто там творилось что-то интересное. Возможно, так и было. Он видел в темноте, а Азирафаэль – нет. Эту пропасть между ними никогда не преодолеть. И порой игнорировать ее тоже было тяжело. * * * К обеду поезд пересек границу штата Джорджия. До Атланты оставалось всего несколько часов, и все было мирно. Ранним утром в купе повисло молчание, которое все продолжалось и продолжалось, прерываемое незначительными шорохами. Азирафаэлю казалось, что это молчание вполне уютное, но он не исключал, что в нем оставалась некоторая доля напряженности. Поначалу снаружи все было белым – холмы, поля. Все, кроме редких дорог. Нетронутое покрывало снега серело на рассвете. Чем дальше на юг они углублялись, тем тоньше становилось это покрывало. В самой Джорджии снега было немного, он сверкал алмазами под солнечными лучами, готовый растаять, а где-то даже поблескивали лужи. Ничто не указывало на предстающее Рождество, и ясная погода наводила уныния. Азирафаэль подумывал над тем, чтобы зайти в купе Айванса и Пита. Было бы неплохо познакомиться с ними поближе, раз они направляются к человеку, чей адвокат таинственным образом исчез. Возможно, в будущем ему стоило бы переговорить с мистером Лэндерсом, узнать подробности. В голове легкими размашистыми штрихами вырисовывался план, и Азирафаэль чувствовал нетерпение. Однако его попытки что-то предпринять увенчались неудачей. Как только он поднялся с места, поезд с надрывным скрипом затормозил, вагоны задвигались в стороны, едва не подпрыгивая, и Азирафаэль потерял равновесие. Неловко взмахнув руками, он завалился куда-то под ноги Кроули, который просто смотрел в окно, и это было весьма смущающее обстоятельство. Кроули взял его за локоть и резким жестом помог подняться. Азирафаэль поспешно уселся рядом с ним, чтобы вновь не стать жертвой неожиданной остановки. Или, поскольку они уже остановились, неожиданного старта. – Аккуратнее, – сказал Кроули, еле разлепив губы после долгого молчания. Как будто Азирафаэль и сам не знал, что ему следует быть «аккуратнее». – И черт тебя дернул встать именно сейчас? – Я сам себя дернул, – ответил Азирафаэль с неуместной горделивостью. – Расценю это как знак свыше. – Быстро учишься, – подбодрил Кроули. – «Знак свыше», да. Обычно Богине на нас плевать, а тут хотя бы есть ощущение, что Она заботится о нас. – Ей не плевать, – Азирафаэлю не слишком хотелось распространяться на эту тему, и он спросил: – Интересно, почему мы остановились? Снова не доехали до станции. – Этот транспорт не совершенен. Но все оказалось гораздо прозаичнее. Поезд стоял четыре часа, большая часть из которых, впрочем, не была прожита в полной мере; Кроули потерял терпение уже через двадцать минут и слегка подтолкнул временной поток, чтобы тот промчался быстрее. Когда поезд продолжил движение, Азирафаэль позвал пробегавшего мимо проводника и спросил, что произошло и к чему была такая долгая стоянка. Проводник пробормотал что-то непонятное и ретировался. Зато в следующую минуту к Азирафаэлю в купе ворвался Айванс и с блестящими глазами заявил: – На путях нашли труп! – Надо же! – охнул Азирафаэль. – Кто же это мог быть в такой глуши? – Без понятия. Должно быть, какой-то бродяга. Мы так долго стояли, потому что машинист вызывал полицию штата, – сказал Айванс и прошелся рассеянным взглядом по Кроули. Азирафаэль спохватился и представил их друг другу. – Вы тоже детектив? – спросил Айванс у Кроули. – Нет, я играю на тубе в нью-йоркском симфоническом оркестре, – брякнул тот, не моргнув глазом... в переносном значении. Он нацепил на себя