Завтрак в Америке

Оставив позади себя шумный бар, Азирафаэль замер у дверей, на скрипучем крыльце. «Ангел, спокойно, тише. Сделай глубокий вдох», – он вспомнил слова Кроули. Сейчас в их своевременности не приходилось сомневаться. Он подставил разгоряченное лицо под ветер, колкий воздух пробирался в его легкие, унимал нервную дрожь. Губы норовили расползтись в счастливую улыбку, и Азирафаэль позволял. Однако за одним следовало и второе – из его груди начал вырываться неконтролируемый тихий смех. Азирафаэль и тут не препятствовал. В нем исчез страх. Никто не смог бы обнаружить в его голове ничего преступного – там царила освобождающая пустота. Лишь одна мысль разила его молнией – яркой, обжигающей вспышкой – и исчезала, но и этого мимолетного проблеска хватало, чтобы заставить Азирафаэля смеяться. Кроули сказал, что его зацепило колдовством, навеянным скрипкой – ангел прекрасно понимал, что это не правда. Он находился под этим колдовством уже очень и очень давно, с настолько древних времен, что даже страшно представить – невозможно быть заколдованным так долго. Теперь шесть тысяч лет казались мигом, потраченным впустую. Когда приступы нервного смеха прекратились, Азирафаэль отправился искать гостиницу. В этом его постигла досадная неудача. Многим была известна сварливость миссис Харрис, а вот Азирафаэль сталкивался с ней впервые. Поэтому он чуть не подпрыгнул на месте от изумления, когда, вместо ответа на вопрос о свободных номерах, она начала крыть его такими грязными и смачными ругательствами, что даже видавшие виды железнодорожники, слыша это со второго этажа, испуганно затихли. – Вот вы где у меня уже сидите! – подытожила миссис Харрис, приставив ребро ладони к горлу. Затем она уткнулась в свои записи. – На втором этаже у меня осталась одна комната, но она для двоих. Я не буду направлять вас одного в комнату с двумя кроватями – это лишняя трата мест. А вдруг еще погорельцы придут, не на улице же им спать! Мистер, вы вообще понимаете, насколько неудачное время вы выбрали для приезда? – Теперь понимаю, – уныло ответил Азирафаэль. – Я не подумал, что все будет переполнено. Что же мне теперь делать? – А мне-то откуда знать! Спите под забором! Не отваживаясь развернуться и уйти, Азирафаэль потоптался на месте. Ему кое-что пришло в голову, но он сомневался, что это была идея действительно здравомыслящего существа – после произошедшего в баре он не доверял своему рассудку. – В вашей гостинице снимает комнату мой знакомый, и мы могли бы... мы могли бы пожить в одной комнате. Как бы... съехаться в одну, – сконфузившись от собственной дерзости, сказал Азирафаэль. – Как зовут? – К-кроули. – А, рыжик. – Голос миссис Харрис потеплел на пару градусов. С абсолютного нуля. – Очень хороший постоялец. Никогда ничего не просит, никогда не жалуется... Ладно. Если он не против, поселю вас в двухместную. Азирафаэль поджал губы и неопределенно мотнул головой. За неделю ничего не изменилось? Армагеддон не наступил? Значит, Кроули точно не должен быть против. Можно предугадать, на сколько хитрым, хищным станет лицо демона, когда он вернется в гостиницу и узнает, какие махинации Азирафаэль тут проворачивает. Жить вместе? Азирафаэль исследует тонкий лед, а перспектива с головой уйти под воду уже не внушает ему ужаса. Однако что-то уже хрустит и трескается под подошвами ботинок. Нагулявшиеся железнодорожники постепенно умолкали – завтра им предстоял тяжелый день, так что шума они создавали немного. Азирафаэля никто не потревожил, когда он пересекал коридор, но, зайдя в комнату, он обнаружил, что стены пропускают невнятный бубнеж от соседей. Его это не волновало. Он оглядел комнату, оценил расстояние между кроватями (и вполне удовлетворился им, было около двух метров) и выбрал ту, что возле окна, подальше от двери. В ожидании Кроули и их разговора – содержание и исход которого невозможно было предсказать – Азирафаэль устало