Завтрак в Америке

Железнодорожники всего за сутки умудрились захватить всю гостиницу, и теперь Азирафаэль и Кроули оказались лишними, отправившись за борт этого веселого, простого, а, главное, неизбежно шумного праздника жизни. Кроули, как существо, которое заселилось сюда первым, возмущался сверх меры. Это он всю неделю мирился с причудами миссис Харрис и перемещался вокруг нее на цыпочках, снося и холод, и ругательства в свою сторону. Остальные пришли на готовенькое и умасленное и устроили пепелище. Устроили бардак, свалку, сектантскую коммуну, палаточный лагерь и настоящую Преисподнюю в тот самый момент, когда дело неумолимо движется к сдаче квартальной документации, всюду снуют чертята и каждый норовит подделать твою подпись, лишь бы не лезть на рожон с очередной просьбой. И железнодорожникам все прощалось! За кругленькую сумму от мистера Лэндерса, но прощалось. Обладай Богиня такой же благосклонностью, как миссис Харрис, мир бы сейчас буйно расцветал, избавившись ото всех войн и раздоров. Конечно, выводы из этого вытекали неутешительные – страхи Кроули перед управляющей гостиницы оставались исключительно его делом и ни на кого больше не распространялись. За это он даже получил сочувственный взгляд от Азирафаэля. Их комната как раз находилась в самом конце коридора, и, чтобы выйти к лестнице, им приходилось пробираться через весь этот развороченный полигон самой страшной армии мира, наблюдать разложение и гниение человеческого общества почти что в пробирочных условиях, под микроскопом. По крайней мере, это Кроули не скупился на красочные эпитеты. Азирафаэль с ним не соглашался, не видя во власти железнодорожников ничего плохого, но спорить отказывался. После завтрака, когда Кроули отправился к Джону, Азирафаэль вернулся в гостиницу, но теперь она пустовала. Границы в виде дверей были стерты – можно заглядывать куда угодно и лицезреть раскиданное и развешенное там белье; ни единая душа не воспрепятствует. Азирафаэль постоял на пороге соседской комнаты, жалея, что никого не успел застать – ему хотелось поподробнее узнать об «адском чудовище», устроившем пожар на станции. Даже если это никоим образом не относилось к его расследованию, это все равно с легкостью входило в категорию «оккультного» – Азирафаэль жаждал накрыть какую-нибудь демоническую шайку, чтобы в последствии похвастаться этим на Небесах. Возможно, у него и были какие-то проблемы с тщеславием, но он предпочитал об этом не думать так уж явно. Он уже намеревался уйти, как вдруг заметил, что на одной из кроватей что-то зашевелилось. То, что он поначалу определил как кучу сваленной одежды, при недоверчивом рассмотрении оказалось железнодорожником. Появление на пороге незнакомца того совсем не смутило. С утробными звуками похмелья он начал шарить вокруг себя в поисках утешения. Азирафаэль, как истинный последователь Женского союза трезвости, не стал помогать ему с бутылкой, но с радостью чиркнул спичкой, чтобы тот закурил. Привычка носить с собой коробок со спичками зародилась как раз за неделю, проведенную с союзом трезвости – некоторые дамы, разнервничавшись, требовали курить, а Азирафаэль, будучи джентльменом, всегда услужливо делился огоньком. – Я слышал тут разговоры о вашем пожаре. И о том, почему это действительно произошло, – сказал Азирафаэль. – Ты шериф? – мнительно спросил его железнодорожник. – Нет. – Хорошо. А то знаю я, куда меня упекут за такой рассказ. И он охотно затянул весьма путанную, но пугающую историю. Начал он тем, что страдает бессонницей (когда не пьет) и частенько ночью любит выйти на прохладный воздух, окинуть измученным взглядом станцию, высмотреть вдалеке плантации и полюбоваться их просторами. Но суть не в плантациях. Суть в том, что время от времени он видит, как что-то, похожее