очки сразу же, как только рядом появились намеки на человеческое присутствие, так что его художественное вранье вряд ли могло быть распознано. – О. Худоваты вы для тубы, – заметил Айванс. После этого он отправился в свое купе, но Азирафаэль не стал его догонять. Во-первых, он еще помнил о «знаке свыше», а, во-вторых, ему хотелось посверлить Кроули осуждающим взглядом за его маленькую ложь. (Дело редко доходит до «в-третьих», но) В-третьих, Азирафаэлю показалось, что ему не нужно лишний раз налаживать контакт с Айвансом. Тот вроде не был против его компании. – Это нехорошо, – возвестил Кроули, игнорируя осуждение. – Правда? Тебя это так беспокоит? – спросил Азирафаэль. – Я думал, твоя точка зрения это – «люди умирают каждый день, сами по себе или с чьей-то помощью». – Ну, да, но... нгхм... Ты не читал «Анну Каренину»? – Я не утруждаю себя чтением бульварных романов, – непреклонно ответил ему Азирафаэль. – Что мне могут дать современные писатели, чего не было у... – Ну-у, началось, – перебил его Кроули. – Зря я спросил. Забудь. – Нет, скажи! Может, мне станет интересно, и я когда-нибудь прочту это. – «Когда-нибудь»! К тому времени уже Армагеддон наступит. Ладно, – Кроули склонился к Азирафаэлю и снизил голос до шепота: – В этой книжке есть своего рода цикличность. В начале Анна приезжает в Москву так же, как и мы, на поезде, и на вокзале она застает случайную смерть. Поезд кого-то переехал. Ей это неприятно, и она чувствует, что это не к добру. Естественно. Потом сюжет романа идет своим чередом, любовь и все такое, а в конце она сама бросается под поезд! И погибает. Азирафаэль разочарованно посмотрел на него. – Как же я теперь это прочту, если ты рассказал концовку? – спросил он. Поняв по сжатым губам Кроули, что от него ждали не такой реакции, он сказал: – У нас тут совершенно другой случай. Я, конечно, не так сильно поднаторел в предсказании будущего, но никто из нас – очевидно – не собирается бросаться под поезд. Кроули вздохнул так, как будто ему не удалось донести мысль должным образом, а если бы и удалось, он бы все равно остался неуслышанным. – Ты ведь это придумал только что, да? – спросил Азирафаэль с подозрением. – Весь этот нелепый сюжет? На самом деле, это ты чувствуешь, что вскоре что-то пойдет не так. А не какая-то Анна. – Это было в книге! Обязательно прочитай. – Как я могу читать, ведь ты уже сказал, что она умрет! – Она бы в любом случае умерла, ангел. Суть людей. Рождение, смерть. Главное – то, что происходит в середине. Они по-прежнему сидели плечом к плечу и говорили настолько тихо, насколько это было возможно. Мерный стук колес почти заглушал их голоса. Азирафаэль не осмеливался подниматься, чтобы его снова не сшибло с ног – хорошее оправдание находиться рядом с Кроули и дальше. – Но ты ведь чувствуешь, что что-то пойдет не так, да? – спросил Азирафаэль, внимательно разглядывая профиль демона. – Да, чувствую! – неожиданно пылко ответил тот. – Это суть моего метода, понимаешь? Если мы начинаем наши американские дела с мертвецом на рельсах, значит, мы так же их и закончим. Надо ко всему быть внимательным. – Но мы ведь начали наши дела в Ливерпуле, в порту, – успокаивающе сказал ему Азирафаэль. – А не здесь. Это не начало нашей книги. Это почти ее конец. Мы расстанемся в Атланте, и никто не успеет броситься под поезд. Звучало вполне жизнеутверждающе. – Ты... все еще не хочешь, чтобы я тебе помогал? Кроули повернулся к нему, и Азирафаэль увидел свое испуганное отражение в его очках. Слишком близко. Следовало бы отстраниться, но Азирафаэль