опустился на покрывало и начал обдумывать ситуацию. * * * Те документы, что отдал шериф, Азирафаэль прочитал несколько раз и запомнил наизусть. Он выписывал себе отдельные строки, пытаясь найти еще какую-нибудь связь между исчезнувшими, помимо мистера Лэндерса (это лишило бы Азирафаэля неприятной участи дурить Элисон голову), но все нити обрывались. Перечитывая, Азирафаэль часто замирал над делом Джеймса Моргана, найденного на железнодорожных путях – он сожалел о смерти этого человека. Ангел даже запросил в своей конторе сведения о его жизни, чтобы узнать о нем побольше, но ему ответили отказом – после смерти Джеймс Морган отправился в Ад, так что Небеса больше не располагали информацией о нем. Это еще больше покоробило Азирафаэля. Может быть, у Моргана еще оставался шанс раскаяться и искупить все грехи – сейчас это в любом случае уже не узнать наверняка. После посещения шерифа Азирафаэль, как и оговаривалось, отправился на поиски Женского союза трезвости, чтобы там попытаться наладить контакт с Элисон. На удивление, это была большая организация, занимающая целый этаж в здании рядом с церковью. Зайдя туда, Азирафаэль очутился посреди какого-то собрания, под пристальным и недобрым вниманием. Ему повезло, что Элисон в тот день присутствовала – иначе ему бы пришлось быстро, с позором откланявшись, ретироваться. – Что вы тут делаете? – спросила Элисон. – Я хочу... вам помочь? – неуверенно проговорил Азирафаэль. – Вы меня убедили насчет вреда алкоголизма. Поначалу он столкнулся в союзе трезвости с некоторой долей скептицизма, но ему удалось все уладить, стоило лишь однажды прибегнуть к своему природному ангельскому обаянию. У него интересовались, не немец ли он, ведь немцы (те, которые не занимались пивоварением) непременно радели за «сухой» закон. Азирафаэля заставили крепко задуматься на этот счет, он даже начал было «Ich bin...», но быстро отказался, поняв, что немецкий акцент его категорически не устраивает. Конечно, будь рядом Кроули с его чутьем на исторические события, он бы сказал, что и правильно, что и нечего лишний раз притворяться немцем – скоро в Штатах от этого будет только хуже. Азирафаэль скромно признался, что он британец. В союзе трезвости он познакомился со множеством милых женщин и еще с более подавляющим количеством – не совсем милых. Элисон придерживалась медианной точки зрения. Она считала, что в некоторых случаях свирепость необходима, но порой эта свирепость бесцельно провокационна. Сама она балансировала на грани между спокойствием и агрессивным несогласием, а, поскольку Азирафаэль часто имел неосторожность задавать глупые вопросы, которые помогали ему лучше понять обстановку, она с большой готовностью пересекала эту грань. Например, малая доля участниц союза трезвости благосклонно относилась к суфражизму – и Элисон была в их числе. Когда на собрании эту тему затронули, Азирафаэль спросил: – Как вы к этому пришли? Его вопрос восприняли в штыки. Кто-то съязвил: «шли и пришли», кто-то крикнул с места: «правильно он спрашивает, женщины не должны в это лезть!», а Элисон, по обыкновению сидевшая рядом с ним, повернулась к нему и сказала: – Не относитесь так, как будто только плохое событие может привести к борьбе за права. Не спрашивайте. Считайте это естественным течением общественной жизни. Раз пришли, значит, так надо. Значит, мы уже созрели для перемен. Сзади кто-то прошипел ему: – Почему даже у черномазых есть права, а у нас нет? – А у них разве есть? – резонно заметил Азирафаэль. Во время своих блужданий по Атланте он отмечал нечто прямо противоположное. – Законодательно закреплено, – ответили ему. – Они голосовали, даже в нашем совете сидело пару черных. А чтоб женщина сидела в совете? Столько возмущения поднимется, все на ушах будут стоять! Нельзя то, нельзя это. Увидят, что ты работаешь, застыдят и засмеют... Сейчас нас меньшинство, но скоро даже эти дуры одумаются, и вот тогда