на звезды, сверкает на горизонте. Сначала тускло, и он даже не обращает внимания – только по прошествию времени понимает, что это очень подозрительно. Затем блеск усиливается, мелькает среди деревьев и как будто приближается. Попытки сообщить об этом товарищам проваливаются – его легкомысленно поднимают на смех, а он, тем не менее, каждую ночь наблюдает призрачную фигуру, подбирающуюся к станции все ближе и ближе. Вскоре обнаруживается, что страшный монстр – это локомотив поезда; из его окон торчат руки, то цепляющиеся за наружные стены локомотива, то яростно угрожающие кулаками, из трубы с громким ревом идет дым. В ночь пожара этот локомотив с бешеной скоростью проносится над землей, прямо в сторону бараков. Перед бараками локомотив тормозит, оттуда выскакивают черти и начинают высекать огонь. Невольного свидетеля всей этой дьявольщины опрокидывают на спину, он ударяется головой и теряет сознание. Когда он приходит в себя, все вокруг уже полыхает, а товарищи оттаскивают его на безопасное расстояние. Выслушав это, Азирафаэль удрученно вздохнул. – И мне никто не верит, – подытожил железнодорожник. – Говорят, я пьянь и сумасшедший. – Я вам верю, – успокаивающе произнес Азирафаэль, пусть это было не совсем правдой. – Более того, я хочу найти подтверждение вашим словам. В каком часу вы видели этот локомотив? – По-разному. Но всегда после полуночи. Я один не сплю в такое время. Мы все пашем, как кони, целый день, но остальные могут заснуть, а я нет. Что за напасть такая? Он обратился по адресу. Азирафаэль прикусил губу, концентрируясь, а затем сделал неуловимое движение рукой. Железнодорожник еще об этом не знал, однако его бессонница бесследно испарилась. Ну и заодно похмелье. Закончив разговор, железнодорожник снова полез под одеяло и забылся здоровым сном. Интересно, думал Азирафаэль. Все Соединенные Штаты так устроены или только одна несчастная Джорджия? Загадки следуют одна за другой – и всюду что-то мистическое, что не терпится изучить. Может быть, ему стоит съездить и в другие штаты, проникнуться их жизнью, выяснить все местные тайны. Европа ему не то, чтобы наскучила, но хотелось чего-то нового. Сейчас перед ним лежал паззл с бесконечным количеством деталей – было бы ужасно глупо проигнорировать и не поломать над ним голову. Земля была удивительна в своем многообразии и запираться в одной Великобритании – просто нелепо (так думалось ему сейчас; окажись он в следующий момент в своем книжном, в любимом кресле, с книжкой в руках, и Лондон тут же перестанет быть плохим, унылым, безыдейным и прочая, и прочая). Дожидаясь полуночи, Азирафаэль отправился к дому Лэндерса. Стейтсборо был настолько мал, что от края до края можно дойти минут за двадцать, но настолько монотонен, что эти двадцать минут казались потраченными впустую. Благо, Азирафаэлю не пришлось преодолевать все это расстояние – Элисон уже шла ему навстречу, горделиво подхватив свою юбку, чтобы полы не волочились по влажной грязи. – Прогуляемся, – скомандовала она бодро. – Да, но... я полагал, вы хотели пригласить меня домой, – заметил Азирафаэль. – Что-нибудь случилось? Также он полагал, что во время званного обеда сможет отлучиться, поблуждать меж комнат под крайне сомнительным предлогом и найти, наконец, какой-нибудь компромат на Лэндерса. У него даже был разработан план, как себя вести и что сказать в случае, если его застукают. Сейчас этот план померк и показался разочаровывающей глупостью. – Ох, простите, сегодня никак не получается. Отец не в духе: он сюда ехал, чтобы заключить сделку по плантациям, а сделка провалилась. Тут еще пожар на станции, ему теперь приходится разбираться и с этим тоже. И уже второй день у нас гостят его новый адвокат с помощником... знаю, что они ваши приятели, но я их терпеть не