оцепенел. – Нет. Я не знаю, – быстро ответил он. Его голос предательски надломился, и он продолжил шепотом: – Посмотрим. Я просто говорю тебе не волноваться. Он посмотрел на губы Кроули, ожидая ответа от них. Он уже забыл, за что наказывал Кроули и почему сейчас настаивает на том, что их пути должны разойтись. Потом он вспомнил, и ему показалось это далеким и не имеющим значения. Шутка, из-за которой он разозлился. Он отказывал не столько Кроули, сколько себе. Они уже достаточно времени провели вдвоем, и мысль о разлуке становилась все более невыносимой с каждой минутой, поэтому надо было рвать все сейчас. Однажды Азирафаэль упадет в это и не сможет выбраться, но это должно произойти как можно нескоро. Кроули подался вперед, но Азирафаэль успел остановить его, положив руку ему на грудь. В следующую секунду он ощутил, как у Кроули бьется сердце, и в страхе отдернул свою ладонь. Его посыл и без того был прозрачен. – Посмотрим, – сказал Азирафаэль снова, не отдавая себе отчета, что говорит. Он поднялся – ноги были ватными – и пересел на свою сторону. С кривой фальшивой улыбкой он уставился в окно. Кроули не настаивал, никогда не настаивал. Он получал отказ и все прекращал – Азирафаэль был благодарен ему за это. Но, надо признать, за последние десять дней его попытки участились, это тревожило, так что было вполне справедливым то, что разлука пойдет им на пользу. Пространство между ними уже становилось наэлектризованным. – Что ты собираешься делать? – подал голос Кроули через какое-то время. – Пойду с Айвансом. Может быть, узнаю у него еще какие-нибудь подробности. Он, вроде, неплохой человек. Кроули дернул плечами. – Он выглядел слишком обрадованным, когда прибежал рассказывать о трупе на путях. – Он просто любопытен, – сказал Азирафаэль. – Нездоровое любопытство тоже ко всякому приводит. – Это не его случай. Наверное. Ладно. Буду осторожнее. На крайний случай, могу почитать об исчезнувших людях в газетах. – Хорошая вещь – газеты, – выдал Кроули глубокомысленно. – Да, – признал Азирафаэль с облегчением. Хоть в чем-то они сошлись. – А у тебя какие планы? – спросил Азирафаэль. – Отправлюсь в Стейтсборо. Вряд ли там есть железная дорога. Не уверен, что там вообще хоть какая-то дорога есть, так что доберусь... как-нибудь. – Зачем тебе в Стейтсборо футляр? – на удачу спросил Азирафаэль. – А какая тебе разница, ангел? Еще полтора часа, и все – пока, поминай как звали. Встретимся через двадцать лет, тогда и расскажу. Может быть. Может, и нет. – Что там, скрипка? – продолжал допытываться Азирафаэль, невзирая на колкий тон. – Нет. – А что? – Там ТУБА. – Не держи меня за дурака, Кроули, – обиделся Азирафаэль. – Нормальная туба гораздо больше, чем этот футляр. – Там – ненормальная туба. – Да ну тебя. Кроули весело фыркнул. Перепалка подняла ему настроение. – Если я еще раз услышу слово «туба», я взорвусь, – пробормотал Азирафаэль. – Такое нелепое. Кстати, интересно, в Атланте есть филармония? – Ты туда музыку, что ли, едешь слушать? – Одно другому не мешает. Надо же уметь отдыхать. Прочищать голову. – Наверное, есть, – пожал плечами Кроули. – Это довольно крупный город. – Мы могли бы... – Нет, ангел, – прервал Кроули. – Не надо подачек. Сам же сказал, что наша книга подходит к концу. – Если я что-то и понимаю в твоем методе, так это то, что нельзя наверняка сказать – подходит книга к концу или нет. Течение может снова привести нас друг к другу, – сказал Азирафаэль проникновенно. Беззвучно выругавшись, Кроули покачал головой, и оставшуюся часть пути они не разговаривали.