мы получим свое! Под «дурами» подразумевались те участницы союза, которые боялись поднимать и обсуждать проблему избирательных прав и желали, прежде всего, расквитаться с алкоголизмом. Желательно, молитвами. – А вот если бы МЫ сидели в правительстве, «сухой» закон уже давно был бы введен! – Ну вот, вы только послушайте, – скалилась консервативная часть союза куда-то в сторону Азирафаэля, словно ожидая от него поддержки. – Сначала речь шла о голосовании, а теперь они себя уже видят губернаторами и сенаторами! А что дальше, пойдете в президенты? Что, и черный президент у нас будет, так, что ли? Потом они доставали Библию и принимались осаживать всех недовольных цитатами оттуда. – Да мы же все божьи люди, в конце концов! – жестко подводили они черту, продавливая авторитетом священного писания. – Одумайтесь! Подобный подход действовал безотказно. Споры об избирательном праве тут же смолкали, и все уже как ни в чем не бывало обсуждали первоначальную повестку, не делясь на противоборствующие лагеря. Азирафаэль при упоминании Библии ерзал на месте, не зная, нужно ему сказать что-то умиротворяющее или нет. Он и так чувствовал себя виноватым, что всех рассорил. Даже эти маленькие моменты недопониманий сближали его и Элисон – подпитывали и укрепляли его «коварный» план. Видя, что он искренне хочет разобраться в проблеме, она взяла над ним шефство. Она подробно растолковала ему, как сейчас работают законы и что конкретно нужно сделать, чтобы это исправить. Ее вдохновляло то, что ее так внимательно слушают. Азирафаэль же с интересом ловил каждое слово, тратил несколько часов в день, чтобы исполнять поручения Женского союза трезвости, каждый вечер провожал Элисон домой, стараясь не попадаться ее семье на глаза – и грыз себя за то, какой он неправильный, взбалмошный ангел. Аргумент про «цель оправдывает средства» перестал звучать хоть как-либо убедительно, однако Азирафаэль теперь зашел слишком далеко – повернуть назад было бы подозрительно. Азирафаэль действовал аккуратно и предупредительно. Он никогда не спрашивал у Элисон про отца, вообще своим видом показывал, что не заинтересован в ее отце. Даже когда Элисон рассказывала о своей семье какие-то будничные вещи, Азирафаэль не задавал много вопросов – лишь те, что требовала вежливость – и мягко переводил тему. Он ничем себя не выдавал. И если верить Методу, он находился на верном пути. Спустя неделю, когда он провожал Элисон после трудного дня в союзе, она сказала: – Помните, в первую нашу встречу вы спрашивали о Стейтсборо? – Да, конечно, – ответил Азирафаэль. Из-за естественной ассоциации этого города с Кроули он мгновенно ощутил безотчетную нервозность, заставившую его сердце биться чаще. – Мой отец как раз направляется туда завтра. И я еду с ним. И у вас ведь там было какое-то дело, верно? Азирафаэль кивнул – со стороны как будто даже с несвойственным хладнокровием, но в душе он ликовал. Нет, это, конечно, был Злой Рок, не иначе – течение снова подталкивало его и Кроули друг к другу. Впрочем, мелькнуло и сомнение; Кроули мог уже давно со всем разобраться и уехать восвояси. Подробности своего расследования Азирафаэль, по понятным причинам, скрывал от Элисон, а к авантюристской лжи прибегать не стал – он хотел оставить в себе хоть каплю порядочности, а не завираться до такой степени, чтобы позорно потеряться в своем вранье. Таким образом он еще больше окутал себя ореолом загадочности. Поэтому, когда он сказал, что ему тоже необходимо поехать в Стейтсборо, Элисон не удивилась. К тому же, она не задавала лишних вопросов, компания Азирафаэля ей приносила удовольствие. Ее мимолетная симпатия за неделю переросла в увлечение – все еще далеко до любви, но Азирафаэль, наблюдая за этой переменой, изнывал. Плохой, скверный ангел, говорил он себе. Никогда прежде он не попадал в подобную передрягу, ему не приходилось играть с чужими чувствами. Он поклялся себе, что не