могу. Так что я рада возможности прогуляться. Воздух тут очень свежий, вы так не думаете? – Почему они вам не нравятся? – удивился Азирафаэль, вспоминая внушительную фигуру Айванса. – Ну, сам адвокат еще неплох. Отец ему доверяет. На меня он не обращает внимания, как будто я часть окружающей мебели. Впрочем, меня это устраивает. А вот этот Питер... ужасно приставучий тип. – Неужели? – Да. Он всю прошлую неделю искал повод, чтобы со мной поговорить, и, кажется, не собирается останавливаться. Но я-то знаю, что у него на уме. Он хочет жениться. Заграбастать часть бизнеса, который мог бы перейти мне (или, вернее, моему будущему мужу) по наследству. Он недальновиден. И глуп. Я уже не знала, что делать, чтобы он от меня отстал и сказала ему, что мне нравится другой. Его это не убедило. Он смешон. Это ведь я при деньгах и я выбираю, верно? При упоминании «другого» Азирафаэль покосился на нее с волнением – аура любви, окутавшая ее, была значительно ярче и плотнее, чем в то мгновение, когда Азирафаэль впервые ее заметил. Он мог бы вздохнуть с облегчением, надеясь, что Элисон не станет развивать эту тему, оставив на уровне намеков, однако она продолжила: – Он начал выспрашивать, кто мне нравится – с ужасной претензией. Знаете, этот высокомерный тон... И я сказала... – ее голос смущенно вильнул. – Я прямо сказала, что это вы. Он засмеялся мне в лицо. И заявил мне, что это полная глупость, потому что вы гораздо старше и потому что вы из ЭТИХ. – Из кого... – Азирафаэль осекся, поняв, что подразумевалось. – Ну, обо мне часто так говорят. Не его вина, что он так подумал. – Вас что, совсем это не беспокоит? – Вовсе нет. С какой-то стороны, это даже забавно. Повисло молчание, во время которого Элисон набиралась смелости, чтобы что-то добавить к своему признанию, а Азирафаэль ничего не хотел об этом слышать. Не хотел ее обижать и при этом не хотел давать надежду. Вот чего он на самом деле хотел – провалиться под землю. Это бы избавило его от необходимости хоть как-то отвечать. А еще – сравнивать. Да-да, человеческая жизнь коротка, поэтому люди могут себе позволить быть честными. Не у всех живущих на Земле есть такая роскошь, и кое-кто действительно мечтает узнать правду в осмысленных и приземленных выражениях, без уловок и подтекстов. Возможен ли подобный исход? Нет. Азирафаэлю было совестно, что он думает об этом, пока ему пытаются излить душу. – Я очень стар, тут Питер прав, – сказал он со смирением. – Я бы даже выразился по-другому – я древний. Ничего такого ему прежде не приходило в голову. Он жил вне времени, а потом еще шесть тысяч лет; эпохи наслаивались друг на друга, и те, что находились ниже всех, крошились под тяжестью остальных, ни оставляя после себя ничего – лишь полустертые воспоминания и легкую растерянность. Но сейчас это, пожалуй, имело огромное значение. – Не вижу в этом проблемы, – отозвалась Элисон с беззаботностью, хотя голос у нее дрожал. – В этой безнадежности есть даже что-то романтическое. Вы мне оттого и нравитесь, что у нас нет никакого будущего. Отец, если бы и захотел выдать меня замуж за человека вдвое старше, предпочел бы, чтобы у того были деньги. Вы, судя по всему, хоть и обеспечены, но недостаточно, не до нашего уровня. Азирафаэль неопределенно повел плечами. Элисон мыслила гораздо дальше, чем того требовала ситуация. Похоже, она проводила очень много времени в думах о нем. – Как я могу вам нравиться, если мы знакомы совсем недолго? – беспомощно спросил Азирафаэль, не оставляя попыток вразумить ее. – Это как раз великая загадка! – охотно поделилась Элисон. Ей явно нравилось говорить о своих чувствах. – Когда я вас встретила, у меня появилось стойкое ощущение, что я знаю вас уже очень давно. Ваш типаж как будто мне попадался очень часто, и я знаю, что ожидать