Точка излома

В школе пахло краской. Судя по свежести стен, можно было предположить, что на зимних каникулах здесь проводили ремонт. Фойе в этой школе было меньше, чем в городском лицее. Оно представляло собой просторное парадное помещение с двумя большими колоннами в центре, на которых висели зеркала. Пройдя между ними и прошагав чуть дальше, можно было попасть к главной лестнице, состоящей из трёх пролётов с правой и левой стороны. Планировка школы была симметричной: основная площадка первого этажа служила своеобразным перекрёстком. Если идти прямо по лестнице не сворачивая, попадаешь в небольшой коридор с учительской и актовым залом. Спуски по бокам вели на цокольный уровень, а если завернуть в другую сторону, открывалось крыло школы. Вся правая стена первого этажа была за решёткой — там находилась раздевалка. Стены были приятного зелёного цвета, а фанерные стенды с расписанием и важной информацией хорошо сочетались с обстановкой. Вдоль левой стены по всему фойе тянулись лавочки. Охранник сидел на посту в углу между стеной и раздевалкой, обсуждая что-то с техничкой. Та лишь улыбалась, добавляя что-то своё, и смущённо отводила глаза — жалкая на вид картина. Стоило мне пройти рядом с их «гнездом», как воркующая женщина стала расспрашивать, кто я и из какого класса. — Это тебе в 204-й, литература и русский вроде. Смирнова Лилия Павловна. Кивком поблагодарив её, я зашёл в раздевалку, ориентируясь по бумажке с надписью «10 «В»», и нашёл вешалку своего класса. На ней уже висели кофты и мешки с формой (напоминание о том, что я не взял сегодня физру — очень вовремя). Переобувшись, я засунул в рукав куртки шарф и шапку и повесил её на свободный крючок рядом с окном. Учащиеся начали подтягиваться: кто-то стоял в фойе, а некоторые уже заходили в раздевалку, глядя на меня сверху вниз и взглядом спрашивая друг у друга: «А это ещё кто?». Чувствую себя животным в зоопарке. Я не успел ещё даже выйти из крыла, как в плечо мне врезался какой-то парень. От удара рюкзак соскользнул и с грохотом упал на пол, привлекая лишнее внимание. Позор. Что-то бросив парню стоящему рядом, он захохотал — встретили, называется, с распростёртыми объятиями. С трудом отыскав нужный кабинет, я вошёл внутрь. Оказался здесь самым первым — вероятно, как и Оля. Я ещё не видел её, нужно будет разузнать её расписание. Я сел за третью парту первого ряда, надеясь, что здесь никого нет, чтобы избежать лишних проблем. Поставив рюкзак рядом, я сложил руки перед собой, положил на них голову и закрыл глаза. В голове было пусто, я просто прислушивался к шагам и голосам в коридоре. Но звук открывающейся двери заставил меня встрепенуться. В кабинет вошёл парень ростом примерно 170 см, одетый в рубашку с галстуком и тёмно-красную олимпийку Adidas нараспашку. Что-то ворча под нос, он взъерошил светлые волосы. Когда тот поднял голову, наши взгляды пересеклись, и мы молча уставились друг на друга. В голове у каждого в этот момент будто обезьяна в барабан била. Парень подал голос первым: — Привет? — он поднял руку в знак приветствия, прошёл между рядами и подошёл к моей парте. — Ты это... на моё место сел. Сегодня будто всё не слава богу. — А-а, прости, я сейчас... — не успел я схватить рюкзак, как он меня перебил. — Да не, сиди, возле окна свободно. Он потряс меня за плечо, улыбнулся и сел рядом. Сам того не понимая, я прикипел взглядом к его лицу: редкие родинки, ровный тон кожи, длинные ресницы и большие серые глаза с зеленоватым отливом. Он был до боли красивым. — Я Саша Вишневецкий. Можно Саня или по фамилии, как угодно. Человек без комплексов? Никогда не любил обращение по фамилии: «Петров» ассоциировалось у меня с какой-то древнерусской деревней. — Антон Петров. Желательно по имени. Я пожал протянутую руку, на что Саша улыбнулся, кажется, во все тридцать два зуба. Мы уставились друг на друга, будто впервые увидели человека. Я изучал выражение его лица, а он рассматривал мои белые волосы. — Ты типа крашеный или от природы такой? Понять не могу… — Он хотел дотронуться до моих волос, но рука застыла в паре сантиметров от головы. — Можно? В ответ я кивнул. — Что-то вроде генетического прикола, — я накрутил прядь на палец и сам стал разглядывать её. — Ого, выглядит специфически, — он взъерошил чёлку и убрал руку положив её на парту. Опершись на неё, Саша согнул руку в локте, положил на неё голову и замер, не сводя с меня взгляда. — Чего к нам перевёлся? Обычно из этой шарашкиной конторы бегут куда подальше, а тут новые ученики. Рассказывать о семейных проблемах первому встречному — всё равно что подписать себе смертный