обмолвится об этом Кроули, если встретит его – иначе это прозвучит, как хвастовство или еще чего похуже. – Стало быть, встретимся там, – радостно сказала Элисон, протягивая ему ладонь для рукопожатия. – Наверняка, в Стейтсборо для нас найдется много работы. В таких маленьких городах у людей лишь одно развлечение. * * * В Стейтсборо им так и не довелось увидеться. И Азирафаэль теперь думал: если бы они успели встретиться, если бы Элисон увела его куда-нибудь в сторонку, хотя бы на мгновение отвлекла его, он бы, возможно, не прошел мимо того бара. Он бы не увидел Кроули... такого потрясающего... такого великолепного и сосредоточенного. Не выходящего у него из головы теперь ни на секунду. Заставляющего его восторженно смеяться от одного только воспоминания. Пьяные выходки за стеной вырвали Азирафаэля из размышлений. Он невольно прислушался – железнодорожники пытались унять своего буйного товарища, но тот все рвался им что-то объяснить. – Да погоди ты, сядь!.. – Ты мне не веришь? Мне?! Да я своими глазами видел, вот так же хорошо, как тебя сейчас! – Угомонись! Глянь на себя – ты совсем сбрендил. Ты ж небось больше всех дыма наглотался – вот тебе и чудится всякое. Тебе бы проспаться. – Ничего подобного! Я видел!.. Эта хрень подожгла наши бараки и чуть нас не прикончила. Адское чудовище! Прямо из преисподней! Глаза светятся, прямо жуть! А морда страшная, изуродованная... – Да ты поди в зеркало заглянул, – захохотали в ответ. Азирафаэль поднялся на локтях. О чем, интересно, говорил этот человек? Адское чудовище? Это что-то значит или просто бредни пьяницы?.. Открывшаяся дверь заставила Азирафаэля отвлечься и сесть с прямой спиной. В комнату втиснулся Кроули со своими вещами. Его лицо, как и предсказывал ангел, отражало несколько эмоций одновременно – от насмешки до какого-то совершенно развратного предвкушения. – Это невероятно, – поделился он тут же. – Я, значит, прихожу, а мне миссис Харрис говорит: вот этот господин изъявил желание с вами жить. Я думаю, неужели? Жить? Со мной? Я сплю? Какой, однако, чертовски удачный день. Он бережно поставил футляр на стол и положил сверху него свою шляпу. – Мне пришлось, – проговорил Азирафаэль с отчаянием. – Не думай, что я этого хотел. – Да, естественно, – хмыкнул Кроули. – Тут ведь во всем городе не у кого больше снять комнату. И прям нельзя воспользоваться чудом, чтобы обеспечить себе крышу над головой. Потертые джинсы и широкая улыбка от уха до уха, которую он даже не пытался убрать, делали его крайне непосредственным и легкомысленным. Он был действительно счастлив, а не просто наслаждался новыми поводами для шуточек. В груди Азирафаэля потеплело от этой мысли, но он не позволил своему чувству проступить на лице. Он сказал, чтобы как-то сбавить градус накала: – Я могу уйти. Кроули фыркнул: – И что, прикажешь мне опять перетаскивать вещи? Совсем ты меня не бережешь. Он плюхнулся на свою кровать, улегшись на бок и вытянув свои безмерно длинные ноги на обозрение. Азирафаэль скользнул по ним взглядом, а потом решил, что ему интереснее рассматривать потолок – вот, например, одна трещина. Вот вторая. Как же дьявольски красив и силен был Кроули, когда играл на пламенеющей скрипке. И как сжимались его пальцы на смычке... Стоп, неужели трещин три? – Выпьем? – спросил Кроули по обыкновению. – Я не... кгхм... в общем. Ладно. – Как-то не слышу энтузиазма в голосе. – Я тут просто... поддерживал один союз трезвости. У них невероятно убедительные доводы, и я слегка... проникся. – Вот те раз, – удивился демон. – И ты туда же. Вот стоило всего на неделю оставить без присмотра... Ну, возможно, тебя немного утешит напоминание, что мы не люди и алкоголизмом не страдаем. – Что-то я стал сомневаться в этом в последнее время. Сомнения развеялись, как только ему вручили виски. Пусть Азирафаэль не любил напитки такой крепости, ему требовалось срочно занять чем-то руки и... рот? Или, скорее, голову. Когда