от таких, как вы... и вместе с тем, вы отличаетесь от других мужчин. Вы так внимательны и... Она поняла, что уже сказала очень много бессвязного, поэтому поспешила сменить тему. – О, ну вот, что я говорила! – воскликнула она, показывая куда-то вперед. – День на дворе, а он уже пьян. Какое бесстыдство! Радуясь перемене, Азирафаэль с готовностью посмотрел, куда она показывала, и его сердце упало. – Это мой знакомый, – сказал он. Чему удивляться, пришлось признать – Стейтсборо слишком мал для него и Кроули. Да что там Стейстборо, вся Джорджия была для них мала. Разумеется, у Кроули всегда была слегка расхлябанная походка, но теперь он словно перетекал из одной точки пространства в другую. На самом деле, Азирафаэль не рискнул бы описать это в вербальной форме, поскольку ни одно из сочетаний слов английского языка не способно передать ту вульгарную грациозность, с которой Кроули вышагивал вдоль улицы. Даже не осознавая этого, Кроули продолжал вытаскивать Азирафаэля из передряг. Спасал он от гильотины или от неловкого разговора – роли, по большому счету, не играло. Азирафаэль влегкую бы поставил между этими вещами знак равенства. Демон их поначалу не заметил, но, когда заметил (когда они подошли к нему почти вплотную), сразу заимел заинтересованный вид. – Ты пил! – с осуждением произнес Азирафаэль. Между строк читалось, конечно, возмущенное «без меня!» – Я думал, ты на службе. – Не, ну, так оно и было, – подтвердил Кроули с бравадой. – Все правильно ты думал. Но я же не говорил, что... кгхм, моя работа легкая и приятная. Иногда надо прибегать к таким мерам. От него доносилось стойкое амбре, а его руки отчего-то были перепачканы грязью. В его жестах и интонациях присутствовало отчаяние человека, притворяющегося веселым, но остающегося неубедительным даже для самого себя. – Я отведу тебя в гостиницу, – уверенно вызвался Азирафаэль. – А ты не хочешь представить меня своей спутнице? – промурлыкал Кроули. – Я не желаю с вами знакомиться, – ответила Элисон категорично. – Вы выглядите просто ужасно! Вы бы постыдились. – Юная леди, вы знаете, мне очень, оч-ч-шень... – Я пойду, – тихо сказала Элисон Азирафаэлю, игнорируя эти выпады. – Рада была с вами повидаться. Непременно встретимся завтра. Так быстро, что ангел не успел отреагировать, она шагнула к нему, поднялась на носочки и клюнула его в щеку. Затем отвернулась и стремительно отправилась домой. Брови Кроули поползли наверх, да так и застыли. Темные стекла перестали маскировать его расширившиеся от удивления глаза. Он как будто мгновенно отрезвел, но все же, не упуская возможности покуражиться, закинул руку на шею Азирафаэлю и с готовностью повис на нем. Азирафаэль чувствовал, что его лицо пылает от смущения и от невесть откуда взявшейся вины. – Пошли, герой-любовник, – близко, у самого уха, проговорил Кроули, разворачивая его в сторону гостиницы. От его голоса жар распространился от скул к шее. Азирафаэль потупил взор, а вот демон, напротив, словно пытался прожечь в нем дыру взглядом. В его ухмылке читалось самодовольство сытого кота, вот только чем он был доволен? Азирафаэль решил не выяснять. Вскоре Кроули весьма любезно отцепился от него и пошел своим ходом, криво покачиваясь из стороны в сторону. Его настроение изменилось очень быстро – он ссутулился, и уголки его губ поползли вниз. В гостинице он рухнул на свою кровать и зарылся лицом в подушку. Азирафаэль обеспокоенно посмотрел на него – он был чересчур, просто до неприличия пьян. Даже во время их извечных посиделок с алкоголем он не видел демона в таком состоянии. Прежде его опьянение было веселым, ничего общего с этой воинствующей скорбью, желанием погрузиться на самое дно и упиваться страданием. Что произошло? Всего пару часов назад Кроули не подавал признаков этой