приговор. — Мама всю жизнь город терпеть не могла, она ведь выросла здесь. Вот отец и решил, что лучше переехать сюда. Возможно, спящая сейчас дома мама вскочила бы как ошпаренная, услышь она этот бред. На самом деле она терпеть не может село и всю жизнь всеми силами пыталась отсюда вырваться. Зевнув, Вишневецкий потянулся, развалившись на своей части парты, и снова повернул голову в мою сторону. — Поверь, зимой тут скука смертная. Только под конец весны будет чем заняться, а всё остальное время мы торчим по домам нашей оравой. Надо будет тебя с ними познакомить. Реально, что ли, без комплексов? Я бы ни за что не стал знакомить постороннего человека со своими друзьями... если бы они у меня были. Всё оставшееся время до звонка мы обсуждали школу и интересы. Оказалось, что Саша тоже любит обществознание и литературу, сходит с ума по Достоевскому и Булгакову. В какой-то момент мне даже показалось, что мы знакомы вечность. В класс начали заходить одноклассники. Кто-то не обращал на меня внимания, а кто-то пялился без всякого стеснения, шепча другому что-то на ухо и тыкая в мою сторону пальцем. Когда в кабинет вошли двое парней, Вишневецкий помахал им. Они подошли к нашей парте, чтобы пожать руки, и с непониманием уставились на меня. Один из них, бурят, ради приличия тоже протянул мне ладонь. — А это ещё что за снеговик? Второй парень бесцеремонно уселся на край Сашиной парты, глазея на меня в упор. Почему сегодня все не могут просто ослепнуть? — Это Антон, к нам перевёлся. Тох, это Рома, а рядом с тобой — Бяша. — Здарова, — процедил Рома, натянув наглую ухмылку. Он вытащил из кармана зажигалку и начал лениво вертеть её в пальцах, не сводя с меня глаз. — Слышь, Антоха, а ты чё такой бледный? Реально, как из снега слепили. Или привидение увидел? Бяша, стоявший чуть поодаль, стянул капюшон, из-под которого торчали растрёпанные волосы. — Точно, Ромка, на! Как будто в морозилке всю жизнь просидел, на! — Он задорно подмигнул, но в этом жесте было мало дружелюбия — скорее любопытство хищника, встретившего новую добычу. Я почувствовал, как под их пристальными взглядами по спине пробежал неприятный холодок. Парта Саши, за которой я надеялся найти хоть какое-то укрытие, теперь казалась слишком маленькой. Хотелось просто слиться со стеной или провалиться сквозь старые, крашенные в сто слоёв парты. — Генетическая шутка, — тихо ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А чё не загораешь? — Рома спрыгнул с края парты и сделал шаг ко мне, нависая всем телом и демонстрируя превосходство. — В городе все такие... сахарные? Или ты у нас какой-то особенный? Саша, сидевший рядом, цыкнул языком, переводя взгляд с Ромы на притихшего меня. В классе стало слишком тихо: даже вечно шумящие девчонки с задних парт замолчали, предвкушая продолжение конфликта. Рома протянул руку, намереваясь дотронуться до моих волос. Пятифан медленно, нарочито лениво вцепился пальцами в светлые, как мел, пряди. Кожа у него была грубая, обветренная, а от пальцев остро пахло дешёвым табаком и морозной улицей. Он бесцеремонно дёрнул за клок волос, заставляя меня невольно вскинуть голову и встретиться с ним взглядом. — И впрямь мягкие, как у девчонки, на! — загоготал Бяша, подходя ближе и заглядывая мне в лицо. — Слышь, Ромка, он реально как кукла из магазина, на! Чистенький такой, наглаженный... Я замер, боясь даже вздохнуть. Сердце колотилось где-то в горле, мешая выдавить хоть слово. — Пятифан, опять твоя шарманка? Пусти его, — Вишневецкий, закатив глаза, вцепился в руку Ромы, пытаясь отлепить его от меня, на что тот лишь усмехнулся. — Слышь, Белоснежка, — Пятифан наклонился к самому моему уху, так что я почувствовал его горячее дыхание. — Ты у нас, походу, городской мажор? Думаешь, приехал сюда, сел за парту — и всё, жизнь удалась? Тут у нас свои правила. И снеговики, знаешь ли, имеют свойство таять, если их вовремя не «подогреть». Он не отпускал волосы, продолжая слегка накручивать прядь на кулак, и резко дёрнул, отчего кожу на затылке неприятно потянуло. В классе повисла тяжёлая, липкая тишина. Остальные ученики наблюдали за сценой с безопасного расстояния: кто-то с сочувствием, а кто-то с плохо скрываемым любопытством — как долго я продержусь, прежде чем сломаюсь? — Ромыч, перегибаешь, на! — подал голос Бяша, хлопая Пятифана по плечу. Тот лишь фыркнул и наконец отпустил мои волосы. Я приложил ладонь к месту, которое саднило от боли. Саша на это лишь выдавил кривую улыбку. — Не парься, он всегда так со всеми новенькими. Как и Юрка. А Бяшка лишь поддакивает. А так — прикольные ребята. Ещё Юры какого-то не хватало.