ему передавали стакан, не начались еще эти игры с «передвинь палец на несколько миллиметров, чтобы коснуться чужой руки». Со стороны Кроули это было, надо заметить, весьма тактично. – Что привело тебя в этот прекрасный город? – спросил Кроули. – Неужели ты распутал свой оккультный клубок преступлений, наказал всех виновных и приехал, чтобы извиниться передо мной? А заодно и... видимо... заночевать вместе. – За что мне перед тобой извиняться? – сразу же отреагировал Азирафаэль, чтобы не пришлось пунцоветь из-за последней фразы. Все эти «прости меня», эхом отдававшиеся в мыслях, исчезли, как только он встретил настоящего Кроули. Он-то, допустим, ничем не отличался от воображаемого, но при нем язык не поворачивался сказать подобную глупость. Судя по всему, демон и без извинений вполне замечательно живет и здравствует. – Ну, хорошо. А что насчет расследования? – Оно в самом разгаре, – важно ответил Азирафаэль, выпрямившись еще сильнее, хотя сильнее уже было некуда. – У меня есть подозреваемый, и я за ним веду наблюдение. – В смысле «подозреваемый»? Какой-то человек? – Да. – Ба! Правда? А разве все это не происки темных сил? Неужели люди сами виноваты в преступлениях? Я не ожидал, – всплеснул руками Кроули. – Возможно, темные силы действуют сообща с людьми... – выкрутился Азирафаэль, хотя по недоверчивому лицу Кроули стало понятно, что тот не слишком впечатлен таким предположением. – Кстати говоря! – обвиняюще воскликнул ангел. – Я тут случайно услышал разговор этих милых господ по соседству, и один видел какое-то «адское чудовище» во время пожара! Скажи, ты приложил к этому руку? Кроули оскорбленно цокнул. – Ничего я никуда не прикладывал! Мне до этих железнодорожников никакого дела нет. Когда был пожар, я занимался куда более приятными вещами. – Это какими? – спросил Азирафаэль с ясно считываемыми... Нотками ревности? Кроули это заметно польстило, но ответил он туманно: – Я спал. Мне еще снилось... в общем, они оторвали меня от... э-э. Я их чуть не придушил, короче! Если бы мог, я бы отстроил их общежитие заново, чтобы они проваливали отсюда к чертовой матери! Прищурившись, Азирафаэль посмотрел на него, а Кроули поспешил ответить ему честными, незамутненными грехом глазами Змея (что само по себе являлось оксюмороном). Мог бы – поклялся бы на Библии прямо сейчас, вот такой честный он был. – Ладно, – сказал Азирафаэль. – А ты объяснишь мне, что произошло в баре? – Ну, очевидно, я проверял, сам Джон научился играть на скрипке или это умение пришло ему после сделки с... ну, знаешь, нашей конторой. По всем признакам вышло, что душу он не закладывал. – По каким признакам? – Во-первых, мне «сообщила» скрипка. Во-вторых, он сыграл лучше меня. – Но ведь это не так! – вырвалось у Азирафаэля невольно. – А-ангел, – протянул Кроули. Он слабо улыбнулся и сказал: – Это неважно. В любом случае, душа Джона принадлежит ему, а не нам. Правда, не знаю, надолго ли это. И надо ли мне исправлять эту ситуацию. Уточню потом у отдела кадров. – Я должен тебе препятствовать? – с деловитостью осведомился Азирафаэль. – Не-а. Пусть это будет в нашем Соглашении. Иначе с меня шкуру сдерут. Несколько раз. А затем, наверное, иголки под ногти и... – Давай без подробностей, – пробормотал Азирафаэль. Ему становилось дурно от мысли, что Кроули будут пытать. И от того, с какой легкостью демон этим делится. Это была та часть жизни, о которой он предпочитал ничего не знать. Кроули устало перелег на спину, подтянулся на пятках и локтях повыше и закрыл глаза, издав шумный вздох-полустон. Азирафаэль все-таки немного покраснел. – Уже поздно, – сказал Кроули. – Лучше сейчас поспать, потому что эти черти наверняка рано утром будут собираться на работу и поднимут всех на уши. Азирафаэль согласился с ним – он и сам чувствовал необходимость сна, он был такой уставший. Он послушно погасил свет и внезапно для себя понял одну важную, хотя