скорби, вел себя по обыкновению насмешливо и фривольно, теперь на нем будто лица не было. – Ты не собираешься трезветь? – осторожно спросил Азирафаэль. – Нет. Какая разница? – огрызнулся Кроули. – Протрезвею – напьюсь снова. А потом снова. А потом снова. И так до тех пор, пока вообще не забуду, что это такое. Нахрен это нужно! Мир – дрянное место, ангел. Одно утешение, да и то... – Что? – спросил Азирафаэль с замиранием. «Утешение», конечно, относилось к нему – это было совершенно ясно, поскольку это являлось частью той правды, которую он жаждал услышать. Он моментально распознавал правильные слова, когда их слышал. И замирал, потому что боялся спугнуть, словно маленькую юркую птицу, которая упорхнет даже от незначительного шороха. – Ничего, – осознав свою неосторожность, буркнул Кроули. – Отстань. Не твое дело. – Мой дорогой, тебе ведь будет плохо, если не протрезвеешь. Кроули промычал что-то невразумительное. В качестве «утешения» Азирафаэль был категорически плох, он и сам это понимал. Трусость заставила его остаться в стороне, переминаясь с ноги на ногу, хотя думал он лишь о том, чтобы сесть рядом, потрепать Кроули по плечу и сказать что-нибудь подбадривающее, даже если это не достигнет адресата; в лучшем случае ему скажут «заткнись», пусть всегда существовала возможность, что Кроули в глубине души внимает его словам. Сам ангел пока находился в здравом уме, так что продолжал бездействовать. В итоге Кроули попросту заснул. Азирафаэль все же осмелился помочь ему чудом: облегчил ему физическое состояние и внушил сновидения, которые Кроули сочтет приятными. Это – сущая мелочь, но Кроули о ней хотя бы не догадается. Демон спал долго, весь остаток дня. Одно его немое, бездвижное присутствие отвлекало Азирафаэля от сторонних мыслей. Это было тяжкое бремя. Какой простой, незамысловатой была его жизнь до того, как он отправился в Соединенные Штаты! Двадцать лет без всей этой канители, без постоянных сомнений, без мук совести, в тишине и уюте книжного магазина. Он вспоминал о Кроули в те годы и вспоминал много, но это было совсем не то же самое, что сейчас. Длительность разлуки каждый раз уравновешивала его, и чувства, бушующие в нем во время их коротких встреч, постепенно гасли. Теперь они слишком долго вместе, и их близость стала сродни лекарству, которое при большой концентрации превращается в яд. Впрочем, их близость никогда не была лекарством. К полуночи Кроули так и не проснулся. Бросив на него прощальный, полный озабоченности взгляд, Азирафаэль покинул комнату. Туман подсвечивал воздух в городе, делая сгустившуюся тьму серой и стылой. Окна домов не горели, только из пресловутого бара неподалеку доносился пьяный ропот. До станции было рукой подать – Азирафаэль преодолел это расстояние всего за несколько минут, керосиновая лампа в его вытянутой руке тускло озаряла ему путь. Станция и близлежащие постройки темными силуэтами возвышались над землей и вблизи представляли собой жуткое зрелище – обугленные стены, обрушившаяся крыша, выбитые окна. Все почерневшее, рассыпающееся. Огонь вспыхнул, стремительно охватил станцию, пожирая все, до чего мог дотянуться, перекинулся на соседние бараки и склады. Он погас только тогда, когда захотел сам, совершенно равнодушный к чаяниям людей, что таскали ведра с водой. Впрочем, огонь не имел магическую природу – он был самый обычный, хотя его действия контролировались извне. Азирафаэль обошел всю территорию, которую коснулось пламя – кое-где землю уже расчистили от сваленных обломков, соскребли пепел – и не обнаружил ничего любопытного. Всюду были лишь грязь и копоть. Вынужденный ждать то, чему, возможно, не найдется подтверждения ни за эту ночь, ни за какую-либо другую, Азирафаэль отыскал себе относительно целую и чистую скамейку в отдалении от пепелища и расположился на ней. Он немного приглушил свет лампы, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания. Разведка требовала терпения, а Азирафаэль умел быть усидчивым – если перед ним лежал важный и редкий фолиант, он мог погрузиться в его изучение на несколько суток и не отрываться от работы, пока не закончит. Сейчас ситуация была иной. Ничего интересного – только мрачная тишина выжженых мест да туман. Существуют ли вообще эти «адские чудовища» на локомотиве, о которых говорил железнодорожник? Или это просто галлюцинация больного человека? Они вернутся или вместе с пожаром закончилась и их злодейская миссия? Или вовсе не решатся сунуться сюда из-за присутствия ангельского существа? Может, Азирафаэль и проводит время напрасно, веря чужим небылицам, но, говоря откровенно, это и есть все, чем он занимался после установления Соглашения с Кроули – имитацией бурной деятельности, попытками доказать свою полезность без приложения каких-либо усилий. Нет ничего страшного в том, что он положит на это очередную ночь. Лучше, чем страдать от собственной беспомощности, находясь рядом с Кроули. В Женском союзе трезвости организаторки обучили Азирафаэля не только как предупредительно делиться пламенем со всеми желающими, но и, собственно, непосредственному процессу курения. Эти леди дымили беспрерывно, на постоянной основе, и, если поначалу Азирафаэлю был отвратителен запах табачного дыма, очень скоро ангел... втянулся и, чтобы мимикрировать, попросил себе пару крученых сигареток. «Это ведь гораздо лучше алкоголя!» – авторитетно заявляли ему. Пока он учился не откашливаться после каждой затяжки, над ним посмеивались и всячески поощряли. В итоге он позволил еще одной вредной привычке взять верх. И теперь он нашарил в карманах пальто металлический портсигар и закурил. Надо сказать, это позволило ему почувствовать себя более солидно – как самый настоящий задумчивый детектив во время слежки. Ему пришлось это по душе; в таком деле внутренние впечатления значили очень много, ведь он... ну да, стоит признать, он остался без надзора. Никто не мог лицезреть его артистический триумф. Это было странно. Ни на развороченной станции, ни в маленьком лесу неподалеку, ни на хлопковых плантациях присутствия Богини не ощущалось. Прежде Азирафаэль всегда рассчитывал, что Она наблюдает за ним – даже если вполглаза, – а сейчас ему почудилось, что, возможно, это было лишь его воображение. На протяжении шести тысяч лет – всего лишь воображение и, может быть, капля надежды. Мысль о том, что Она присматривает за ним, успокаивала, потому что подсознательно он думал: я делаю столько всего неправильного, раз за разом, но нет никакого наказания или порицания. Значит, Она не против? В охватившем его одиночестве он понял, что брошен жить волей кроулевского Метода и на свое усмотрение. Отдаленный гул заставил Азирафаэля встряхнуться. Он потушил сигарету и отправился к лесу отыскивать источник. Свет от лампы едва справлялся с плотными слоями тумана и был бесполезен, Азирафаэлю приходилось идти наощупь. Скоро этого не потребовалось – гул повторился, с щемящим удовлетворением Азирафаэль вскинул голову и заметил, что над кронами деревьев зажегся шар. Сияние его было голубоватым, потусторонним и очень ярким – своими лучами оно дотягивалось до земли, а сам Азирафаэль, кажется, находился в самом центре светового пятна. Азирафаэль не сдвинулся с места, завороженно разглядывая этот шар. Не шелохнулся он даже тогда, когда тот стал быстро увеличиваться в размерах – приближался. На высокой скорости шар подлетел к земле и рванул мимо Азирафаэля, взметнув старые гнилые листья. Надсадно затрещали ветки деревьев. Ангел, защищаясь, прикрыл лицо сгибом локтя и постарался удержать в руке лампу, старательно вырываемую