довольно странную и смущающую вещь. Когда он решил разделить с Кроули одну комнату, он не учел многих нюансов. Например, что он испытает стеснение из-за наличия у него тела, на которое можно посмотреть. Он никогда не придавал своему телу большого значения, потому что оно не имело ничего общего с его истинной сущностью. Азирафаэль частенько потакал его прихотям, и в этом отношении оно напоминало, скорее, домашнего питомца, чем какую-то основополагающую и необходимую часть. Но он вдруг понял, что это человеческое тело – единственный способ контактировать с Кроули. Они ведь находятся по разные стороны баррикад, и их метафизические сущности вряд ли когда-либо смогут соприкоснуться. То есть конкретно в этот момент тело обладало той властью и тем смыслом, которыми Азирафаэль никогда его не наделял. Скованными движениями он снял с себя пиджак, повесил его на спинку кровати. Принялся аккуратно расстегивать пуговицы на рубашке и тут вспомнил, что Кроули, должно быть, прекрасно видит в темноте. Тогда он продолжил. * * * Азирафаэль действительно проснулся от посторонних звуков, не по своей воле. Все еще была ночь. Свет восходящей луны прорезал тучи и бледно покрывал комнату. Сонными глазами Азирафаэль попытался найти источник шума и вдруг заметил, что на столе что-то шевелится. Оставленный там футляр неспешно поднялся и встал вертикально. – Кроули, – позвал Азирафаэль ровным голосом. Никакой паники – ангел остерегался, что футляр отреагирует на резкий окрик и... набросится? Если это вообще возможно. Кроули и не думал просыпаться. Он любовно прижимал к себе подушку и пребывал в блаженнейшем из состояний. На всякий случай Азирафаэль не двигался, только, скосив глаза, наблюдал, как футляр начинает раскручиваться вокруг своей оси. Сначала медленно, но затем он все набирал и набирал скорость – в итоге он завертелся так сильно, что поднявшийся вихрь едва не опрокинул стол. Всего мгновение – и футляр исчез в голубоватом свечении. Азирафаэль недоуменно заморгал, перед его взором летали фантомные пятна. – Кроули, – снова сказал он. Помня о своем открытии насчет физической оболочки, он подавил в себе желание подойти и дотронуться до демона, чтобы его разбудить. Соблазн был слишком велик. На его счастье, Кроули проснулся сам. – Чего? – недовольно пробормотал демон. – Твоя скрипка творит что-то странное. Она куда-то улетела! – А, это нормально, так и должно быть. Пусть катится, – Кроули хотел было перевернуться на другой бок, продолжить спать, но вскочил, встревоженный. – Погоди, а ты не ранен? – Нет, а должен? – Ну, она немного недолюбливает таких, как ты, – неопределенно ответил Кроули. – Мало ли, как она могла насолить на прощание. Его глаза сверкали в темноте. Лунные лучи, оказываясь на его лице, застывали бледностью на коже. Азирафаэль чинно скрестил пальцы на животе и заново принялся пересчитывать тени трещин на потолке – благо, их было много. – Да я сам уже давно не такой, как я, – с грустью произнес он. – Вот она меня и не тронула. – Ты хоть понял, что сказал? – хохотнул Кроули. – Что случилось, ангел? Снова коришь себя за то, что недостаточно ангельский? Поверь мне, по сравнению с твоими собратьями, ты – сама доброта и милосердие. – Не в этом дело. Ты многого не знаешь обо мне. – Конечно, – фыркнул Кроули. – Я погряз в мелких страстях и в лжи. Я теперь не то, что небесной морали не соответствую, я даже не соответствую своей собственной морали... – Стой, мне кажется, ты выбрал неверное место для своей исповеди. Голос Азирафаэля стал сдавленным, и Кроули тут же навострился. Азирафаэль его не слушал. Чувство вины, которое он старательно затыкал внутрь себя ради своего расследования, прорывалось, разрушая барьеры, снося все на своем пути. Кому он еще об этом мог рассказать? Другим ангелам? Стоит ему выдавить из себя хотя бы слово, у него тут же почернеют и обуглятся крылья, он отправится в пропахшую серой бездну – возможно, он