властным порывом. Когда ветер стих, Азирафаэль взглянул туда, куда полетел шар – это был вовсе не шар. Тот самый локомотив, о котором ему рассказывали. Он завис в полуметре над землей. Из его трубы вырывался и исчезал между деревьями голубоватый дым. Спарники беспрестанно крутились, приводя в движение колеса и создавая шум, поршни мотались, как обезумевшие. Передняя решетка воинственно сияла металлическим блеском, словно грозясь передавить все, что попадется ей на пути, и лишь ожидая сигнала для этого. Но локомотив оставался на месте. Недолго думая, Азирафаэль подобрался ближе. На его движение тут же отреагировали – из водительской будки высунулся, свесился из окна человек. Он был призрачен и уродлив – его лицо покрывали ожоги, челюсть отвисла и держалась на остатках кожи, его одежда превратилась в лохмотья. В поезде он был не один, Азирафаэль услышал, как внутри кто-то закричал, подзадоривая машиниста. – Кто вы такие? – спросил Азирафаэль. Вместо ответа машинист смачно харкнул куда-то рядом с ним, но плевок, не долетев до земли, растворился в воздухе. – Мы тебя не тронем, – прошамкал призрак. Его челюсть двигалась странно, устрашающе-неприятно. – У вас бы ничего и не вышло, – ответил Азирафаэль, чувствуя, как у него шевелятся волосы на голове. Он не боялся, но по его коже все равно ходили мурашки – тело вечно его не слушалось. Он пытался заглянуть внутрь кабинки, чтобы рассмотреть побольше, но его роста не хватило для этого. Он поднял свой фонарь повыше, и машинист скривился, отстранившись – под теплым желтым светом часть его руки исчезла. Затем появилась вновь, стоило Азирафаэлю отвести фонарь. – Ты нам не нужен, так что иди, куда шел, – с презрением проговорил призрак. – Мы тебя не тронем, хоть ты и братаешься с этим ублюдком Лэндерсом. Ну конечно! В этом штате ничего не происходило без участия этого человека. Азирафаэль тут же ухватился за знакомую фамилию. – Причем тут Лэндерс? – торопливо спросил он. – Это вы похищаете всех, кто на него работает? Зачем вы это делаете? Машинист и все, кто сидел в его будке, громко захохотали. Они явно не собирались отвечать ни на один из его вопросов. Азирафаэль решил, что, вне зависимости от ответов, их ужасные преступления нужно прекратить. Он вспомнил Джеймса Моргана, чей труп валялся на железной дороге, незаслуженно убитого; скорее всего, остальные исчезнувшие тоже были убиты и выброшены в каком-нибудь захолустье, где их никто не найдет и не узнает. Несправедливость этих злых деяний переполняла Азирафаэля настолько, что он мог бы захлебнуться в ней, и она же дала ему уверенность. – Я вас изгоняю! – твердо сказал он. – Вы больше никому не причините зла! Изыди! В этот момент должна была развернуться земля, жадно поглощая своих должников и проклиная их на вечные муки... ничего не случилось. Это не сработало. Азирафаэль обладал нужными полномочиями и силой, в конце концов, на его стороне были свет и правда, но это не сработало. Снова взрыв хохота – в насмешку ему. – Раньше надо было! Раньше! – крикнул машинист под рев двигателя. Локомотив тронулся с места, поначалу медленно, и Азирафаэль спешно попятился, чтобы не коснуться его. Он исчез ровно так же, как и возник – устремился в небо, и туман, словно тоже являясь сообщником преступления, бережно скрыл его от посторонних глаз. Долгое время Азирафаэль продолжал смотреть наверх, ожидая какой-нибудь подсказки, какого-нибудь нового проблеска – ничего, только тишина, прерываемая хрустом веток под ногами, холод и туман. Не дожидаясь рассвета, он отправился в гостиницу. Все-таки это оккультное дело! – вот что он думал по дороге. Возможно, это известие не должно было его сильно радовать, но оно радовало. Сильно. Наконец-то он приступал к той части, за которой приехал в эту проклятую Америку.