этого и заслуживал, но страх, что это в самом деле произойдет, парализовывал его. В итоге он мог открыться только Кроули. Тот должен был его понять, в своем особенном, извращенном смысле, но должен был. Обязан. Вина и жгучий стыд сжались вокруг Азирафаэля. Они не давали дышать – какое все-таки неподходящее время для этого. Его ослабили впечатления сегодняшнего вечера, душа металась в поисках умиротворения, но неизменно натыкалась на запретные, грязные мысли. – Я слишком много себе позволяю, – сбивчиво говорил он. – Постоянно позволяю себе много. Сначала что-то несущественное, просто мелочь, пустяк, а потом оно разрастается, как снежный ком. И вот я уже самое подлое существо на свете и упиваюсь своей подлостью. Я борюсь со своими страстями, но каждый раз проигрываю... Я думаю и думаю, и думаю, и я совершенно вымотан... и я... Кроули торопливо скатился со своей кровати и в один миг оказался рядом. От его близости стало только хуже. – Нет, не надо, пожалуйста, – взмолился Азирафаэль. Проигнорировав его, Кроули обхватил его лицо руками и заставил посмотреть ему в глаза – люминесцирующие, гипнотические. Азирафаэль хотел отцепить от себя его ладони, но только взялся – и не отважился. – Что ты делаешь? – спросил он жалко. – Я хочу, чтобы ты успокоился, – твердо сказал Кроули. – Ты несправедлив к себе. Что вдруг взбрело тебе в голову? – Это не «вдруг» и не «взбрело». Я постоянно об этом думаю, – ответил Азирафаэль, но уже не так уверенно. В чужих руках он был так растерян, что уже не чувствовал себя опустошенным – тугой узел в груди, заставляющий говорить его все эти обвиняющие речи, постепенно смягчился, распутался. Он сконцентрировался на том, что делает Кроули. Как сжимает его между теплыми ладонями и зарывается кончиками пальцев в волосы. Прежде Кроули никогда так не делал, и Азирафаэль вынужден был признать, что это приятно. Настолько приятно, что вина отходила на второй план, выдуваясь ветром легкого, едва уловимого желания. А вот страх возвращался. Страх гораздо более сильный, чем когда-либо. Нельзя так близко, подумал Азирафаэль. Просто нельзя, хватит. Прекрати. – Ты прав, я зря это начал, – произнес он, отводя взгляд в сторону. – Мне уже лучше. – Правда? – Ну. Да, – Азирафаэль судорожно вздохнул, когда Кроули убрал от него руки и отодвинулся. – Твоя скрипка меня здорово напугала. Может, она внушила мне что-то лишнее? – Не надо на нее наговаривать, – хмыкнул Кроули. – Ты и сам отлично справляешься со всякими внушениями. Он поднялся и отправился на свою сторону. Азирафаэль ощутил, что дышать стало легче, но при этом его как будто обступил холод. «Вернись», – сказал бы он, если бы набрался храбрости. Он не знал причину, по которой ему следовало так сказать. Зато у него имелось с десяток причин, почему не следовало. – Америка на меня так дурно влияет, – поморщился Азирафаэль. – Вот тут не могу не согласиться. Я уже жду, когда мы отправимся назад. Снова «мы». Азирафаэль закрыл глаза и представил себе обратный путь. Лайнер и целую неделю безмятежности, когда можно читать книги, позволить себе находиться в одной каюте с Кроули – вручить и ему какую-нибудь книжку, чтобы он не увлекался только современными романами. Да, мысли об этом утешали, усмиряли его беспокойный разум. Что бы не случилось с ними в Джорджии, все закончится хорошо – все закончится лайнером и ливерпульским портом. Дорогой домой. А впрочем – Азирафаэль все еще чувствовал на себе руки Кроули. Есть вещи, которые уже не повернуть вспять. И вот эта – одна из них. Они заходили все дальше и дальше, Азирафаэль с опаской всматривался в темные воды, которые его ждали. На ум пришел тот момент из поезда до Атланты, когда Кроули к нему потянулся. Если бы он только разрешил демону то, чего тот так хочет... Азирафаэль отдернул себя, попробовав занять свою голову более высокими материями. Он постарался заснуть. И он заснул. И ему снился Дикий Запад.